Недостойный

Наверное, я должен был что-то сказать. Например, в свое оправдание (как будто случившееся можно было оправдать.) Или принести извинения. Может, предложить загладить свою вину, хоть как-то подать голос, возразить, упросить в конце концов. Вместо этого я сделал как было сказано, и теперь стоял под домом без единой мысли в голове, зато с пачкой сигарет в руках. Той самой, из маркета. В этом виделась какая-то злая ирония. Закуривать я не стал, а стоять на месте просто так было еще более бессмысленно, чем идти неизвестно куда, поэтому я бездумно шагнул вперед и стал автоматически переставлять ноги, никуда при этом не направляясь. В мозгу заполошно бились болезненные вопросы. Как Оли? Как Марк? Что с ними теперь будет? Но думать об этом было невыносимо, поэтому я сосредоточился на вопросе, казавшемся почти смешным – могу ли я теперь считаться бездомным? Сунув руку в карман куртки, я наткнулся на мобильный, хорошо хотя бы свой. Удивительно, успел прихватить с собой телефон и даже не заметить этого. После недолгих раздумий и перемигивания индикаторами вечно низкого заряда, аппарат включился и тут же зажужжал оповещением. Как оказалось, об смс. Сообщение с незнакомого номера содержало всего два слова: «Плата засчитана.» Пару секунд я тупо смотрел в экран, на повторе прогоняя через себя смысл написанного. Я был свободен. Больше не было долга, деньгами я рассчитался сполна, мелкие детали побоку. Надо мной больше не висела ничья месть, расплату посчитали достаточной, чтобы оставить меня в покое. Пусть расчет и прошел не по плану (не думать об этом, не думать, не думать), у меня по большому счету и так ничего не было за душой. Ни будущего, ни друзей, ни дома. Первое я собирался исправить, о втором старался не задумываться, третье… Осознание оказалось ярким, как вспышка фотокамеры в лицо. Дом у меня оставался, все это время существовало место, куда я всегда мог прийти. Пусть там и жил мой брат, это место все еще принадлежало мне. Я не хотел с ним встречаться. Если разобраться, я вообще ни с кем встречаться не хотел. Хотел только чтобы последние часы моей жизни случились как-то иначе. Несмотря на все попытки увести мысли в сторону, сознание все равно возвращалось в одну точку, и в этой точке радость от новообретенной свободы перечеркивалась жирной красной линией. Я не мог освободиться от чувства вины. Просто не знал, как это делается, ведь раньше никогда не чувствовал себя виноватым. И что изменилось? Если присмотреться, то получалось, что я ходил по кругу все это время и сейчас как раз заходил на очередную петлю. Со мной происходило одно и то же, в одних и тех же декорациях, раз за разом. И на этом пути внимание привлекали одни и те же вещи, а нервная дрожь пробирала в одних и тех же местах. Ос… я в очередной раз тащил к нему всю свою грязь. Только в этот раз чувствовал себя невыразимо паршиво, как будто от этого что-то менялось. По привычке хотелось сбежать, но я раз за разом одергивал себя – теперь не от кого. Возможно, стоило разозлиться как следует, обычно это придавало сил. Но я так дико устал, что на злость внутренних ресурсов уже не осталось. Я шел, скользя пустым взглядом по чужим окнам, мусорным контейнерам, граффити на стенах. Иногда взгляд выхватывал проезжающий мимо автомобиль, но тут же бездумно перекидывался на что-то другое. Из состояния заторможенности меня вывел только вид знакомого дома. В этот раз охранник со мной поздоровался, при этом даже обозвав господином. И черт с ним, пусть хоть вся вселенная узнает, что Айдан Скай вернулся домой. Вот только домой ли? Вряд ли кто-то нерешительно мялся бы у двери, раз за разом опуская руку, не донеся до кнопки звонка, когда приходил «к себе». Длинный выдох вырвался из груди сам собой в тот момент, когда мой лоб с глухим стуком встретился с закрытой дверью. Не знаю, сколько времени я бы стоял, монотонно барабаня головой по металлу, если бы эта самая дверь вдруг не открылась. Стоящий на пороге Оскар выглядел растерянно, но все равно сделал быстрый шаг назад, пропуская меня внутрь. Он просто стоял, смотрел на меня и молчал, как будто намекая, что это я должен сейчас говорить. Было не по себе, да и попросту страшно. Какими словами можно было объяснить все происходящее? Все, что я наделал… - Ос, я такой херни натворил, - вырвалось против воли. Эти слова как будто включили что-то в младшем. Напряженное оцепенение разом покинуло его, брат шагнул ко мне и протянул руки. Тонкие пальцы привычно-щекотно проскользили по шее, нос уткнулся куда-то под ухо, весь Ос привычно повис на мне, как и каждый раз до этого. Все было как всегда, привычно и по-прежнему, никакого апокалипсиса не произошло. Это я растекся в сопли. Как все объяснить? А какого я, собственно, вообще должен что-то объяснять? Ментальный пинок под собственный зад временно помог. Я приготовился слать подальше любые вопросы, вот только брат вопросов задавать не стал. Ну и прекрасно. - Я ушел из той квартиры, - с деланным безразличием бросил я, специально упуская любые имена и упоминания личностей. И снова младший не поинтересовался почему. - Проходи, мой руки, разувайся, ну, в общем… - он наконец отклеился от меня. Пришлось подавить язвительный комментарий о нужности этих подсказок. Я сбросил обувь, швырнул куртку прямо на пол и двинулся вглубь квартиры. Неотрывный взгляд, которым проводил меня младший, чувствовался очень отчетливо и от этого сильно напрягал. Ос и сам потащился следом, как привязанный, и остановился только перед проходом в ванную, лопоча что-то про помощь с вещами. - Чистое полотенце не помешает, душ я бы принял с удовольствием, - вот уж кто и правда не мог действовать без инструкций и подталкиваний. Внезапная, как будто чужая мысль заставила поморщиться. Я что же, специально вел себя мерзко в надежде, что это просто так вернет все на круги своя? Откуда лезло это навязчивое самокопание было совершенно неважно, важно было, что оно начинало сводить меня с ума. Оскар скрылся, я закатал рукава, включил воду и смачно плеснул себе в лицо. Из зеркала над раковиной на меня смотрела осунувшаяся физиономия с истресканными губами и пустыми уставшими глазами, под которыми мешки, казалось, поселились навечно. Я тяжело облокотился об раковину, чувствуя кожей холод кафеля, капель воды, и опустил голову. Бинт на моей руке изрядно потрепался и местами висел замызганными клочьями. Стало настолько мерзко, будто кусок некогда белой тряпки был гнилью, готовой сожрать меня заживо. Я тут же сорвал его, едва подавив рвотный позыв. Открылись никак не желающие заживать порезы, по коже тут же мазнуло красным. - Айдан? – сзади послышался сдавленный испуганный вздох. – Что это? Все мое самоубеждение пошло крахом, а напускная уверенность посыпалась осколками, только вместо звона стекла билось в мозгу «он увидел». Все слова забылись разом, забылось, казалось, само умение дышать. Я тщетно пытался выдавить из себя хотя бы звук, но не пришлось. - Тебе было… так, и ты ничего не сказал! Почему? – Оскар ринулся ко мне и уткнулся лицом мне в грудь, отчего восклицание получилось задушенным. Через пару вздохов он поднял на меня больные, блестящие глаза. - Мне тоже было так, - прошлось его дыхание по моим губам. Поцелуй его был отчаянно стремительным и поспешным. Он хватал руками мои плечи, губами – мои губы, я ощущал давление его ладоней, его язык своим, чувствовал его вплотную, как будто этого могло быть достаточно. Я почти забылся со своим желанием потеряться в происходящем, не думать, отпустить. Но что-то внутри меня наверно и правда сломалось. - Стой, - я отстранился от Оса и это обожгло нервы ощущением неправильности, - Что ты делаешь? В отличие от меня, у младшего, видимо, не было сомнений. - Айдан, хватит этого! – он впервые в жизни повысил голос в моем присутствии, или это так показалось? – Хватит бегать, отворачиваться, как ты это обычно делаешь, как будто все не очевидно. Я хотя бы не боюсь признать, что хочу быть с тобой. Сейчас, и всегда хотел. Меня парализовало. Я, всегда стремящийся доказать свое превосходство, лидерство, сейчас готов был беспрекословно следовать за этим слабым, постоянно потерянным, нестабильным существом. Впервые почувствовал себя трусом рядом с ним. Ос не дал мне времени на самокопание. Он молча взял мою руку и повел за собой. Казалось, от его прикосновения останется ожог, волной жара прокатило по всем нервам. Вокруг горячим маревом расплывалась реальность, сосредотачиваясь вокруг него одного, его прикосновения, которое в какой-то момент стало совсем невесомым, держась на грани срыва на самых кончиках наших пальцев. Младший привел меня в спальню, толкнул на кровать и стащил с себя свитер. Еще секунду назад обжигавшие раскаленным железом, сейчас его пальцы жалили холодными уколами, стаскивая с меня одежду. «Интересно, все его тело такое же холодное?» - в полубреду подумал я, прежде чем коснуться бледной кожи, но насладиться ощущением не получилось. Ос как будто спешил, сбивая с толку своими рваными порывистыми действиями. Будто пытался сделать все сразу, и не знал куда себя деть одновременно. Он даже не раздел меня до конца, рванул пуговицы рубашки, дернул ткань вверх, раздосадованно бросил и резко переключился на джинсы, пытаясь сорвать их вместе с бельем. - Тише, - как можно мягче шепнул я, ловя его запястья, уверенный, что меня услышали. Оскар будто понял, что я не собираюсь останавливать его, что никуда не денусь. Он мягко изогнулся, избавляясь от своей одежды, оседлал меня, сжимая бедрами бока. Я хотел насладиться этим подольше, подготовить младшего медленно и аккуратно, но он перехватил мои руки и одним плавным текучим движением опустился сверху, сразу, на всю длину. Ос подался назад, откидывая голову, будто растворяясь в ощущениях. Я смотрел на него, слушал растекающийся карамелью голос и в то же время не мог думать, не мог дышать и, казалось, даже чувствовать не мог. Руки сами тянулись к тонкому, изящному телу, дыхание срывалось в отчаянные стыдные всхлипы, в мыслях отстраненно, на грани сознания бились вопросы – это вообще реальность? Откуда это в нем? Или всегда было? Откуда это во мне? Двигаясь вверх и вниз в одному ему понятном ритме, Оскар скользнул пальцами с моего живота, вверх по коже, к своему члену. Но в тот момент, когда младший почти прикоснулся к себе, я перехватил его руку. Хотел, чтобы он чувствовал меня, хоть так, хоть эти крохи инициативы. Я был в нем, держал его в руках и это было слишком во всех смыслах, после стольких лет получить все и сразу. Все тело рвануло сладкой судорогой, свой вскрик я услышал будто со стороны, стараясь стать еще ближе с Осом в момент моего пика. Показалось, или он тоже кричал? В какой момент Оскар скатился с меня, я даже не понял. Просто в следующее мгновение его голова лежала на моем плече, я обнимал его и думал о том, как теперь это сохранить? То, что случилось между нами. Могло ли так быть с самого начала? Может ли так быть всегда? Или я уже слишком напортачил, слишком увяз в собственных ошибках, чтобы повернуть назад? Все, чего мне хотелось – быть в этом мгновении, с ним. Дать ему то, чего он просит, чего я молча просил всю свою жизнь, чего не мог дать раньше. В тот момент я готов был на все, знал, как все поправить, сделать лучше для нас. Возможно, у меня даже получится, но сейчас важно было только то, что Ос уснул на моем плече.