Дети Железного царства. Одинец

С неба, впервые за много лет безоблачного, заглядывает в окно кощеева замка солнце, тускло блестит в его свете покрытый ржавчиной как кровью кинжал, смерть Кощея. Почему-то я не могу заставить себя отвести от него взгляд. Зоряна трогает меня за руку. - Пойдём, братик. Ты теперь повелитель Железного царства, дел будет много. - Да. Только я думаю, сперва нужно отца похоронить. Хоть и не был он человеком, а всё же негоже, чтобы по его праху как по пыли топтались. Дай-ка шкатулку, что возле трона стоит. Зоряна приносит железную шкатулку с выдавленным на крышке черепом. Прежде я чувствовал смертный холод, исходящий от её колдовского содержимого, но сейчас он пропал – ушли кощеевы чары. Я поднимаю с пола кинжал, клинок в руках тут же рассыпается пылью, из рукояти торчит вместо него костяная игла. Сразу вспоминается сказка, которую порой рассказывают селяне детям: о чудовище, сознанном самим Покровителем Зла из обломка кости и крови невинных жертв. Не зря говорят – сказки не лгут, хоть и не говорят всей правды прямо. Кладу обломки в шкатулку, туда же бросаю горсть праха. Зоряна заговаривает замок, чтобы крышка не распахнулась случайно. - Довези меня на спине до кладбища, - просит сестра, - а я шкатулку понесу. Отец не любил меня, да и никого, но по-своему хорошо ко мне относился, пусть его прах будет в моих руках. - И меч отцов возьми. Всё же он был воином, не только чародеем. Мы похоронили отца чуть в стороне от остальных могил – ведь среди них наверняка были убитые им. Меч я воткнул в землю у изголовья, чтобы маленькая могила не казалась просто холмиком. Зоряна обнимает меня, мы молча стоим рядом, глядя на рукоять меча. - Ты дал мне жизнь, отец. За это я тебе благодарен. Но если бы ты позволил моей матери остаться в живых, а мне оставаться собой – я бы смог тебя и полюбить. Кто-то встряхнул Ярослава за плечо, он открыл глаза. Рядом сидел Эдред. - Ты во сне разговаривал, - сообщил оборотень, - даже стонал как будто – «отец, отец». Я решил, что тебе плохое снится, вот и разбудил. - Спасибо. Сон вправду был не из хороших. Хотя совсем уж плохим я бы его не назвал. Без цепи и плётки. - Отец тебя бил? - Да. За всякое ослушание, за отказ учиться злому чародейству. Правда позже оказалось, что у меня и способностей особых нет. Тогда он вдобавок ко всему презирать меня стал. - Меня отец не презирал, - вздохнул княжич, - только огорчался очень, что я единственный, да ещё хворый. В Ледянском княжестве плохой воин не жилец. Жаль родители так и не узнали, что я оборотень. Сейчас бы гордились мной. - Эдред, скажи – правда ли, что в вашем княжестве меня боятся чуть ли не больше, чем Кощея? Мальчик потупился, потеребил сорванную травинку, наконец снова поднял глаза на собеседника. - По-разному. Одни говорят, что ты очень силён, раз сумел самого бессмертного Кощея одолеть. Другие – будто ты хитростью над ним верх взял, в спину ударил, иначе, мол, не справился бы с таким могучим чародеем. - В спину?! – Ярослав побледнел, задохнувшись от обиды, - никогда и никого я в спину не бил! Да если бы можно было как-то иначе помешать отцу добрым людям зло причинять, я бы никогда против него с оружием не пошёл! Если бы… если бы он, когда я стал над ним верх брать, попросил бы жизнь ему сохранить – я бы сохранил. Да только отец по-хорошему видно не умел договариваться. Или думал, что я слишком ничтожен, чтобы со мной считаться. Эдред с минуту пристально смотрел ему в глаза. Жаль, что он не может слышать мысли Ярослава, как слышал мысли того оборотня. Впрочем, кто знает, все ли мысли он слышал или только те, что позволял слышать волк. - Я тебе верю, - медленно, проговорил княжич, - верю, что в спину ты бить не стал бы. - Вот и ладно, - Ярослав потянулся, разминая мускулы, - спать уже не хочется, пойдём, может, коней напоим? - Пошли. Иволга с Узором спят вроде, а наши уже проснулись. Кощеев сын поднялся, подошёл к Горицвету. Заслышав шаги хозяина, мерин перестал щипать траву, приветственно заржал, потянулся губами к мешочку с сухарями, висящему на поясе. Юноша рассмеялся, ласково потрепал рыжую чёлку. - Погоди, успеешь ещё полакомиться, - отвязал верёвку от дерева, к которому вечером привязал коня, свернул кольцом, чтобы не волочилась по земле. Вчера они расположились на ночлег у небольшого озерца, чистого и прозрачного, но с топкими берегами, к тому же высотой в локоть, серая грязь хлюпала под ногами. Начинало темнеть, поэтому путники не решились ехать дальше – вдруг стрела укажет путь в места, где воду трудней найти. Подойдя к озеру, Ярослав ослабил верёвку, давая Горицвету самому выбрать более удобное для спуска место. Рыжий постоял немного, потом тряхнул головой, словно принимая решение, осторожно спустился к воде и стал пить. Упорный же совсем не желал последовать за приятелем: упёрся всеми четырьмя ногами в землю, а на попытки сдвинуть его с места только пятился. - Опять упрямится, ну что с ним будешь делать? – пожаловался Эдред. - Может, он просто росой напился, потому к озеру не хочет, - пожал плечами Ярослав. - А если пить хочет, но подойти боится? - Когда пить хочется, топкий берег не испугает. - Проверю-ка я на всякий случай. Подержи верёвку. Паренёк сбегал к костру, принёс свою плошку. Спустился к озеру, набрал в неё воды, поднёс к морде Упорного. Мерин в считанные мгновения осушил её. - Вот видишь – он всё-таки хочет пить. Ладно, не буду его заставлять, лучше пусть из плошки. Ярослав ждал, пока Упорный утолит жажду: если увести сейчас Горицвета, второй скакун забеспокоится. - Ты меньше его балуй. Боевому коню посмелее надо быть, да и попослушнее. Мало ли, с чем в пути столкнёмся. - Хорошо, - пообещал Эдред, - как думаешь, можно лошадь приучить зверя на спине нести? Чтобы перекинуться, а всё равно верхом ехать? - Можно. Я своего приучил. Правда в пса на его спине превращаюсь только когда по прямой скачем. Задние лапы к конским бокам не прижмёшь, да и зубами за повод тянуть несподручно. Упорный глотнул из десятой поднесённой плошки, отвернулся. Эдред выплеснул оставшуюся воду, повёл буланого обратно к стоянке. Истислав с Добромиром уже проснулись. - Ярослав! – крикнул богатырь, - будь другом, напои Узора, а я пока завтраком займусь. - Сделаю. Эдред вдохнул воздух всей грудью, ноздри его задёргались. - Кажется море недалеко. Запах солоноватый. - Что – в самом деле море? – обрадовался Добромир, - эх, вот бы поглядеть, какое оно. - Думаю поглядим, - заметил Истислав, - я читал в одной древней летописи, будто бы гора Заоблачная стоит на каком-то из морских островов. - Так может и цель наша уже близко. - Чем гадать, лучше проверить, - предложил Ярослав, - эй, Уголёк! Ворон спорхнул с ветки на его плечо. -Что прикажешь, повелитель? - Не прикажу – попрошу. Слетай, разведай, действительно ли море неподалёку отсюда. А то может и остров с горой увидишь. - Слушаюсь. Всё исполню, - Уголёк взлетел, вскоре скрылся из виду. Ярослав напоил коней, потом отвёл их на место, насыпал каждому немного овса – одной травы мало, чтобы подкреплять силы в долгом походе. Путники уже сели завтракать, когда вернулся крылатый разведчик. -Море близко, - сообщил Уголёк, - думаю, до полудня ещё там будете. И островки в море я видел, только никаких гор на них нет. Так, холмы высокие. А на берегу селенье рыбацкое стоит. Все дома деревянные, а два, в самой середине, каменные, наверное там богатые люди живут. - Спасибо, - кощеев сын осторожно погладил ворона по спине, - давай, присоединяйся к нашей трапезе. Позавтракав, друзья снова отправились в путь. Запах морской соли усиливался, травяная подстилка понемногу сменялась песком. Указательная стрелка дрогнула, повернулась вправо, веля свернуть. - Эх, - огорчённо вздохнул Добромир, - неужели так и не увидим море. Ярослав, может погодим поворачивать? Хоть одним глазком да посмотрим? - Не знаю, - покачал головой Ярослав, останавливая коня, - может ничего плохого с Зоряной и не случится, если задержимся немного, но наверняка я не знаю. - Ярослав, - вмешался вдруг Эдред, - в той стороне кричит кто-то. Будто на помощь зовёт. - Уверен? Чайки порой как дети плачут. - Уверен. Чаячий крик я не раз слышал, не спутаю с человеческим. - Зачем спорить? – заметил Истислав, - пошли опять Уголька на разведку. - Верно. Уголёк, слетай, погляди, не случилось ли чего. Ворон взмахнул крыльями, вскоре скрылся из виду. Вернулся он быстро, ещё не успев опуститься на плечо кощеева сына, крикнул: - Человек в море тонет! Ярослав пустил коня галопом. - Поспешим, опоздать нельзя! Ветер ударил в лицо, земля с быстротой лошади побежала навстречу. Ярослав привстал на стременах, прищурился, вглядываясь в приближающуюся синюю полосу. Она становилась все шире, уже можно было разглядеть бугры волн и белую оторочку пены. Стало видно поставленную на якорь лодку. Уголёк кружил над волнами шагах в пятнадцати от неё, указывая, где тонущий. Кощеев сын направил коня к берегу. Бросил стремена, поджал ноги, опёрся ими о седло. Миг, и в седле уже пёс. Он оттолкнулся задними лапами, прыгнул вперёд, прямо в воду, сразу оказавшись в ней по шею. Эдред не стал повторять опасное превращение, просто остановил Упорного, соскочил на песок, перекинулся – звери плавают быстрее людей, и на то, чтобы сбросить одежду время не нужно тратить. Вскоре оборотень догнал Ярослава, поплыл рядом. Плыть по морю было труднее, чем переплывать Зеркальное озеро: волны норовили накрыть с головой, залить водой нос и уши, Ярослав едва успевал поднять голову повыше. Вот они достигли лодки. Эдред вернулся в человеческий облик, подплыл к ней. Ухватился за борт, привычным движением подтянулся и перелез через него. Сразу отыскал большой моток крепкой верёвки. - Ярослав, держи! Обвяжи того человека, а я вас обоих вытяну! Пёс поймал зубами конец верёвки, быстрей заработал лапами. Тонущий был совсем близко. Он уже перестал барахтаться и ушёл под воду, как только Ярослав подплыл к нему. Кощеев сын принял человеческий облик, нырнув, подхватил пловца подмышки, набросил петлю, затянул вокруг пояса. Вдвоём с Эдредом они втащили спасённого в лодку. - Давай к берегу, - сказал Ярослав княжичу, - тебе привычней с лодкой управляться. Сам же уложил пловца на дно лодки, приложил ухо к груди. Сердце медленно, но билось, дыхание слышалось слабо. Ярослав перевернул его вниз лицом, перекинул через колено, ударил по спине. Мужчина закашлялся, изо рта полилась вода, задышал глубоко. - Успели. Будет жить. Спасённый, дрожа и покашливая, оглядывался по сторонам. Теперь Ярослав с Эдредом могли хорошенько рассмотреть его: молодой мужчина, светловолосый, загорелый, с крепкими руками, привыкшими к тяжёлой работе. Из одежды только тонкие порты, к левой руке привязан мешочек из плотной ткани. Ярославу не давал покоя вопрос, как этот человек оказался в море, далеко от берега? Рыбак? Но где тогда сеть? Упустил вместе с уловом? А в воду почему упал, лодка ведь не перевернулась. Добромир и Истислав ждали друзей на берегу. Богатырь помог вытащить на берег лодку, затем подхватил спасённого на руки, усадил на песок, закутал в свой плащ, принялся растирать грудь и спину. - Брат, вам с Эдредом переодеться надо. Солнце хоть и греет, да тут ветер холодный, простынете ещё. Истислав, неси согревающее зелье. Этот бедняга дрожит весь. Сделав глоток зелья из фляги, мужчина закашлялся, тихо произнёс: - Спасибо. - Не за что, - улыбнулся богатырь, - наша заслуга лишь в том, что мимо проезжали. Меня Добромиром зовут, а тебя? - Дар, - мужчина нащупал мешочек на руке, распустил завязки, вынул четыре круглых белых камушка, - вот, возьмите. Они мелкие, но мне больше нечем вас отблагодарить. - Вот ещё глупости! – махнул рукой Добромир, - не тони больше, вот лучшая благодарность. Камушков мы и у себя дома наберём, если понадобятся. - Это не просто камушки, - заметил Истислав, - жемчуг. Так ты ловец жемчуга? - Нет, - покачал головой Дар, - то есть по ремеслу я резчик по дереву, но сейчас очень деньги нужны. Я слышал, что здесь есть глубокая впадина, на дне которой можно особенно крупный жемчуг найти. - Что же за нужда заставила тебя ремесло сменить? Жениться надумал, а дом содержать заработка не хватает? - Потерял я своё ремесло, - понурился Дар, - купец Куница его забрал. - Разве можно ремесло отобрать? – удивился Добромир, - оно же как кровь по жилам течёт, никому его не достать. Вот что, Дар, расскажи нам всё по порядку. Глядишь, все вместе придумаем, как помочь. Незадачливый ловец жемчуга глубоко вздохнул, вытер навернувшиеся на глаза слёзы, и завёл рассказ. В своём селеньи Дар считался лучшим резчиком по дереву. Мог и дом резьбой украсить, и посуду с узорчиком вырезать, и забавную игрушку для ребёнка смастерить. Правда продавать свои поделки не любил, чаще менялся. Этой весной Дар надумал жениться на Радомире, дочери соседа, сероглазой звонкоголосой красавице. Девушке умелый и добрый мастер тоже пришёлся по душе, да и родители были согласны. Зная, что невеста любит покататься на лодке, Дар решил сделать для неё подарок. Смастерил прочную лодку, украсил её борта и днище узором из водорослей, ракушек, разных морских обитателей. Любовь ли дала мастеру чудесную силу или помогла Дрёма, дочь Царя Поднебесного, которой, как известно, мечтатели по нраву, если работящи, только случилось чудо: едва лодка коснулась воды, как резные рыбки ожили, заработали плавниками и повлекли её за собой, не забывая при этом слушаться человека, сидящего в лодке. Поглядеть на диво сбежались со всего селенья. Рыбаки завистливо вздыхали: на такой лодке не страшно в любую погоду в море выйти, но никто даже не подумал предложить Дару продать диковину. Дошли вести о чудесной лодке и до купца Куницы. Явившись на берег постоял немного в стороне, глядя как лодка везёт по морю Дара с Радомирой, а когда те вышли на берег, неспешно подошёл к резчику. - Продай мне свою лодку, мастер. Хорошие деньги дам. Каменный дом построишь, будет, где детей растить. До конца жизни нужды знать не будете. - Нет, Куница, не продажная лодочка. Не для себя сработал – невесте в подарок. Подарки продавать не годится. Купец заскрипел зубами, не привык Куница, чтобы от денег его отказывались, но совладал с собой, заулыбался. - Дай хоть прокатиться на лодке твоей. Я и за это заплачу щедро. - Что ж, прокатись, если Радомира не против. - Позволю, отчего ж не позволить, - улыбнулась девушка, - а денег нам не надо – на чуде наживаться не годится. Купец забрался в лодку, а та отошла немного от берега, да так по волнам запрыгала, что вытряхнула Куницу в воду. Тот забарахтался, неловко поплыл к берегу, выбрался, оглядел толпу, с трудом сдерживающую смех, повернулся к Дару. - Вот значит как ты?! Науськал свою лодку на посмешище меня выставить?! Погляди – вся одежда насквозь промокла, а она из заморской ткани сшита! Сапоги буйволовой кожи дороже дома твоего стоят, теперь от морской соли попортятся, сморщатся как лицо у старухи! Плати за порчу три тысячи жемчугом! - Что ты, Куница, - Дар задохнулся от незаслуженной обиды, - не науськивал я лодку, зачем мне тебя позорить? Да и денег таких у меня нет. Купец ощерился, будто голодный волк, наткнувшийся на жирную корову. - Нет денег – отдавай лодку, - взмахом руки подозвал двоих дюжих молодцов, служивших ему охраной, без них Куница даже за ворота дома не выходил, - взять эту лодку, и запереть в моём сарае. Заплатишь выкуп, мастер, тогда получишь обратно свой подарок для невесты. Дар смотрел вслед уносящим его чудесную лодку стражникам, слёзы катились по лицу. Радомира обняла жениха, погладила по щеке. - Не горюй, милый. Я тебя безо всяких подарков люблю. - Эх, Радушка… Какой же из меня муж, какая опора, если я даже подарок для тебя сберечь не смог. Вот выкуплю лодочку – поженимся. - Где ж ты такие деньги возьмёшь? – покачала головой девушка, - даже если у каждого в селеньи в долг брать, не наберётся трёх тысяч. - Заработаю. Поделки мои ценятся, глядишь чёрез полгода-год всё получится. В тот же день Дар взялся за резец, но работа не шла легко, как прежде. Не пела душа, будто частички своей вместе с чудесной лодкой лишилась, всё валилось из рук. Если и получались поделки, то скучные, некрасивые, не просилась при виде их улыбка на лицо. Через семь дней отчаявшийся мастер решил, что проще достать жемчуг со дна моря, чем заработать. Попросил у соседа лодку, стал нырять за раковинами. А сегодня погрузился слишком глубоко, едва хватило сил вынырнуть. Дар наконец согрелся, перестал дрожать, скинул с плеч плащ Добромира. - Спасибо вам, что спасли. Сегодня уж не стану в море выходить, а завтра опять… - Погоди, - произнёс Истислав, - тот купец, Куница, каков он из себя? - Ну… дородный такой, хоть роста невысокого, волосы стрижёт коротко, борода вроде твоей, на заморский лад подстрижена. На правой щеке шрамик, будто хворостиной хлестнули. Только к чему тебе это? - Сдаётся мне, что знаю его. - Твой отец с ним торговые дела вёл? – догадался Добромир. - Да. Куница как человек не слишком нравился отцу – жаден очень, однако чутьё на то, где можно заработать у него отменное. А ещё есть дочь, которую он был непрочь выдать за меня замуж. - Верно, есть у Куницы дочь, - подтвердил Дар, - Маковкой зовут за румяные щёки. - Точно он. Не думал я, что можно на такой подлый обман пойти из-за жадности. - Подло, что говорить, - согласился Ярослав, - уверен – не стоит его промокшая одежда трёх тысяч. Просто нашёл причину чудо-лодку за просто так получить. Надо бы проучить обманщика. Истислав огляделся, посмотрел на друзей, на миг задержал взгляд на Угольке. Улыбнулся. - Кажется, я придумал, как это сделать.