Недостойный

После разговора меня охватило странное волнение. Было трудно понять, что именно смогло так потревожить сознание. Мои руки лежали на столе, кончики пальцев нетерпеливо постукивали по покрытому пятнами дереву. Взгляд наткнулся на место, где под рукавом слегка саднили порезы. Я успел почти забыть о них во время представления в прихожей и теперь боль стала новым напоминанием о собственном бессилии. В порыве злости я рванул рану и тут же почувствовал, как темная ткань пропиталась горячей влагой. Выдохнув сквозь зубы, я попытался взять себя в руки. Неплохо было бы начать контролировать эмоции перед завтрашней встречей, так как срываться на Оса было нельзя. Самым простым способом избежать раздражителей был сон. Я бы много отдал за то, чтобы просто провести ночь в личной спальне на удобной кровати и проснуться, когда захочется, а не когда Марк станет бродить по квартире и греметь посудой. На деле же приходилось довольствоваться жутко скрипящей раскладушкой и углом прихожей, в котором меньше всего чувствовался сквозняк. Постель уже давно пора было менять, но хозяин квартиры не располагал широким выбором белья. А сегодня запах несвежей подушки напрочь заглушался едкой вонью разлитой бормотухи. Я старательно обходил лужу и старался избегать осколков, пока устраивал свой ночлег. Было трудно смириться с грязью, но нежелание убирать за питомцем Марка оказалось сильнее брезгливости. Раскладушка тихо скрипнула под тяжестью моего тела и я приготовился к отходу в мир грез, но навязчивый резких запах продолжал удерживать на краю сна. Я попытался спрятаться под одеялом, но очень скоро стал задыхаться от нехватки кислорода, тем более, что миазмы просачивались и туда. А стоило лишь немного раскрыться, как глаза снова начинало щипать от этой едкой мерзости. Я подумал о том, чтоб пинками растолкать Марка, а еще лучше — его Оли, но тут же представил, какими словами пошлет меня друг. В конце концов поняв, что так можно промучиться всю ночь, я побрел в ванную. Был велик соблазн использовать футболку соседа вместо половой тряпки, разница во внешнем виде все равно была невелика, но этот поступок слабо согласовывался с понятием «держать себя в руках». Пол все еще блестел в тусклом свете и я, превозмогая отвращение, принялся елозить по нему тряпкой. Ткань оказалась очень плохой защитой от мелких, почти невидимых осколков. Я неоднократно шипел, загоняя больно жалящие стеклянные крошки под кожу. Оли наверняка сильно пожалеет о своем порыве, когда почувствует, как болят изрезанные руки. Наверняка его раны стоило обработать, но это была уже не моя забота. Когда работа была почти закончена, пальцы начало жечь совсем уж немилосердно. Жидкость будто пробиралась под кожу, разъедая изнутри, и я был вовсе не уверен, что подобное могло сойти за дезинфекцию. Не то чтобы полученный результат удовлетворял меня, но лужа исчезла, оставив после себя лишь едва видимые разводы. Запах хоть и не улетучился, но все же стал менее удушливым и у меня появилось чуть больше шансов уснуть. Наспех закончив с вынужденной уборкой, я вновь поскрипел древней раскладушкой, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза. Казалось, не прошло и пяти минут, когда шум с кухни нарушил и без того неполную тишину. На всю квартиру раздался оглушительный металлический грохот, от которого мог не проснуться только мертвый. Ну, или Марк после ночи за компьютером. Голова и без того гудела, а в носу щипало так, будто пары пролитой жидкости выжгли слизистую. Едва разлепив глаза, я спустил ноги со своего лежбища и неохотно встал. Причина шума обнаружилась тут же. Оказалось, Марков звереныш уронил видавший виды чайник, пытаясь набрать воды. И, как будто этого было мало, на сковороде что-то подозрительно потрескивало. Заглянув под крышку, я увидел на удивление аппетитную яичницу. Понадобился весь запас силы воли, чтоб не смахнуть будущий завтрак на пол в порыве внезапной ярости. Казалось бы, можно лишь радоваться тому, что кто-то хоть на день избавил меня от ненавистной обязанности, но внутри клокотали совсем другие чувства. Особенно странным и совершенно неожиданным оказалось ощущение своей абсолютной ненужности. Как будто этот залетный малек всегда стоял на этой кухне, а мне в квартире друга и вовсе не было места. Когда парень наконец заметил мое присутствие, он вздрогнул и тут же виновато заглянул мне в глаза. Не прочитав ничего хорошего в моем взгляде, и, очевидно, истолковав его по-своему — боязливо поежился. — П-простите, здесь только на одного человека, но я сейчас п-поставлю, — начал было лепетать омега, но я не желал слушать этот бред. — Обойдусь, — Оли дернулся, как от удара, но его молчание не продлилось долго. — И за вчерашнее т-тоже, — парень явно пытался найти в моем отказе смысл, которого там не было. Настоящая причина была проста и лежала на поверхности — этот приблуда мне не нравился, так что питаться его стряпней я был не намерен. — М-может тогда чай? Это предложение даже заставило меня удивиться, потому что такой роскоши у нас с Марком давно не водилось. Не то чтобы мы не могли себе позволить даже пачку чая, но хождение по магазинам я оставил на совесть друга, а он просто не заморачивался такими мелочами. — И откуда он взялся, интересно? — все-таки любопытство оказалось сильнее презрения. На лице омеги появилось слабое подобие улыбки. — Я утром с-сумел пробраться домой и принес немного заварки, когда не нашел у вас. — И почему же ты там не остался? — спросил я, вкладывая в голос как можно больше яда, чтоб хоть на ком-то сорвать накопившуюся злость. — Потому что я попросил его вернуться, — мне ответил незаметно подошедший со спины Марк. — Это все прекрасно, — буря негодования внутри никак не желала успокаиваться, — но не маловато ли здесь места? — Меня все устраивает, — спокойно, но весьма решительно сказал мой друг. Ощутимое ударение на первом слове живо напомнило, кто именно является хозяином квартиры. — И в ближайшее время свободного пространства не прибавится. Если что-то не так, могу только посоветовать найти жилье попросторнее. Эти слова послужили настоящим пинком моей гордости. Марк прекрасно понимал, что идти мне больше некуда, и это делало ситуацию унизительной вдвойне. И даже втройне, если считать, что происходила перепалка на глазах у мелкого гаденыша. Я не мог позволить себе роскоши хлопнуть дверью, но, к счастью, испытывать свою выдержку больше не было необходимости. Раздраженно отмахнувшись от напряженно застывшей на кухне парочки и на ходу вытаскивая телефон, я направился к двери. При должном везении сегодня мне предстояло если не сделать шаг ближе к цели, то хотя бы подготовить почву для этого шага. На улице взгляд привычно скользнул по сторонам, а руки потянули капюшон в попытке спрятать лицо. Спешить было некуда, но я дернулся с места, едва не срываясь на бег. Все-таки, как разум ни старался вытравить из сердца излишнюю сентиментальность, возможность увидеть свое когда-то любимое жилье сделала тоску по прошлой жизни почти осязаемой. По мере приближения к заветному дому меня все меньше волновал тот факт, что охранники могли сообщить куда нужно о подозрительном посетителе. Но вход в подъезд оказался свободен, да и в просторном холле отдавались гулким эхом только мои шаги. Возможно, Ос оказался достаточно сообразительным, чтоб предупредить о приеме гостей. Он ждал меня в дверях и почти силой втянул в квартиру, тут же спрятав лицо на моем плече. Теплое дыхание коснулось кожи и щекотно шевельнуло волосы у основания шеи. Как бы я ни старался не поощрять подобные нежности, Ос всегда оставался верен себе, продолжая методично изводить меня. Я сам не заметил, как опустил ладони на непривычно острые плечи младшего (он похудел?), осторожно повел вниз, ощущая жар сквозь ткань футболки и сжал пальцы на его предплечьях. Иначе удержаться, чтобы не припасть губами к бледной почти до синевы коже, показавшейся из-под распущенных волос, было бы совсем уж нереально. — За тебя все беспокоятся, — сказал Ос вместо приветствия, наконец поднимая взгляд. Звенящая напряжением атмосфера тут же раскололась на части. — Только не начинай, — сокрушенно вздохнул я, найдя достаточно сил, чтоб мягко отстраниться. — Ладно, — шепнул Оскар, неуверенно отступая в центр прихожей и давая мне возможность осмотреться. — Я беспокоился. — Как будто ты плохо меня знаешь! — прозвучало высокомерно и многозначительно, и я понадеялся, что Ос сам додумает смысл этих слов. Кажется, он стушевался еще больше. Оставив младшего мяться у двери, я наконец ступил в свою обитель. Дыхание замерло в груди от страха перед чем-то непоправимым, но тут же вырвалось на свободу — за время моего отсутствия квартира не изменилась. Тот факт, что теперь у апартаментов был другой владелец, не ощущался вовсе. Ни забытой на столе кружки, ни оставленного на спинке стула пиджака — ни одна мелочь не могла бы сказать о том, что тут вообще кто-то живет. Меня встретило до боли знакомое черно-красное великолепие и только Ос, скользивший следом бесшумным призраком, казался здесь совершенно не к месту. Такое себе светлое пятно среди агрессивно-мрачноватого интерьера. Внутри стало тепло от непонятной даже мне самому радости. Наконец-то нашлось место, где никто не мог меня заменить. Директорское кресло с легкостью занял брат, хотя это и не было ему в радость. Мое убежище в квартире Марка скорее всего очень скоро будет отжато новой находкой друга (хотя он, похоже, искренне считал, что его жилище резиновое и способно вместить всех страждущих постояльцев). Здесь же все было создано мной и для меня. — Хочешь чаю? — тихо спросил Оскар, отвлекая меня от нахлынувших эмоций. Он выглядел так, будто не знал, куда себя деть. — Я поставлю, если хочешь — поройся в своих вещах, я их не трогал. Едва удалось избавиться от чувства, что сейчас мне снисходительно разрешили воспользоваться собственным барахлом. Хотя приходилось признать, что младший прав. Я до сих пор таскал вещи, в которых покинул дом и за месяц постоянной носки и небрежных стирок они потеряли всякий вид. До отдалживания шмоток Марка я так и не опустился. Ос не соврал, ни в спальне, ни в шкафу не была потревожена ни одна мелочь. Наскоро выудив самые практичные и неброские вещи, я сгрузил их в небольшую кожаную сумку. Переодевание тоже не заняло много времени, а от ощущения чистой и новой одежды на теле стало совсем хорошо. С кухни тем временем не доносилось ни звука. Я даже удивился, неужели братец очеловечился настолько, что мог и компанией руководить, и даже чай приготовить без потерь? Разгадка оказалась гораздо проще — Оскар завис над исходящими паром чашками с чайной ложкой в руке, задумчиво созерцая что-то одному ему ведомое на стене напротив.