Недостойный

Оскар уже успел разблокировать экран, когда я быстрым движением перехватил его руку. Пальцы будто обожгло огнем, а глаза тут же заволокло белесой дымкой. Можно было усилить хватку, сжать до хруста костей, до вскрика боли. Или провести по ухоженной коже, вбирая тепло подушечками пальцев, осторожно обхватить запястье, притягивая к губам. Вместо этого я просто отпустил Оса, прогоняя наваждение. Младший в недоумении уставился на меня. Я точно знал, что удивил его не сам жест, а скорее вложенный в него смысл. К подобным прикосновениям Ос всегда относился спокойно. Обнять, положить голову на плечо, взяться за руки, коснуться бедра, щекотно провести носом по шее — все это было для него в порядке вещей. Я же сходил с ума, пытаясь понять, есть ли в этом что-то большее, чем простое проявление внимания, или мне просто хотелось так думать. — Не стоит никому говорить, что ты меня видел, — спокойно произнес я, с усилием делая вид, что все в порядке. — Зачем родителям лишний раз волноваться? — Но они ведь… — начал было Ос, но я не дал ему закончить. — Наверняка очень заняты. Младший растерянно кивнул, опуская телефон на стол. Не хватало ему еще уничтожить весь мой план одним глупым порывом. Очень хотелось взять несчастный мобильный и отправить в мусорное ведро. — Родители решили осуществить папину мечту, помнишь, основать сеть ресторанов, — нет, я не знал об этом, и конечно не мог помнить, но тем не менее понимающе кивал и даже постарался улыбнуться. Оскар не замолчал даже когда принесли его заказ, и сохранять заинтересованную мину становилось все трудней, но это было гораздо лучше возможных расспросов о моей новой жизни. — Скажи, а как твоя работа? — спросил я, поймав паузу в затянувшейся восторженной речи младшего. Мои пальцы подцепили пирожное с тарелки Оса до того, как он успел еще раз предложить угощение. Было почти до дрожи противно вести себя подобным образом, но последнее, чего я хотел — чтоб это полное сочувствия к ближним существо услышало, как от голода урчит мой живот. — Почти как дома, когда мы смотрели что-то вместе, — улыбнулся моему жесту брат, но тут же помрачнел, а его лицо снова приобрело потерянное выражение. — Работа… Знаешь, мне все время кажется, что я делаю что-то не то. Даже когда я ничего не делаю. Как будто все смотрят и ждут, когда я ошибусь. Я слушал его, пытаясь выглядеть в меру обеспокоенным, хотя едва сдерживался, чтоб не рассмеяться от удовольствия. Пока что все складывалось именно так, как было нужно. Оскар просто обязан был попросить о помощи. Что ж, настало мое время благотворительности. — Ты, скорее всего, еще не привык, уверен, все совсем не так плохо, — я откусил кусок пирожного, стараясь не выдать своего напряжения. — Хочешь, я могу иногда помогать советом, если нет желания спрашивать отца. Все-таки, я всю жизнь готовился занять эту должность. В последних словах проскользнула неприкрытая горечь, но брат или не заметил этого, или решил не бить по больному месту еще сильнее. Он мягко улыбнулся и кивнул, прикрывая глаза и эта улыбка заставила меня против воли почувствовать тепло в груди. Возможно, мне показалось, но на лице младшего промелькнуло облегчение. — Ты всегда меня спасал, — ответил Ос. — Только я не знаю, как с тобой связаться. Я пытался звонить, но твой номер не отвечал все это время. — С сегодняшнего дня будет отвечать. Хорошо, что я отключил телефон, как только покинул дом. Даже сейчас общение с Оскаром давалось нелегко. Можно лишь представить, что было бы, позвони он двумя неделями раньше. Ос сидел, счастливо и воодушевленно глядя на меня. Его чашка уже опустела, а на тарелке сиротливо лежала вишня с одного из его пирожных. Брат никогда не любил вишню. Я не видел смысла задерживаться в кафе и затягивать нашу встречу. Ос сказал мне все, что было нужно, а пустая трата времени с ним лишь увеличивала вероятность того, что нас увидят вместе и донесут родителям. Поняв, что я собираюсь уходить, брат заметно занервничал и засобирался следом. — Не спеши, — осадил его я, надеясь, что младший послушается. — Тебе совсем не обязательно меня провожать. — Мы могли бы зайти к тебе, — робко прошелестел Оскар, поднимаясь из-за стола. — Я хотел бы посмотреть, как ты теперь живешь. Перед глазами живо встала картина: Ос, с ужасом созерцающий мои условия жизни и Марк, злобно косящийся на того, кто посмел подумать плохо о его жилище. Не хотелось даже представлять, что последовало бы дальше. Поэтому я просто отрицательно покачал головой, не желая вдаваться в долгие неловкие объяснения. К счастью, Ос не стал ничего спрашивать. Он молча взял меня за руку и прикусил губу, словно решаясь на что-то. Лучше бы не решился, потому что следующее его действие окончательно выбило меня из колеи. Ос отпустил ладонь и резко прижался ко мне всем телом, пряча лицо на моем плече. Запах его волос заставил дыхание сбиться с ритма, казалось, что даже пульс замер, увязнув во внезапно остановившемся времени. Я скрипнул зубами, пытаясь не поддаться нахлынувшим чувствам, кое-как заставил легкие работать и одеревеневшей рукой похлопал брата по спине. — Как хорошо, что ты вернулся! — выпалил Оскар, отстраняясь. Я выдавил улыбку и быстрое обещание позвонить, и почти бегом выскочил за дверь кафе. В голову будто натолкали горящих углей, казалось, что под капюшоном я просто задохнусь. Холодный ветер ударил в лицо, не принеся облегчения. Скоро здание «To the Sky» и весь бизнес-район остались позади. Где-то на половине пути к дому ноги сам понесли меня с широкой улицы в темный узкий переулок. Не успел я сделать и несколько шагов вглубь, как за моей спиной послышался ненатуральный хриплый кашель. Я вздрогнул так, будто у моих ног разорвалась граната, и значительно ускорился, едва не срываясь на бег. Легкий холодок испуга сменился настоящей паникой, когда впереди замаячило еще несколько коренастых фигур. Надеяться, что это могли оказаться обыкновенные уличные кидалы, не приходилось — я выглядел слишком непрезентабельно. Когда тяжелая пятерня легла на мое плечо, все ощущения оказались стерты волной оцепенения. Я даже не дернулся, чтоб сбросить эту давящую хватку. Пути к отступлению были отрезаны. — Давно не виделись, — прогнусавили мне прямо в ухо. В голове пронеслась неуместная мысль о том, что эти обезьяньи рожи я вообще никогда в своей жизни не видел. — Когда долги научишься отдавать, а, мудила? Вздох облегчения, готовый вырваться из моей груди, был выбит из легких ударом о стену. Голова мотнулась в сторону, а зубы щелкнули так, что оставалось лишь уповать на их сохранность. Ноги задрожали, но упасть мне не позволил отморозок, вцепившийся в ворот моей куртки. Все это было неприятно, но совершенно несравнимо с эйфорией осознания, что пока от меня что-то нужно — велик шанс уйти относительно целым. — Как только, так сразу! — выплюнул я в лицо верзилы, получил в ответ тычок под дых и кровожадный оскал, однако, сквозь болезненный кашель продолжил: — Или ваш начальник не понимает, что может получить гораздо больше, когда я отобью назад свою компанию? На глаза навернулись непрошеные слезы, оставалось лишь надеяться, что никто этого не заметил. Убийственное выражение лица державшего меня ублюдка сменилось тупым недоумением. Один из стоящих позади достал телефон и быстро набрал номер. Слов было не разобрать, но парень пару раз кивнул остальным и завершил вызов. Я, как мог, убеждал себя продержаться еще немного, в уме повторяя, что все почти кончено. Всего пара угроз, может, ударов — и свобода. Однако все успокаивающие аргументы вылетели из головы, когда еще двое из этой шайки подошли поближе и вжали меня в стену, полностью обездвижив. Третий прижал к моему лицу какую-то воняющую блевотиной тряпку. Я отчаянно задергался, пытаясь заорать, но вместо крика выходило лишь сдавленное мычание. В руке того, кто говорил по телефону, холодно блеснул металл. Я уже ничего не видел от всепоглощающего ужаса, тратя последние силы на тщетные попытки освободиться. Рукав моей куртки закатали по локоть, обнажая руку, а дальше в сознании не осталось ничего, кроме жгучей боли и крови, влажными дорожками расчертившей кожу. — Это чтоб ты не забыл имя нынешнего владельца, — было последним, что я услышал, прежде чем мешком рухнуть на землю. Когда мне наконец удалось собрать себя в кучу, было уже темно. Рука нещадно саднила, а запекшаяся кровь мерзко стягивала кожу. Я затравленно, все еще дрожа от пережитого, осмотрелся. Переулок был пуст, только облезлая дворовая кошка хрустела чем-то возле ближайшего мусорника. Взгляд упал на свежие порезы, при ближайшем рассмотрении являвшие собой рваные неровные инициалы моего брата. Нахлынула внезапная тошнота, которую я тщетно пытался прогнать глубокими вдохами, скоро перешедшими в судорожные всхлипы. В конце концов ничего сверхужасного не произошло, подумаешь, пара несчастных царапин. Храбриться было легко, когда никто не водил по мне ножом. Я старался почерпнуть немного силы из загоравшейся внутри запоздалой злости, но скоро ей на смену пришло какое-то детское чувство обиды на весь мир. Кое-как, опираясь на стену, я сумел подняться. Через несколько минут ноги совсем перестали дрожать и подкашиваться, но все же обратный путь занял куда больше времени, чем я планировал. Несколько раз приходилось останавливаться и ждать, пока отступит липкая слабость, опутывающая тело. Даже мысли становились какими-то тяжелыми, было чувство, что они давят на мозг, вызывая вспышки головной боли. Когда дом Марка показался из-за поворота, я понял, что никогда не был так рад своему возвращению туда. Побитые временем стены мнились едва ли не желаннее квартир фешенебельных небоскребов. По лестнице я поднимался, привалившись плечом к облупившейся побелке, чтоб чертова слабость не бросила отказывающееся подчиняться тело в пролет. Я хотел было перевести дух, но услышал уже ставшие привычными крики из дальнего конца коридора. Столь знакомое глухое раздражение снова безраздельно завладело сознанием и лишь усилилось, когда взгляд различил неловко мнущуюся возле двери в нашу квартиру невысокую фигуру.