Недостойный

Ос оправился довольно быстро, разве что стал чуть грустнее и чуть задумчивее обычного. Иногда он замирал, будто прислушиваясь к своим мыслям и выбирая, какую из них озвучить. Часто выбор падал на мысль о поездке куда-то далеко, подальше от всего что мы с ним знали. Я называл это бегством. Правда, чего греха таить, я и сам был не так уж далек от того, чтобы назвать себя беглецом. Потому что от происходящего вокруг натурально хотелось скрыться. Потому что ничего не получалось так, как было задумано изначально. После дурацкой первой встречи с Осом все стало катиться в тартарары. Я так старался выбить почву у младшего из-под ног, сделать его неуверенным, потерянным и сомневающимся, а в итоге становился таким сам. Даже дело с подброшенными документами, которое сработало прекрасно, теперь толкалось в памяти болезненной гадостью. Совсем недавно младший твердил, мол, он знает, что делает. Ну, можно было позавидовать, ведь о себе я этого сказать не мог. Раньше было желание надломить его, теперь на смену пришел страх сломать. Где тонко, там и рвется, а брат всегда был таким хрупким… Необходимо было успокоиться и все обдумать. Без Оса, без его присутствия, без его голоса, даже без его молчания в трубку. Злосчастный мобильный начинал вибрировать уже наверно в пятый раз, поэтому я со злобой бросил его на раскладушку, привалил одеялом и для верности водрузил сверху подушку. Оставалось только самоустраниться в сторону кухни, что я и сделал. И о чем тут же пожалел, потому как совсем не горел желанием увидеть своего друга и его питомца, пихающих языки друг другу в рот. — Не сожрите друг друга, — с отвращением бросил я, нацепив как можно более гнусное выражение лица. Оли, предсказуемо, чуть не загремел со стола, подпрыгнув с перепугу. Спасли его руки Марка, а их обладатель недовольно надулся. — Ты нам первый поцелуй обломал, — процедил друг сквозь зубы с такой миной, будто это он тут пострадавшая сторона. Внутри шевельнулось злорадство. — И по какому поводу вы решили тут сосаться? К моему удивлению, ответил Оли. Он весь напрягся, сжался, спрятал пунцовое лицо на груди Марка и почти шепотом заговорил: — Это мы… я… Марк рассказал, что смог продать свою программу и получил заказ на еще одну, я был так рад за него, мы, мы оба были рады и… — Так что, самое интересное, повод как раз есть, — закончил за парня мой друг. — Кстати, предлагаю отметить. Мне понадобилось закурить, причем срочно. — Я мог бы сходить в маркет, — снова подал голос Оли, заметно воодушевившись. — Ну тогда захвати мне сигарет, — я хотел взять кошелек и даже почувствовал какое-то подобие надежды на успокоение, но, видимо, мироздание просто не могло меня не обломать. — Сам иди, — сегодня мироздание выступало в лице Марка. — Ему не продадут. Я упустил, как это вышло, но в итоге за покупками мы отправились вдвоем с мелкой занозой. Даже не так, я шел за сигаретами, а снабженный списком Оли — за всем остальным. В повисшем между нами молчании почти физически ощущался мандраж мальчишки, боящегося лишний раз открыть рот. Облегчать ему жизнь я не собирался и старательно делал вид, что за моей спиной никого нет. Долго наслаждаться тишиной мне не дали. — Эм, Айд-дан, — как обычно, от волнения Оли еле ворочал языком. — П-простите. То есть, прости. — К чему это ты? — За неудобства. У меня нет цели напрягать тебя своим присутствием. — И зачем это говорить? Вряд ли ты куда-то денешься, так что все равно ничего не изменится, — либо я не был услышан, либо мелкому очень нужно было выговориться. — Ты примерно представляешь моих родителей, но куда мне было идти, кроме как домой? Я думал, что они убьют меня когда-нибудь. Иногда так казалось. А Марк спас меня. Буквально. Он лучший человек, что я встречал. Поэтому прости, я действительно никуда не денусь, я не могу исчезнуть и перестать мешать тебе. Я его люблю. — Стоп. Вот на этом месте остановить, ибо слишком слащаво. Еще слово — и меня стошнит. Буквально. Тоже мне, нашел кому исповедаться. Я выслушал, и что с того? Ничего нового не прозвучало. И так было ясно, что эти двое влипли друг в друга накрепко. Оли не может оставить Марка, Марк ни за что не отпустит Оли. — Айдан? — видимо, требовалась еще какая-то реакция, потому что парень не сводил с меня влажного взгляда. — Ну и что тебе надо? Благословение? — вздохнул я. — Это ваши дела, и я был бы очень благодарен не являться свидетелем. — То есть… — да что ж непонятного-то? — То есть, делайте что хотите, мне плевать. Не знаю, что Оли высмотрел в моих словах, может дело было в интонации, но он весь как-то посветлел и выпрямился. Чего я точно не ожидал, так это прозвучавших следом слов благодарности. Интересно, что и в какой момент пошло не так в моем эмоциональном восприятии? «Айдан, ты беспринципный мудак» — о‘кей. «Айдан, чтоб ты сдох» — да пожалуйста. «Айдан, спасибо» — критическая ошибка мозга. Если я не ошибаюсь, обычно у людей как раз наоборот. В общем, к маркету мы подошли очень вовремя, я едва ли смог бы придумать другой веский повод остаться одному. — В общем так, внутрь идешь сам, я тебе не сопровождающий, — сказал я. И чтоб хоть как-то реабилитироваться после того, как дал слабину в плане чувств, добавил: — И сигарет тоже возьмешь. Учти, я подожду тебя только по причине нехватки никотина в организме, а теперь вали. Я думал, что мне полегчает хотя бы от издевательств над этим нелепым существом, когда его пошлют из-за малолетства, предсказуемо ничего не продав. Получалось довольно жалко. Курить захотелось сильнее. Оли же не сказал ни слова, но я был уверен, что гаденыш прятал улыбку, проходя в стеклянные двери. В итоге сигареты он купил. И бутылку чего-то крепкого, к тому же. Теперь еще и выходило, что я тащился сюда зря. Естественно, марка сигарет была не та, что хотелось. В дополнение ко всему, то ли легкие уже отвыкли от дыма, то ли качество табака было настолько жуткое, но только неимоверное усилие спасло меня от позорного кашля. Когда голова перестала ощущаться на грани взрыва, я понял, что бездумно следую за Оли в сторону дома. И что в этот раз молчание никого особо не напрягает. На секунду мелькнула мысль о том, чтоб помочь нести пакеты с покупками, но было бы слишком много чести. Мы так и шли молча какое-то время, и я бы совсем уплыл сознанием куда-то в область фантазий, если бы не шлепок пакетов об асфальт. Мысли все еще разбегались в стороны, как и фрукты под ногами, но, когда взгляд зацепился за растущую темную лужу (кажется, праздничная бутылка разбилась), реальность снова заявила о себе. Оли стоял столбом и пялился на пятерых мужиков, перегородивших нам дорогу. Этих я, кажется, даже знал. Про тех, что стояли позади, скрываясь в тенях, сказать было сложно. — Надо же, какая удачная встреча. Ты познакомишь нас со своей подружкой, Скай? — двое из пяти подступили на пару шагов так, чтоб взять нас в полукольцо. Оли не пошевелился, не отреагировал вообще никак, только хлопал широко распахнутыми глазами. Инстинкт точно так же панически замереть был силен, но я не мог себе этого позволить и лихорадочно пытался вспомнить, кто стоит перед нами. Другой инстинкт — самосохранения — приказывал немедленно что-то предпринять. — Интересно, у меня в жизни все события будут развиваться через засады в подворотнях? — выдавил я по возможности язвительно, отчаянно надеясь если не получить хоть какую-то информацию, развязав перебранку, то хотя бы потянуть время. — Ладно вам, этот сюжетный ход уже наскучил, неужели так трудно придумать что-то новое? — Может тебе и наскучил, — с лающим смешком сказал тип, стоящий в центре, самый низкий и при этом самый широкий из компашки. Никакими иными приметами, позволяющими отыскать его в завалах памяти, этот человек-комод не обладал. — А вот нам с милашкой будет очень интересно. Я ожидал выпад в свою сторону, но моргнуть не успел, как Оли уже сцапали с двух сторон, вывернув его руки за спину. Мальчишка даже не вскрикнул, только затравленно смотрел и часто хватал ртом воздух. — Что вам нужно? — мой голос прозвучал неожиданно для меня самого. — Деньги? Долг вернуть? Все я перевел, вы знаете к кому идти за подтверждением! За меня поручатся, остальное будет! — Нам нужно, Скай, чтоб ты на будущее запомнил, как плохо обижать хороших людей. Мои внутренности будто превратились в камень, покрылись сверху коркой льда, а потом треснули и посыпались куда-то в низ живота. Нашли, значит. Те, над кем я пошутил, впарив паленую химию. Те, кто до этого преданно заглядывал мне в рот, а после — грозился вырвать мне ноги. Шансы договориться утекали быстрее, чем дешевое магазинное бухло, не хватало только звона разбитого стекла. — Но, так как мы добрые, не то что некоторые, — продолжил низкий, — ты можешь идти, если оставишь своего мальчика потусить с нами. Под гнетом нарастающей паники голова стремительно опустела. По спине поползла щекотная липкая капля, руки крупно задрожали, колени стали ватными, едва не подкосившись, а с губ сорвался абсурдный смешок вслед последней связной мысли — надо же, как они все истолковали. — Он не мой… — Айдан, уходи! — Оли не дал мне договорить. — Да, Айдан, уходи, — подхватил мерзкий тип, сделав пару шагов и смачно потрепав щеку своего заложника. — Если конечно не собираешься меняться с ним местами. — Да беги же! — взвыл мальчишка, срываясь в истерику. И я понимал, как должен был поступить: что нужно было выпросить его свободу, не позволять вмешивать невиновного, самому ответить за свои поступки. Я понимал это, но развернулся — и рванул так, как не бегал до этого никогда в своей жизни. В спину ударил оглушительный взрыв хохота. Я бежал. Рвал когти, как будто от этого зависела моя жизнь. Кажется, спотыкался. Кажется, один раз упал. Пытался понять куда и зачем бегу, пытался вспомнить лицо Оли (он плакал?), или лицо кого-то из банды. Однако все, что вспоминалось четко — я сам. Мой страх за себя. За поворотом показался знакомый дом. Лестница под моими скачками мелко тряслась. Дверь от удара треснула прямо по центру и, кажется, слетела с одной петли. За дверью шокировано застыл побледневший вмиг Марк. — Оли! Быстро! — рявкнул я, и этого оказалось достаточно для понимания. — Блядь, — выдохнул Марк, и в следующий момент мы неслись обратно, уже вдвоем. Дальше все было смазано, размыто и бессвязно. Как будто смотришь нарезку фильма и ни черта не понимаешь, что происходит. Я не мог бы сказать сколько времени занял путь. И не мог бы ответить, успели мы или опоздали. Оли был живой, на этом хорошие новости заканчивались. Марк тут же шлепнулся на колени. Сперва совершенно растерявшись, он стал судорожно, но отчаянно нежно гладить лицо лежащего на земле парнишки, размазывая по его коже грязь, кровь и слезы. Потом бета бережно поддел худое тело, попытался поднять, но, рвано выдохнув, опустился обратно. Не поднимаясь с колен и прижимая к себе бессознательного Оли, он поднял на меня больные, будто обведенные красным глаза. — Какого ты стоишь? Звони… — парень замолк, так и не сказав, куда, но тут же опомнился. — Пожалуйста! Все происходило как-то само собой, и если раньше напоминало порезанный фильм, то теперь больше походило на слайд шоу. У меня в руках оказался телефон. Мы оказались в больнице. Оказались дома. Оказалось, Оли написал отказ от госпитализации. Оказалось, он выгораживал меня перед Марком с тех пор, как очнулся. Оказалось, что я, напротив, рассказал все от и до. — Уйди, Айдан, — оказалось, единственный друг больше не хочет видеть меня в своей квартире.