Дети Железного царства. Одинец

Зоряна открыла глаза, приподнявшись на локте, оглядела спящего мужа. До чего же хорош её Истислав! Высокий лоб, чёрные кудри, борода не лопатой, как у крестьян, а аккуратно подстриженная «чтобы в чернильницу не лезла». А уж ласковый взгляд карих глаз и чуть лукавая улыбка заставляли сердце молодой женщины то замирать, то колотиться как бешенное. Будить Истислава или пускай ещё немного поспит? С одной стороны жалко сон прерывать, спешить некуда, можно побаловать себя, понежиться в постели, а с другой, муж не любит, когда время пропадает без пользы, потому обычно не тратит на сон больше, чем нужно чтобы восстановить силы. Истислав всегда говорил, что истинная преданность делу не в том, чтобы разом выложить на его алтарь жизнь и здоровье, а в разумном распределении сил, дабы дольше послужить. Этой бы рассудительности да Ярославу хоть чуть-чуть. По всему ведь видно – много сил отнимают у брата многочисленные заботы. И табуны, и войсковые учения, и жалобы да споры, которые приходится улаживать. Теперь вот ещё тяга к колдовству прибавилась. Откуда что берётся, ведь в детстве от волшебных книг шарахался, будто конь от кнута. Потому и настоящего кнута не раз пробовал. Ох. Зоряна мотнула головой, отгоняя неприятное воспоминание. Шесть лет прошло с тех пор, как отец чуть не до полусмерти избил Ярослава за попытку бежать из Железного царства, а память о том дне до сих пор не подёрнулась дымкой забвения. Наверное потому, что ни до ни после не доводилось Зоряне видеть Кощея разъярённым. Вдруг сделалось так неуютно, что она легонько тронула Истислава за плечо. - Просыпайся, милый, я соскучилась. Учёный заворочался, не открывая глаз, обнял жену. - Не скучай, я уже здесь. Она коснулась губами его губ. - Открывай глаза. А то не поверю. - Ты пытаешься меня обидеть? Сколько раз говорить, что… - Что ты никогда не обманываешь, - со смехом закончила Зорина, - но ты всё же посмотри на меня. Истислав открыл глаза. - Смотрю. Хотя и с закрытыми глазами могу сказать, что твоей красоте впору позавидовать самой Царице Земной. Щёки Зоряны зарделись. Хоть со дня свадьбы прошёл почти год, подобные слова мужа до сих пор заставляли её краснеть от удовольствия и радости. - В который раз убеждаюсь, что мне с мужем повезло так же, как тебе с женой. - Ну, я-то давно это понял. Учёным свойственно сомневаться порой в самых очевидных вещах, но сие утверждение сомнениям не подлежит. - Вот и отлично, - Зоряна ласково провела пальцем по мужниной щеке, - мы с Ярославом приготовили тебе подарок. Он, вернее она, уже ждёт в конюшне. - Ваш подарок – лошадь? – удивлённо вскинул брови Истислав, - право, это лишняя жертва со стороны твоего брата. Ведь с его точки зрения я не заслуживаю чести ездить верхом на волшебных конях. - Перестань. Ярослав относится к тебе вовсе не так плохо. - Зоряна, дорогая моя, даже крот заметит, что братец твой ревнует, следовательно, никак не может испытывать ко мне каких-либо тёплых чувств. - Что ж вы никак поладить друг с другом не можете? – уголки зоряниных губ печально опустились, грусть появилась в глазах, - он ревнует, а ты или совсем с ним не разговариваешь, или подшучиваешь, масла в огонь подливаешь. Вы всё-таки родственники теперь, к чему ссориться? - Никто и не сорится. Но эта братская ревность порой так забавляет меня, что я просто не могу удержать язык за зубами. Самому иногда совестно. - Не вижу ничего забавного, - насупилась Зоряна, - Славушка, ты умный человек, неужели не можешь найти общий язык с моим братом? Я знаю, у Ярослава характер не мёд, он своевольный, упрямый, но при всём при том отнюдь не глуп. Не верю, чтобы у вас не нашлось о чём поговорить, не превратив беседу в перепалку. - Но о чём? Я не знаток лошадиных статей, а он, как я вижу, не верит в мои изобретения. Конечно, учёному не привыкать к недоверию, но всё же неприятно. - Ты не прав. Ярослав за минувший год прочёл немало книг о чародействе, а тебя ведь тоже занимают эти вопросы. Если я правильно помню, ты по-прежнему хочешь научиться превращаться в зверя? Так поверь: никто лучше моего брата не расскажет о превращениях, он с малолетства оборотничеством увлечён. Далеко не каждому колдуну удаётся принимать два разных обличья. Вспомни, как он сражался с Кощеем, как одолел его, а всё благодаря превращениям. - Об этом я не подумал, - признался Истислав, - правда он превращается в обычных зверей, а мне нужно в говорящего. - Вот и поговорите об этом, посмотришь, и договоритесь до чего-то полезного вам обоим. А вернее, нам троим. - Ты снова права. - Ведьмы редко бывают неправы. Вот тебе мой совет: иди сейчас в конюшню, посмотри лошадку, которую мы вчера привели. Она соловой масти, с белой задней ногой, в новом кожаном недоуздке. Иволгой зовут. Ярослав наверняка будет где-то поблизости. Поблагодари его за подарок, там глядишь, и о чародействе удастся беседу завязать. А я пока помогу Голубе завтрак приготовить, побалую вас чем-нибудь. Блинами, например. - О, ради твоих блинов я не то, что с Ярославом, с твоим отцом постарался бы общий язык найти, - пошутил Истислав, вылезая из-под одеяла. Учёный спустился во двор, направился к конюшне. И сразу же увидел Ярослава, беседующего о чём-то с мальчишкой-конюхом. Заметив зятя умолк, бросил на него недоверчивый взгляд, потом чуть кивнул головой. - Здравствуй. - И ты не хворай. Жена мне рассказала о твоём подарке. Хочу сказать спасибо. - Не за что. Это Зоряна попросила. Ей не хочется подлаживаться под твою лошадь когда вы верхом ездите. Сестра привыкла скакать, а не шагать. Хорошо, что ты пришёл: надо бы Иволгу почистить, и лучше, если этим займётся хозяин, а не конюх. Пусть привыкает. - Разве кобыле не всё равно, кто за ней ухаживает? Мне казалось, что кони не привязываются к хозяевам так сильно, как собаки. - От коня зависит, и от хозяина. Если будешь заботиться о ней сам, проводить возле неё побольше времени – привяжется. У Иволги такой нрав, что ей обязательно нужен вожак. - Вот уж не думал, что для дружбы нужен вожак, - Истислав осёкся, поняв, что сказал очередную колкость, но шурин против обыкновения ничуть не обиделся, только наморщил лоб, обдумывая ответ. - Со зверями человеку приходиться становиться вожаком, потому что он слабее. Среди людей можно заслужить уважение умом, добротой, богатством наконец, а звери признают главным образом силу. Особенно подрастающие детёныши. - А я слышал, что лаской можно добиться больших успехов в воспитании. - Сила не означает жестокости и грубости. Ласка важна, не спорю, только важнее всего понять, какой нрав у коня, которого ты заезжаешь. Есть такие, что признают только состязание воли, только силу. В особенности жеребцы. Или те, кто по характеру вожаки. - Интересно. А твой Горицвет какой? - Горицвет спокойный, ласковый, но гордый. Если с ним по-хорошему – будет послушным. Грубости же не стерпит. Потому прежний хозяин с ним и не поладил. Однако нет худа без добра – мне достался добрый конь. Ладно, пойдём всё-таки к Иволге. Или не хочешь? - Пойдём. Ты прав, за своей лошадью лучше ухаживать самому. Да и мускулы расправить полезно, засиделся я за книгами со своей новой затеей. Вместе они подошли к деннику Иволги. Кобыла стояла крупом к двери. Услышав шаги, повернула голову, с интересом взглянула на людей, но не пошевельнулась, только уши наклонила вперёд. - Сухарик есть? – спросил у свояка Ярослав. - Есть. В мешочке поясном. - Погоди, не вынимай. Она уже не жеребёнок, знает, что на зов подходить надо. Приучишь, потом без приманки не дозовёшься. Жизнерад никогда лакомством кобыл не подманивал. Просто позови её ласково. Истислав недоверчиво хмыкнул, однако послушался. - Иволга, - позвал он, - иди сюда, птичка. Хлебцем угощу. Ярослав рассмеялся. - Предупредил же – не приманивай. - Так я же не на хлеб, а на слово. Смотри, подействовало. Кобыла медленно развернулась головой к хозяину. - Умница, - похвалил учёный. Открыл дверь, вошёл, протянул сухарь на раскрытой ладони. Соловая с удовольствием слопала угощение, дохнула Истиславу в лицо, тот похлопал её по шее. - Славная лошадка, - посмотрел на свою руку, разом сделавшуюся серой от пыли, - только почистить не помешало бы. - Табунные кони не бывают такими чистыми как те, кого держат в конюшне, тут уж ничего не поделаешь. Зато когда вычистишь – золотом засверкает шерсть. Слушай, а давай на озеро съездим. И Эдреда захватим. Только позавтракаем сначала. - Озеро? Здесь есть озеро? – удивился Истислав. - Есть. Зеркальным зовётся. Из него всё царство воду берёт. - Надо же, я и не знал. Конечно, я с удовольствием туда съезжу. - Вот и отлично. Иволга обнюхивала хозяина, щекоча его жёсткими «усами» на нижней губе и вокруг ноздрей. Учёный легонько потянул кобылу за чёлку. - Хорошая. Только не лижись, договорились? Я этого не люблю. Ай! Широкий как лопата язык скользнул по щеке Истислава. - Ну вот, - притворно вздохнул молодой человек, - разве я непонятно объяснил? Ярослав, может ты у нас за толмача будешь? Ведь ты почти что конь. А ещё лучше: научи меня перекидываться. Собственно, я главным образом за этим сюда и пришёл. Хотя на Иволгу поглядеть тоже хотелось. Кощеев сын потёр лоб. - Боюсь, у тебя не получится менять обличье по одному лишь мысленному приказу. Чтобы добиться этого, учиться нужно с детства. И то не сразу получается. - А ты сколько времени учился? - Три года. В семь лет начал, в десять впервые сумел превратиться, прочитав заклинание и перекувырнувшись через воткнутый в землю нож. - В коня превратился? – уточнил Истислав. - Да. - Странно. - Что ж тут странного? Я когда отцовых колдовских коней впервые увидел, так прямо заболел ими. Во сне каждую ночь снились. - Я не об этом. Любовь к лошадям вещь понятная, - погладил гриву Иволги, - мне другое любопытно. Зоряна говорила, ты всегда враждовал с царём Кощеем, почему же пошёл к нему в ученики? Увлечение оказалось сильнее неприязни или что-то другое? - Другое? Пожалуй, что и другое тоже, - глаза юноши затуманились, он посмотрел вперёд, поверх головы собеседника, словно вглядываясь в события далёкого прошлого. Зоряна давно уже сладко посапывает, укрывшись одеялом, а у меня сна ни в одном глазу. Стоит смежить веки – сразу вижу коней золотистой масти. На вид так близко, а не дотронешься. Обидно. Мало того, что к живым не подпускают, так ещё и воображаемые в руки не даются. Всё чаще вспоминаю комнату, полную самых разных книг. Отец говорил, что часть из них – волшебная, показывал, где их можно взять, но я никогда не делал этого. Раз он хочет, чтобы я учился колдовству, значит оно в этих книгах наверняка злое. Однако теперь меня одолевают сомнения. Ведь в сказках, что рассказывала матушка, было не только злое, но и доброе волшебство. Может быть, найдётся заклинание, которым можно подозвать коня? Я потихоньку выхожу из башни. Стражников у двери нет с тех самых пор, как умерла мать, остановить меня некому. Сквозь узкие оконца пробивается серебристый свет луны. Осторожно крадусь вдоль стены. Вот и заветная дверь. Приоткрываю её немного, чтобы не скрипнули петли, протискиваюсь в узкую щель. Отдёргиваю тяжёлую занавеску тёмно-красного бархата, полная луна ярко освещает книжные полки. Интересно, где искать то, что мне нужно? Книжек так много, самых-самых разных, за всю жизнь не разберёшься. Но не возвращаться же несолоно хлебавши! Когда глаза разбегаются, лучше закрыть их. Зажмуриваюсь, делаю пять больших шагов, провожу рукой вдоль полки, наугад вынимаю книгу. Открываю глаза, рассматриваю обложку. На ней вытиснен рисунок: человек внутри круга. Линия круга неровная, приглядевшись, я вижу, что он состоит из звериных морд: диких и домашних, опасных и безобидных, рогатых и клыкастых. Читаю заглавие: «Обряды превращения человека в зверя». Вот это да! Превратиться в зверя было бы здорово. Самому стать конём, скакать, куда захочешь, по горам и долам, обгоняя буйный ветер. Ни еды, ни питья с собой брать не придётся, сама земля накормит и напоит. Непременно нужно овладеть наукой превращения, тут ведь ничего плохого нет. Жадно раскрываю книгу. Вокруг букв светится серебряная обводка, загадочно мерцает в свете полной луны, манит к себе. Бережно, как самое драгоценное сокровище кладу свою находку на стол. Теперь нужно перелистнуть на начало, и приниматься за чтение. Но меня ждало разочарование: хоть буквы и складывались в слова, слова эти были большей частью мне непонятны. Хоть плач. Видно не по уму ещё чародейская наука, мало знать грамоту, чтобы колдовать выучиться. Горько вздыхаю. Не повезло. За моей спиной раздаётся смешок. Резко оборачиваюсь всем телом. В дверях стоит отец. Вернее, не в дверях, а перед ними, хотя я не слышал ни скрипа петель, ни шагов. Он смотрит на меня в упор немигающими чёрными глазами, но на этот раз красная искорка лишь поблёскивает в их глубине, не разгораясь пламенем гнева. - Отчего ты не спишь в столь поздний час, сын мой? – грозы в голосе тоже вроде бы не слышно. Впрочем, именно перед грозой обычно наступает тишина и безветрие. Правда, отец никогда не говорил, что в библиотеку нельзя ходить ночью, стало быть никаких его запретов я не нарушил. Было бы хуже, если бы вернулся к себе, забрав книгу, этого Кощей не разрешал. Медлить с ответом не стоило, и я решил, что могу без особого риска сказать правду. - Мне не спалось. Почему-то я всегда плохо сплю, когда луна круглая. - И ты решил почитать? Причём не обычную книгу, а колдовскую? Хм. Прежде ты к ним не притрагивался, что же изменилось сегодня? Тон почти дружелюбный. Удивляться нечему, ведь сегодня я впервые сделал то, что устраивало отца, если не считать прилежной учёбы чтению и письму. Уже понятно, что сам я не освою чары, а оборачиваться зверем так хочется… Я решаюсь рассказать всё как есть. - Дружинники не подпускают меня к коням. Я хотел найти заклинание, чтобы можно было самому подозвать лошадь, а нашёл эту книгу. Отец, я хочу сам стать конём. Научи меня превращаться. На лице Кощея мелькает что-то вроде одобрения, и моё подпрыгивающее в груди сердце снова начинает биться ровно. Даже не заметил, что так взволновался. - А ты всё же не так глуп, Ярослав. Превращение не самый лёгкий раздел волшебства. И опасный к тому же. Перекинешься кувырком через нож и не позаботишься о его сохранности – жизнь твоя будет в руках подобравшего нож. Можешь навсегда застрять в звериной шкуре, а можешь и погибнуть. - Разве только прыжком через нож можно превратиться? Книга толстая вроде… - Конечно, это не единственный способ. Существуют колдовские зелья превращения, есть заклинания, обряды, заговоры, но их действие временно. Обряд, превращения нужно повторять каждый час, чтобы снова вернуться в шкуру зверя. Некоторые действуют дольше, например сутки, но они и разум делают звериным. Сила зверя ничто, если ты не подчиняешь её себе. Глупцы, не принявшие этого в расчёт обычно заканчивали жизнь в волчьих ямах или с осиновым колом в груди. Настоящий чародей-оборотник умеет сочетать быстроту звериного тела с человечьим умением выбрать и принять решение. Зелья же и вовсе удел слабаков. Любой мало-мальски умный человек, не имеющий ни капли волшебной силы, при должном упорстве сможет приготовить колдовской отвар. Но ты, Ярослав, мой сын, и как я вижу, несильный, но всё же чародей, иначе книга не ответила бы на желание твоей души получить звериное обличье, не засветились бы серебряные буквы. Ты сможешь перекидываться в коня, как ты хочешь, просто усилием воли. Не сразу, конечно, со временем. Если будешь прилежней в учении. Возможно даже, что с годами сила твоя возрастёт, и ты получишь ещё один облик. Всё в твоих руках. Так что, станешь моим учеником? Учеником чародея? Я смотрел то на окно библиотеки, то на книгу. Превратиться в коня. Получить то, чего прежде никогда не было – свободу. Свободу идти куда угодно, ведь не станет же отец запрещать выходить со двора прилежному ученику-волшебнику. Я взглянул в чёрные глаза Кощея, кивнул. - Я согласен. Отец… Ярослав закончил рассказ, перевёл дыхание. Истислав тоже молчал, лишь смотрел на шурина, чуть наклонив голову набок. Сейчас он был похож на сторожевую собаку, заслышавшую незнакомый звук и ещё не разобравшуюся, нужно ли ответить на него лаем. - Значит, ты тоже хотел свободы, - произнёс он наконец, - чтобы никто не твердил беспрестанно о том, как следует поступать, не считаясь с тем, что ты сам думаешь по этому вопросу. - Нелегко отличаться от родительских ожиданий, - понимающе кивнул Ярослав, - знаешь, я не только воли хотел. Важней было, чтобы отец времени мне уделял больше, за успехи хвалил. - И как, добился ты этого? - Отчасти. Отец, когда учил меня чародейству, был терпелив, мог подолгу растолковывать что да как нужно сделать. Не ругал за промахи, не наказывал. Колдовство ведь спокойствия требует. А когда Зоряна подросла и тоже начала волшбе учиться, отец больше с ней занимался, про меня будто бы забыл. Впрочем, оно и понятно – сестричка-то способнее оказалась. - Хочешь сказать, отец любил Зоряну больше, чем тебя? – недоверчиво хмыкнул Истислав. - Вовсе нет. Отец по сути своей не умел никого любить. Даже к своим невенчанным жёнам он испытывал лишь влечение. Просто в Зоряне видел истинную продолжательницу дела, можно сказать наследницу. Он гордился ею, её успехами. А мной не гордился, считал трусом и слабаком. Сестра ведь даже мечом владела лучше, чем я, стальное оружие плохо даётся в руки оборотнику. Правда, я гораздо быстрее научился ездить верхом и объезжать коней, только это в глазах Кощея была невеликая заслуга, - Ярослав тряхнул головой, отгоняя воспоминания, - ну его к бесу. Пошли лучше поедим, а потом на озеро. Истислав потрепал Иволгу по гриве, и вышел из конюшни.