Дети Железного царства. Одинец

Поутру Эдреда выпустили погулять во двор вместе с другими молодыми собаками. Всего их было двенадцать: шесть чистопородных баренсов и шесть полукровок. Приглядевшись повнимательнее, оборотень заметил, что среди псов не только полуволки: две белоснежные самочки, видимо сёстры, щеголяли пышными «воротниками» вокруг шей и закрученными в кольцо хвостами, как у лаек Серебряного царства; в песочно-жёлтом кобельке угадывалась примесь крови заморский собак, только у них шкура собрана в крупную складку. Эдред пару раз видел таких на ярмарочных боях. Сражались они и впрямь великолепно: складчатая шкура растягиваясь, не давала противнику добраться до плоти, но для охоты вряд ли пригодны – не так подвижны как волки, да и шерсть короткая, от мороза не спасает. Похоже, Лодур хочет вывести новую породу, собрав воедино всё лучшее от разных собак. А что если и его решат использовать как племенного кобеля? Нет, лучше пока не думать о таком. Впрочем, долго думать не пришлось: молодые собаки, заметив новичка, разом кинулись к нему, по-боевому задрав хвосты и звонко, с вызовом, лая. Эдред рыкнул на них, прыгнул вперёд. Собаки сразу замедлили бег, да и грозы в их голосах поубавилось. Один из баренсов вовсе сделал вид, что у него возникло срочное дело на другом конце двора. Только кобелёк со складчатой шкурой рыча бросился на пришельца. Волк не был расположен драться, потому просто отошёл в сторону, выставив переднюю лапу. Пёс запнулся об неё, плюхнулся на землю, вскочил с обиженным ворчанием, снова кинулся на Эдреда. Волк побежал прочь, полукровка – за ним, оборотень слышал за спиной его пыхтящее дыхание. Эдред во всё прыть помчался вперёд, к ограждающему дворик забору, и за два шага до него резко метнулся влево. Тяжёлый, неповоротливый противник с шумом проскочил мимо, и со всего маху врезался в ограду. Сел, ошарашено уставился на неожиданно возникшую преграду, потряс лобастой головой. Пыл его сразу поугас, даже вздыбленная шерсть улеглась. Эдред презрительно фыркнул, поскрёб задними лапами землю. Остальные собаки сперва только наблюдали за поединком, теперь же подошли ближе, с интересом поглядывая на новичка. Белая с чёрной каймой на острых ушах полулайка чуть прищурила глаза, покачивая хвостом, и в каждом её движении чудился едва заметный призыв. Эдред замахал хвостом в ответ. Стая расступилась, к новичку медленно, чинно приблизился поджарый чёрный пёс, ростом крупнее остальных баренсов, но всё же меньше, чем оборотень. Эдреду показалось, что он похож на Тарша: те же тёмно-карие глаза, те же скупые, но точные движения. Только хвост висит поленом, как у волка, и шерсть пышнее, хоть даже на вид заметно, что не мягкая. «Должно быть сын, - подумалось оборотню, - тоже вожак. Хорошая у Тарша кровь». Волк почтительно склонил голову перед гончаком, но хвост и уши не опустил, и растягивать губы в заискивающей улыбке не стал. Чёрный легонько куснул нового жильца в шею, обнюхал по очереди нос, загривок, спину, круп, запоминая запах. Наконец милостиво вильнул хвостом, разрешая присоединиться к общей возне. Эдред с радостью принял приглашение – ему ведь так редко удавалось на равных поиграть с мальчишками из родного селенья. Играли псы почти также: потоптались на месте, потыкались друг в друга носами, как будто считались, а после рыжая словно лисица баренса стрелой сорвалась с места, помчалась по двору. Стая рванулась следом, заливаясь протяжным, как на охоте, лаем. Волк побежал молча, но довольно скоро обогнал сперва складчатого кобелька, а потом и прочих полукровок. Пристроился сразу за вожаком, но обгонять не стал. Чёрный попытался было ухватить баренсу за ляжку, но та ловко увернулась, да ещё с визгливым «гав!» щёлкнула зубами у самой морды преследователя. Он вовремя успел убрать нос, огрызнулся в ответ, и прибавил резвости. Эдред же, напротив, немного пристал, скользнул за хвостом вожака, занял место справа от него, и громко взвыв, бросился вперёд, в свою очередь пытаясь схватить «добычу». Собака шарахнулась от него, сбавляя бег, и тут же клыки чёрного полукровки сомкнулись на складке её шеи, следом налетели остальные, окружили, повалили наземь, принялись толкать, покусывать, возя рыжую по пыльной земле двора. Та тоже не оставалась в долгу: брыкалась не хуже молодой лошадки, рычала, кусала противников за лапы. Эдред заметил, что складчатый кобелёк, хоть и примчался в хвосте стаи, довольно быстро ухватил псицу за заднюю ногу и не отпускал, несмотря на яростное сопротивление жертвы. Наконец баренса перестала щёлкать зубами, заскулила, признавая поражение. Гончие разжали челюсти, давая ей подняться. Оборотень стоял тут же, запыхавшийся, встрёпанный, но довольный и счастливый. Такая игра понравилась ему куда больше человеческих «салочек». Собачью возню прервал звук рога. Стая разом развернулась, и кинулась обратно к своему жилищу с ещё большим усердием, чем гоняла и терзала рыжую. Псарь еле успел посторониться, придерживая открытую дверь. - Полегче, шустрики! Затопчете – кто вам миски приносить станет? Собаки одна за другой забегали в свои клетки, и мужчина сразу запирал их, не забыв при этом немного поговорить с каждым из своих подопечных. Последним подошёл к Эдреду. - Ну что, Райст, познакомился с товарищами? Ты главное Тиса слушай, он вожак справный, просто так никого не кусает. С Хватом в драку не лезь – он хоть на вид неуклюжий, а челюсти как капкан безжалостные, да шкура такая, что не вцепишься толком. Растягивается под клыками. А вон тот серый, Бой, сам ко всем задирается. Шторм и Буря больше меж собой резвятся-играют, любовь у них с детства. Смерч у нас одиночка – никого к себе не подпускает, найдёт палочку, и давай её подкидывать да ловить, только попробуй отобрать! Жара - рыжуля наоборот, со всеми готова играть, лишь бы ей давали «зайцем» поработать. Гром и Звон бегают похуже, зато голосистые оба, издалека слыхать. Те красавицы белоснежные – сёстры родные – Метель и Вьюга, их малыми щенками сам князь Лодур путал, пока у Вьюги кончики ушей не почернели. Тут собачки хорошие, дружные. И ты с ними дружи, тогда сообща любого зверя затравить сможете. Слышишь, Тис, не обижай Райста. Собаки на слова псаря только урчали, не отрываясь от мисок с похлёбкой, махали хвостами, словно соглашаясь. Все, даже угрюмый Смерч. Эдред чувствовал по-настоящему волчий аппетит, потому вмиг опустошил плошку, дочиста вылизал донышко, и с довольным видом растянулся на соломе. Живот приятно потяжелел, глаза закрывались сами собой. Но долго дремать ему не дали. Псарь собрал пустые посудины, потом вернулся с двумя помощниками. Они по-очереди брали собак на створку, выводили во двор, привязав к деревянному столбику тщательно чистили гончаков щёткой, расчесывали шерсть, попутно осматривая, нет ли где ран или признаков начинающейся хвори. Новичка чистил старший псарь (позже Эдред узнал его имя – Гуннар). Он заботился ещё о Тисе, Смерче и Бое. После чистки и расчёсывания собак уже не отвели обратно в домик, а оставили привязанными. Эдред чувствовал, что все ждут чего-то важного. Метель с Вьюгой поскуливали от нетерпения, Гром и Звон даже подвывали чуть-чуть. За забором, окружавшем псарню, слышались голоса, конское ржание, звяканье пряжек на сёдлах. Оборотень, заразившись общим настроением стаи, подскочил на месте, взлаял. Похоже, начинается приездка – обучение молодых гончих. Для нагонки, учению самой охоте, ещё рано – летом у зверей детёныши. Лишишь их сейчас кормильца – не на кого будет охотиться осенью и зимой. Наконец ворота псарни распахнулись, во двор въехали шесть всадников, трое из них – уже знакомые псари, во главе с Гуннаром. Он подъехал к собаковязи верхом на ладном светло-рыжем коне, отвязал от столба поводок, легонько потянул за ремень. - Идём, Райст. Видел, ты рядом умеешь ходить. Рядом! Волк послушно пошёл рядом, с трудом удерживая от соблазна натянуть створку, так хотелось скорее вырваться на улицу, по сравнению с которой двор теперь казался совсем маленьким и тесным. - Вольдур! – крикнул Гуннар пробегавшему через двор пареньку, - возьми Смерча, да погоняй как следует. Ворчун только рад будет не в смычке бегать, а мне надо новичком заняться. - Сделаю, дядя, не беспокойся! Всё как надо сделаю! - Добро, - псарь тронул коня каблуком, тот зашагал к воротам. Волк шёл рядом, весь дрожа от нетерпения. Но вот они выехали на дорогу, и всадник велел: - Вперёд! Оборотень потрусил вперёд, обнюхивая каждый камень, каждую травинку на пути. Понемногу успокоился, перестал рваться с поводка. Псарь пустил коня рысью, и зверь прибавил ходу. Сперва всадники ехали друг за другом, каждый держал на створке по паре собак, но потом дорога привела к широкому ровному полю, и они встали в ряд. Псы снова принялись поскуливать от нетерпения, кое-кто даже пытался лаять, но резкий рывок поводка и приказ: «Тихо!» заставил умолкнуть – гончим положено лаять только когда зверя гонят. - Ну-ка, Райст, покажи, какой ты быстрый! – Гуннар хлестнул коня плетью, поднимая в галоп, и волк помчался следом, постепенно вырвался вперёд. Рядом мчались остальные, причём собаки впереди лошадей, на всю длину створок. Эдред легко отталкивался от мягкой, прогретой солнцем земли, ему казалось, что каждый мускул, каждый волосок его тела поёт от радости. Псари покрикивали на подопечных, разом хваля и подзадоривая их. Эдреду казалось, что прошло совсем немного времени, но вот уже Гуннар стал придерживать коня, вынуждая и волка замедлить бег, а потом постепенно перейти на шаг. Вернувшись с приездки, Эдред повалился на подстилку, уснул крепким сном. Проснулся сильно за полдень, в клетке уже стояла миска с кусками мяса и косточкой, о которую волк с наслаждением точил зубы до самого вечера. Потом собак снова выпустили во дворик, утренние «салочки» продолжились, только «зайцем» в этот раз работал Гром, поджарый рыжеватый баренс с чёрной мордой. Бегал он не так резво как Жара, потому поймали его уже на втором кругу, трепали и покусывали, пока Гуннар не протрубил в рог, зовя подопечных к ужину. Через две недели Эдреда на время приездки поставили в пару с Тисом. В быстроте вожак не сильно превосходил волка, а поскольку тот ни разу не оспаривал первенство чёрного полукровки, между ними скоро установилась крепкая дружба. Порой они не примыкали к общей беготне, а шутливо боролись друг с другом, причём верх одерживал то один, то другой. Когда листья на деревьях начали желтеть, молодых гончих стали вывозить в лес, приучая отыскивать след, а затем вспугивать и гнать зверя голосом. Впрочем, полукровки голос подавали редко, даже Тис предпочитал помалкивать, только зарывался носом в палую листву. Вскоре пришло время первой охоты. Собаки рассыпались по лесу, стараясь всё же не терять друг дружку из виду. Вот залилась лаем тёмно-рыжая Буря, к ней подвалили Гром и Звон, и вот уже вся стая помчалась по следу. Из зарослей как ошпаренный выскочил тощий заяц. Тот самый, что оставил след. Стая победно завывала, вся, даже молчун Хват не остался в стороне. Казалось, жертве конец, но Буря вдруг резко встала, так, что лапы разъехались в стороны. Шерсть на загривке гончей поднялась дыбом, морда склонилась к земле, вынюхивая новый след. Голоса разом смолкли, чтобы через мгновение зазвучать по-иному: яростно, с зарёвом. Эдред принюхался и вздрогнул. Ноздрей коснулся полузабытый запах. Так пахла его собственная шерсть до того, как вобрала в себя запах псарни. Волчий след. И рядом - капельки овечьей крови. - Р-ав-ах! - вырвалось из глотки оборотня, - вор, вор! Смерть, смерть, смерть! - Р-ав! Смерть! - подхватили собаки, и стая вновь стремглав понеслась по следу новой добычи. Запах становился всё явственней, собаки побежали резвее. Жара вырвалась вперёд, сразу за ней – Шторм, тут же держались Тис с оборотнем. Наконец они увидели зверя. Молодой волк, тащивший на загривке баранчика, почти ягнёнка, оглянулся. Увидев преследователей, бросил добычу, помчался со всех ног. Шторм взревел, кинулся за волком, но Жара как всегда оказалась проворнее – нагнала серого, с силой толкнула грудью. Баренса была куда крупнее зверя, и от удара тот покатился кувырком. Тут же вскочил, но гончаки успели окружить его. Волк заметался туда-сюда в тесно сжатом кольце, попытался вцепиться в шею Шторма, но вынырнувший из-за спин баренсов Тис заслонил пса собой, быстро цапнул зверя за кончик морды, отскочил. Волк крутанулся на месте, бросился на Звона. Гончий попятился, жалобно взвизгнул, когда клыки сомкнулись на его плече. Эдред зарычал, впился зубами в волчий загривок, чуть пониже затылка. Серый выпустил собаку, попытался стряхнуть нового врага, но тут послышался стук копыт, Гуннар крикнул: - Райст, брось! – и едва оборотень разжал челюсти, в грудь волка вонзилось копьё. Собачий лай понемногу начал затихать, потом совсем смолк, только тихонько поскуливал раненый Звон. Гуннар спрыгнул с лошади, осмотрел пса. Достал тряпицу, плеснул на неё травяной отвар из фляги, промыл рану, перевязал. Поднял баренса, положил поперёк седла, погладил. - Ничего, голосистый, заживёт скоро. Только не зевай в другой раз, хватай разбойника, если бежать пытается, - вынул из поясного мешочка вяленое мясо, угостил собак, ласково потрепал каждую по спине. - Молодцы, ребятки. Вон, какого зверя в первую же охоту затравили. На обратном пути собаки довольно виляли хвостами, тыкались друг в друга носами, некоторые даже лизались. Только Гром выглядел растерянным, лишившись товарища. Он то и дело оглядывался на Звона, тихонько потявкивал, словно зовя спуститься, но тот лишь взвизгивал в ответ. Когда вернулись домой, раненого не пустили в общий домик, а отнесли в лазарет. Гром подвыл ему вслед, но делать было нечего, и пёс поплёлся в клетку, улёгся на подстилку, положив морду на вытянутые передние лапы. Все три дня, что болел Звон, Гром выглядел грустным, зато когда гончак наконец вернулся на псарню, баренсы полдня носились по двору, казалось, напрочь забыв об остальных собаках. А Эдред смотрел на них и думал, что будет изо всех сил беречь эту стаю. Свою стаю. - Царь Ярослав, гостья к тебе, - голос дружинника оторвал Ярослава от раздумий. - Гостья? Какая? - Просила не говорить. - Хм… Что ж, пойду, погляжу, - бросил взгляд на крепко спящего Одинца, тот не шевелился, только лапы во сне подёргивались. Ярослав вышел на улицу, и увидел, что через двор к нему бежит девушка в заячьей шубе, невысокая, но крепко сбитая, светло-русая коса из-под шапки, серые глаза радостно блестят. - Росинка! – обрадовался юноша, - ты как здесь оказалась? - Обыкновенно, - пожала плечами Роса, - на Осоке верхом приехала. Она сначала побаивалась, а как я сказала, что к тебе в гости едем – перестала дрожать. Вспомнила видно, кто её на дорогу вывел, когда мы в горах заблудились. - Откуда ты узнала, что я здесь? - Ворон твой в наш дом прилетел, рассказал отцу, что ты оборотня спас, теперь из-за него на заставе задержишься. И сказал, на какой заставе. Ярослав хмыкнул. Не отдавал ведь он приказа известить о случившемся табунщика Жизнерада и его семью. Что-то задумал Мудрец, не иначе. Знать бы только, что именно. - Я тебе ватрушек напекла, - продолжала меж тем Росинка, - целую корзину привезла! - Ватрушки! Вот спасибо! Думаю, Одинец тоже ими с удовольствием полакомится. Глядишь, и в человеческий облик вернуться захочет. - Корзину я попросила на кухню отнести, а эти – для тебя, - Роса расстегнула шубу на груди, вынула свёрток из шерстяных платков, - не остыли ещё, я старалась. - Не распахивайся на холоде, простынешь. Идём со мной, там и поедим. Они вместе вернулись в караулку. Волк по-прежнему спал. Росинка мельком глянула на него, скинула шубу с шапкой, повесила на вбитый в стену гвоздь, рядом с плащом Ярослава. Юноша положил свёрток на стол, развернул платки. По караулке сразу же поплыл запах теста и творога. Одинец во сне задёргал ноздрями, приподнял голову, но глаз не открыл. Только фыркнул, и опять улёгся. - Чего это он? – шепнула Роса, с лёгкой обидой глядя на кощеева сына – пахнет так вкусно, а ему будто бы всё равно. - Не обижайся, - Ярослав взял одну ватрушку, положил возле самого носа оборотня, - просто он никогда не ел твоих ватрушек, вот и не знает, как это вкусно. - Он так крепко спит… Не хворает ли? - Нет. Устал просто. Оборотень, когда сильно устаёт, может дня три спать беспробудно. Одинец уже два дня не просыпается. - Значит, ты тоже так можешь? - Я не оборотень, Росинка. - Как?! Ты же в коня превращаться умеешь, и в собаку, сам мне показывал! - Это другое. Такие как я называются оборотники. Оборотником можно стать. Оборотнем надо родиться. - Ишь ты, я и не знала. А Истислав, муж твоей сестры, он тоже оборотник? - Нет, в Истиславе волшебной силы ни капли нет, - мотнул головой Ярослав, - он просто сварил зелье, выпил его, и превратился в пса. Такое любой может, главное не перепутать ничего во время варки зелья. Правда действует оно недолго – самое большое сутки, зато наверняка – никто от настоящего зверя не отличит, даже по запаху. - Надо же, как мудрёно. Ой, а про ватрушки-то мы забыли! Давай, ешь, пока совсем не остыли! Ярослав улыбнулся, с жадностью откусил кусок сдобного теста. - Объедение! Как и всегда впрочем. Эх, Одинец, много ты теряешь! - Ничего, как только проснётся, ты мне весточку пришли. Я вам обоим пирогов напеку. С мясом.