Дети Железного царства. Одинец

Дорога шла вверх и вверх, горы подступали плотнее, зелени становилось всё больше. Ветер донёс запах лошадей и дымок костра. А ещё человеческий запах. Мерин Ярослава раздул ноздри, звонко заржал. Всадник потрепал его гриву. - Почти доехали, - повернулся к Эдреду, - теперь слушай внимательно. Не хочешь превращаться в человека – держись поближе ко мне. Жеребец-косячник не будет разбираться, зверь ты или оборотень, учует волка – затопчет насмерть, глазом моргнуть не успеешь. Эдреду приходилось бывать на охоте за оленями, потому знал, на что способен зверь, вооружённый копытами. Забыв о подозрениях и гордости, подошёл к Горицвету вплотную. Послышался топот копыт, затем злобное ржание. Дорогу всадниками преградил крупный золотисто-гнедой жеребец. Уши прижаты, зубы оскалены, присел на задние ноги, готовясь в любой момент ударить чужаков передними копытами. Эдред метнулся под брюхо мерина. - Но-но, Ураган, - прозвучал уверенный голос Ярослава, - своих не узнаёшь? Прими! Гнедой ещё раз щёлкнул зубами для острастки, шагнул в сторону. А к гостям уже спешил седоватый улыбчивый мужчина. - Ярослав! Давно тебя жду, соскучиться успел. И ты, паренёк, здравствуй. Так и бегаешь в звериной шкуре? Кто ж тебя напугал? Эдред обиженно повернулся к табунщику спиной. - Не сердись, я тебя обидеть не хотел. Нам самим обидно, что не желаешь с нами по душам поговорить. Неуважение вроде. Верно я говорю, Ярослав? - Ещё как верно! Но ты не дави на Одинца, Жизнерад, пусть сам всё решает. Расскажи лучше, какие новости? - Хорошие новости. Пять кобыл ожеребились. Вершина и Гроза жеребчиков принесли; Кроткая, Стрела и Печаль – кобылок. Все крепенькие, бойкие. Ты мне зимой ещё велел всё про жеребят записывать – клички, кто родители, в какой день родился, так я всё сделал. Масти жеребят описал, отметины, завитки на шкуре. Если нужно – можешь грамотки берестяные забрать, чтобы в книги племенные перенести. Хоть и чудно мне это – в те книги прежде жеребят записывали только после того, как от матерей отнимут да клеймо поставят. До отъёма-то малыша и по матери узнать можно. - Понимаю, - кивнул Ярослав, - только мне хочется с самого первого дня жизнь лошадиную проследить. Сам знаешь – жеребёнок ещё в брюхе матери воспитывается. Эдред слушал их разговор краем уха, а сам поглядывал на лошадей. Всего их было двадцать семь, вместе с жеребятами и Ураганом, который по-прежнему нет-нет да и бросал на оборотня сердитый взгляд. Кобылы щипали траву, переходя с места на место осторожно, чтобы не потревожить бесценный груз своего чрева. На выступе скалы примостился ястреб вроде тех, что Эдред видел у дружинников. От висевшего над костром котелка поднимался пахнущий травами пар, должно быть в нём варилось зелье, убивающее заразу, если обработать им рану. Чуть поодаль горел второй костерок, над ним висел котелок с водой. Здесь было очень спокойно, плохие мысли уходили прочь, словно пугаясь соседства с радостью четвероногих матерей. - Ты непоседу мою не видел? – спросил Жизнерад Ярослава. - Нет. Я не стал заезжать в деревню, чтобы собаки на Одинца не бросились. Вдобавок был уверен, что скорей у тебя Росу встречу. - Она сегодня у печи с самого утра хлопочет. Пироги печёт к празднику. - Какому? - Такому, что раз в жизни бывает. Ей сегодня семнадцать лет сровнялось. Совсем выросла дочурка. - Что? Сегодня? Так поезжай домой! Не дело в такой день с кобылами возиться. Езжай, а я за табуном пригляжу. - Не могу я сейчас их оставить, - замотал головой табунщик, - Лучница вот-вот должна ожеребиться в первый раз. Второй день в стороне от табуна держится, верный знак. - Поезжай, Жизнерад. Дочка-то важнее кобылы, - настаивал Ярослав, - или ты мне не доверяешь? Я ведь помогал тебе, неужто думаешь, сам справиться не сумею? - Да справишься, конечно, - сдался Жизнерад, - хорошо, будь по-твоему. Снял с шеи свисток, прикреплённый на тонкую цепочку. - Свистни в него, если ястреба позвать потребуется. Трим дорогу к моему дому знает. Ежели что – высылай за мной незамедлительно! - Ладно, ладно. Не тревожься, всё сделаю. - Спасибо, Ярослав, - табунщик с улыбкой похлопал юношу по плечу, - Росинка рада будет. Хотя всё же неспокойно мне. - Езжай. Ничего тут без тебя не случится. Ночь накрыла горы так быстро, словно кто-то разом набросил плотный мешок на солнце. Из-за вершины показался тонкий серп месяца, но темноту он рассеивал слабо. Ярослав разлёгся на расстеленном плаще. Вдали послышался волчий вой. Эдред заскулил, борясь с желанием ответить стае. Ярослав неожиданно схватил его за морду и крепко сжал. - Тихо, дурень! Кобыл напугаешь. Оборотень злобно зарычал, вырываясь. Глаза сверкнули зелёными огоньками. Что себе позволяет этот змеёныш?! Оскалил зубы, готовясь броситься на врага. Наплевать, что он чародей, если вцепиться в глотку… ночную тишину разорвало жалобное ржание. Эдред вздрогнул, расслышав в нём испуг и боль. Ярослав вскочил. - Лучница… Началось кажется, - подбежал к костру, горевшему под котелком с зельем, порылся в мешочке, который, уезжая, оставил Жизнерад, вынул оттуда круглый чёрный камушек, крепко сжал в руке. Подержал немного, раскрыл ладонь. Камень засветился беловатым светом, освещая всё вокруг шага на три. Стало видно лежащую на земле гнедую кобылу с огромным животом. - Это свет-камень, - объяснил Ярослав оборотню, - есть такие в наших горах. Табунщики пользуются их светом, потому что он не пугает лошадей, и не норовит, как факел, поджечь траву вокруг себя. Кобыла снова заржала. Ярослав подошёл к ней, Лучница подняла голову, ткнулась мордой в грудь, всхрапнула. Юноша погладил чёрную гриву. - Спокойно, девочка. Всё будет в порядке, если ты хорошенько постараешься. Главное не волноваться. Эдред вновь заскулил, чувствуя необъяснимый страх, но тут же захлопнул пасть, сообразив, что волчий вой рядом с рожающей кобылой не понравится косячнику. Ярослав один за другим согрел в ладони ещё три свет-камня, положил их так, чтобы отчётливо видеть Лучницу. Бережно отвёл в сторону пышный кобылий хвост, ласково погладил роженицу. - Одинец, будь поблизости, - велел оборотню, - только со стороны спины, чтоб тебя копытами не задело. Сам же опустился на колени возле лошади, зашептал что-то успокаивающее в обведённое чёрной каймой ухо. Эдред сел на землю, борясь с дрожью, охватившей вдруг всё тело. Что-то теперь будет… Сперва всё шло вроде бы как полагается. Через некоторое время показалась головка и копытца жеребёнка. Ярослав пригляделся. Головка и копытца. Нет, так не должно быть. Не вместе, сначала ножки. Пригляделся внимательней. Копытца зажаты в пространстве меж челюстями. А должны быть вперёд вытянуты. - Ох… Одинец, у жеребёнка ножки в локтях согнуты. Одному мне не справиться. Пока ястреб до Жизнерада долетит, пока тот сюда приедет, а здесь каждый миг на счету! Одинец… Прошу тебя, Отцом Поднебесным и Матерью Земной заклинаю – если можешь в человеческий облик вернуться – вернись. Помоги мне. В голосе кощеева сына слышалась такая мольба, что Эдред сразу перестал сомневаться. Да и не станет нечисть поминать богов. Превращение прошло быстро, лишившаяся шерсти кожа сразу покрылась пупырышками. Паренёк поёжился, зябко обхватил руками голые плечи. Ярослав чуть заметно кивнул. - Хорошо, - снял пояс, стянул рубаху, - кинул на траву, - тебя как зовут? - Эдред, - голос прозвучал хрипловато, но говорить было легко, зря он боялся. - Хорошо, - повторил царь, - Эдред, я не хочу отходить от Лучницы. Пожалуйста, сними с огня оба котелка и принеси сюда. А потом пару верёвок, что лежат у костра на холстине. И полотенце чистое. Да, в моём вьюке лежат штаны с рубахой для тебя, оденься. Паренёк кинулся выполнять поручение. Отыскал одежду, живо натянул её на себя. Ярослав глубоко вздохнул, веля себе не волноваться. Да, прежде ему не приходилось помогать при выжеребке в отсутствие Жизнерада, но он обязан справиться. Вернее, они должны. Только бы мальчик не почувствовал его волнение. Когда Эдред вернулся, Ярослав вымыл травяным отваром руку до плеча, взял одну из верёвок, сделал на её конце петлю, осторожно затянул на ножке жеребёнка, точно над копытцем. Затем проделал то же самое со второй ножкой. Перевёл дух. - Теперь самое главное. Иди сюда. Возьмись за верёвки, и когда я скажу – тяни. Только не дёргай резко. А я оттолкну жеребёнка назад. Лучница опять натужилась, тщетно пытаясь вытолкнуть детёныша. Ярослав дождался, когда она расслабится, ввёл руку в кобылье нутро. Упёрся ладонью в жеребячью грудь. - Тяни! Эдред судорожно сглотнул, осторожно потянул за верёвки, молясь о том, чтобы всё сделать правильно. И, похоже, получилось. Головка жеребёнка чуть отодвинулась, ножки вытянулись вперёд. Ярослав вытащил руку. - Молодец, парень. Кобыла заржала, напряглась, и вскоре жеребёнок уже без всякой помощи вывалился на траву. Кощеев сын вытер потный лоб, быстро снял верёвки, быстрыми движениями сверху вниз очистил ноздри новорожденного от слизи. Малыш фыркнул, жадно втянул ноздрями воздух, задрыгал ногами. - Живой. Царь Поднебесный, Царица Земная, благодарю, - Ярослав коснулся ладонью земли, потом поднял глаза к небу, - Эдред, разотри малыша полотенцем. Паренёк принялся растирать новорождённого, чувствуя необычайную радость от мысли, что помог ему появиться на свет. Ярослав смочил в отваре тряпицу, прижёг ранку от оборвавшейся пуповины, окинул жеребёнка оценивающим взглядом, заглянул под заднюю ногу. - Жеребчик. Славный. Давай-ка теперь его мамке отдадим, - подсунул малыша под морду уже перевернувшейся на грудь Лучницы. Кобыла настороженно подняла уши, с изумлением вглядываясь в новорождённого. Осторожно обнюхала, фыркнула. И принялась облизывать. Ярослав облегчённо вздохнул. - Ну вот, теперь можем отдохнуть. Дальше она сама справится, - смыл тёплой водой кровь и слизь с руки, вытерся, натянул рубаху, бросил взгляд на босые ноги Эдреда, - чего не обулся-то? В мешке есть сапоги. - Торопился. Ярослав сам принёс парню сапоги, глядя, как тот возится с завязками, заметил: - Давно же ты человеком не оборачивался. - Нет, не очень давно. Зимой превратился раз. Чтоб клетку открыть. - Клетку? Ты был в плену у этого… Лодура Непобедимого? - Нет. Не был, я сам… - оборотень облизнул губы, - долго рассказывать. - Именно этого я жду вот уже третий месяц, - напомнил Ярослав, - рассказывай. По тебе не видно, что ты хочешь спать, а я не лягу, пока жеребчик на ножки не поднимется. Так что говори всё как есть. Обещаю – вреда тебе не причиню, что бы ты там у себя дома не натворил. Об одном прошу – не лги. Эдред посмотрел на кобылу, облизывающую сына, на пасущийся в отдалении табун. Вспомнил тревогу в глазах Ярослава, мольбу Отцу Поднебесному. И начал рассказывать обо всём, что произошло с ним, начиная с памятной ночи полнолуния. Ярослав внимательно разглядывал паренька. Невысокий, худощавый, хрупкий на вид, как все, чья способность превращаться дала о себе знать в детском возрасте. Густые русые с рыжиной волосы, мальчишеское, без намёков на усы и бороду лицо, странные желтовато-зелёные глаза. Потому никто и не догадался, что перед ним не обычный зверь: глаза ведь единственное, что не меняется при превращении оборотня. - Вот так всё и случилось, - закончил Эдред свой рассказ, - ты… спасибо, что спас меня от собак. Я бы не смог драться с ними. Они мне как товарищи. - Понимаю. Ну а дальше что собираешься делать? - Дальше? – парень явно растерялся, - не знаю… домой я вернуться не могу. - А зачем Лодур гнался за тобой? Из мести? - Нет. Я сперва тоже думал, что из мести, а сейчас мне кажется, что не из-за неё одной, - покачал головой княжич, - дар оборачиваться не даётся кому попало. То, что он у меня есть, означает, что правда на моей стороне. Могут найтись те, кто поддержит меня, если я решу воевать против Лодура. То есть это он так думает. На самом деле я совсем не воин, отец не успел меня толком обучить. Сражаться не умею, где уж другим приказывать. Так что придётся в твоём царстве оставаться. - Правда на стороне оборотня, - хмыкнул Ярослав, - жаль тебя разочаровывать, но это неверно. Оборотнем может стать любой, если он потомок оборотня. Зверь не выбирает, хорош или плох человек. Просто приходит. Обычно для того, чтобы спасти жизнь. Как и произошло с тобой. - О… Ну, это теперь неважно… Царь Ярослав… Я хотел бы попросить. Научи меня сражаться, - последние слова Эдреду пришлось почти что вытолкнуть из горла. Нелегко обращаться с такой просьбой к тому, кого до сих пор не знаешь, кем считать – врагом или другом. - Могу, но не всему. Только стрельбе из лука, да рукопашному бою. Ну может ещё ножи метать. И верховой езде. - Мне большего не надо. Меч не слушается моей руки. Выскальзывает как живой. А бывало, что норовил стукнуть или поранить. - Ничего удивительного. Сталь не ладит с оборотнями, да и оборотников не любит. - Но ты в учебных боях неплохо владеешь клинком, - заметил княжич, - даже стальным, я сам видел. - Это потому, что мечному бою я начал учиться раньше, чем оборотничеству. Но скажи, зачем ты хочешь, чтобы я учил тебя сражаться? По-прежнему надеешься убить Лодура? Человека, в чьём доме ты жил два года и ел его хлеб? - Нет… Я думаю, что смерти Бельторна моим родителям будет достаточно. Но мне не хочется позорить свой род. Ярослав кивнул, широко улыбнулся. - Погляди – малыш подняться пытается. Княжич обернулся. Лучница уже встала с земли, жеребёнок копошился у ног матери, медленно, неловко распрямляя длинные неуклюжие ножки. После пятой попытки ему удалось сесть. Замер, засучил задними ножками. - Может помочь ему? – не выдержал Эдред, - под живот поддержать. - Не надо. Он должен сам. Мамаша нетерпеливо подтолкнула отпрыска носом. Тот фыркнул, дёрнул шкурой. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем жеребёнок встал на дрожащие, норовящие разъехаться в разные стороны ноги. Потом сделал несколько шагов к матери, сунул морду под её брюхо, и принялся жадно сосать. Ярослав, Эдред и Лучница одновременно вздохнули с облегчением. - Добрый конь будет, - произнёс царь, - надо бы имя ему придумать. Эдред поглядел на тонкие ноги жеребчика, на пушистую рыжую шкурку. - Я бы его Легконогим назвал. Или Огоньком. Нет, лучше Огненным – солиднее звучит. - Звучит и вправду хорошо. Но не по обычаю. Кличка должна начинаться с той же буквы, что и отцовская, а в середине – буква материнского имени. То есть начать надо с буквы «У», а в середине – «Л». - О… - протянул паренёк, - тогда… тогда пусть будет Удалец.