Недостойный

Его бледные пальцы сжимали край столешницы, белая кожа контрастно выделялась на черном покрытии. Губы что-то беззвучно шептали, притягивая взгляд. Я словно через силу оторвался от дверного косяка и сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Резкий выпад, движение кисти, светлые волосы, накрученные на запястье и полный непонимания взгляд Оса — это было похоже на сумасшествие. Осталось лишь с силой потянуть на себя, дернуть, чтоб сильно, до боли, и… Из моей груди вырвался резкий выдох от понимания, что безумная сцена — лишь плод воображения. Только вот ощущения остались вполне реальными: тело горело огнем, пальцы до сих пор лихорадочно дрожали, словно чувствуя мягкие пряди, а сердце готово было выскочить из груди. Хорошо, что это все прошло незамеченным для виновника такого моего состояния. Он все так же пребывал в своем странном трансе. — Эй, — окликнул я младшего, — пытаешься сделать черный чай зеленым силой мысли? — А? Да, уже готово, сейчас отнесу в гостиную, — Оскар встрепенулся, но, кажется, так и не расслышал мой вопрос. Я хотел было заметить, что в кабинете гораздо удобнее, но вовремя вспомнил, что вдвоем мы бы там не поместились. Работать и учиться я всегда предпочитал в компании книжных шкафов, стеллажей для документов и минибара, так что в рабочей зоне оставалось место лишь для одного. В гостиной все было готово к нашему приходу. На низком столике громоздились две стопки бумаг — большая и поменьше. На диване покоился ноутбук, а в стороне, насколько хватало провода, стоял большой офисный принтер. Я недоуменно оглянулся в сторону кабинета, прикидывая, как Ос тащил эту громадину в одиночку. Тем временем брат умудрился пристроить чашки на заваленном документами столе и положил руку на стопку повыше. — Это те, с которыми я разобрался сам, — раньше мне казалось, что удивляться больше не придется и это было ошибкой. — А что тогда с оставшимися? — В большинстве случаев документы от поставщиков, с которыми я раньше не сталкивался, некоторые подозрительные предложения и то, что я еще не успел разобрать. Если честно, эти бумаги уже сводят меня с ума. Он невесело усмехнулся и потер виски. Только сейчас я заметил красные глаза и залегшие под ними тени. Да уж, работа явно не шла младшему на пользу. В деловом костюме это было незаметно, но в легкой домашней одежде казалось, будто брат стал тоньше и прозрачнее. Захотелось оградить Оскара от всего этого, но не для того, чтоб занять его место, а просто потому, что я за него волновался. Пришлось поспешно отгонять непрошеные мысли. Пока что мое положение не располагало к такой слабости как жалость. Впрочем, я ведь мог ему помочь. Нужно было лишь включить заботливого братца и заняться тем, за чем, собственно, и явился. — Значит так, господин большой босс, — услышав это обращение, Оскар досадливо поморщился, чем вызвал у меня злорадный смешок, — сейчас ты сядешь и будешь отдыхать, а я пока пороюсь в этих завалах. С неподдельным энтузиазмом я подвинулся ближе к столу и закатал рукава. Предвкушение было настолько приятным, будто мне предстояло не работать, а встретиться с дорогим другом. Чувство эйфории оборвал приглушенный стук. Чашка Оскара покатилась по полу, а красный ворс ковра потемнел от влаги. Младший смотрел на меня расширенными от ужаса глазами, пальцы на его протянутой руке мелко подрагивали. — Айдан, что с твоими руками? — выпалил Ос захлебнувшимся шепотом, пытаясь осторожно коснуться моих запястий. Оставалось лишь скрипеть зубами от досады. Как можно было допустить такую оплошность? Я вовсе не собирался докладывать младшему о своем отчаянном положении, но руки сделали все за меня. Кожа действительно выглядела не лучшим образом. Царапины и порезы, оставшиеся от вчерашней уборки, выглядели сильно воспаленными. Под ногтями застыла корка запекшейся крови. И как я мог не заметить? Хорошо хоть не поднял рукав достаточно высоко, чтоб Оскар узрел еще и свои инициалы. — Это… — нужные слова никак не приходили на ум и тяжелое молчание начало затягиваться. — У тебя есть здесь аптечка? — напряженно спросил Оскар, разрывая липкую тишину. Младший все еще выглядел перепуганным. Невозможно было точно сказать, мыслит ли он здраво или пребывает в состоянии шока. Но то, что Ос не стал с ходу сыпать вопросами, было как нельзя кстати. Я отрицательно помотал головой в ответ и попытался было возразить: — Это пустяки, — злосчастный рукав никак не хотел опускаться обратно, но Оскар, видимо, не собирался до меня дотрагиваться. Или собирался, но передумал, так как его рука замерла за мгновение до того, как коснулась порезов. — Значит нет? Младший порывисто поднялся с места. Выглядел он куда более уверенно, чем всего лишь мгновение тому назад, но в глазах отражалась все та же граничащая со страхом растерянность. Оскар замер на секунду, будто собираясь с мыслями, а после решительно направился к выходу. — Ты куда собрался? — я хотел было подняться следом, но не успел. — Скоро вернусь! — прозвучал голос брата. Сразу после этого щелкнул дверной замок. Бегущий куда-то Оскар был сам по себе редким зрелищем, а тут еще и обстоятельства сложились весьма странным образом. Все мое существо охватило жгучее раздражение, к которому мутным потоком примешивалось еще какое-то чувство. Кажется, это было беспокойство. Прислушавшись к себе повнимательнее, я понял, что именно оно и стало причиной раздражения. В конце концов этот безалаберный засранец мог хотя бы уведомить о том, куда направляется. Прежде чем неприятные мысли совершили следующий виток, на меня снизошло озарение. Ведь сейчас не было времени сидеть и переживать, такого шанса в будущем могло и не представиться. Я поспешно обшарил карманы в поисках телефона. В квартире не осталось никого, кто мог бы видеть меня, но почему-то создавалось ощущение, что даже мебель смотрит осуждающе. От нелепых мыслей удалось избавиться, как только в трубке зазвучали гудки. Они были будто длиннее, чем обычно, и прошибали своей заунывностью. Или это просто так казалось из-за напряжения. Наконец-то из динамиков донесся тихий треск и мне ответили. — Что скажешь, если я, возвращая долг, доплачу и куплю у тебя небольшую услугу? — выдал я, не утруждая себя приветствием. Судя по довольному смешку, услышанному в ответ, на том конце были не против. Приходилось изо всех сил заставлять голос звучать надменно и пренебрежительно, стараясь не выдать своего волнения. Полученный в подворотне порез под рукавом отозвался надоедливым покалыванием. Я зажал телефон плечом и на автомате поскреб беспокоящее место. Покалывание превратилось в тупую боль. Весь этот разговор напоминал попытку утвердиться в своем статусе, причем обеих сторон. Я усиленно делал вид, что возврат немаленькой, мягко говоря, суммы денег — вовсе не проблема. Мой оппонент — что эти деньги ему не так уж и нужны, а ко мне он питает чуть ли не отеческие чувства. Ну да, как будто не он натравил на меня свою свору с ножом и угрозами. Закончив напряженную беседу, я открыл ноутбук. Набрать текст было делом нескольких минут. Немного поколебавшись и помяв в руках бумажку с записанными во время разговора банковскими реквизитами, я вбил нужные цифры и отправил документ на печать. В стенки черепа истерично билась мысль о том, что Оскар может вернуться в любое мгновение. Казалось, прошла вечность, прежде чем принтер выплюнул готовый теплый документ. Оставалась самая легкая часть. Я поставил печать и подмахнул бумагу, легко скопировав подпись младшего. Теперь нужно было только аккуратно запихнуть лист в середину стопки утвержденных документов. Я был уверен на все сто, что никто в компании не станет противоречить подписи ее текущего владельца. Братишка должен был оплатить мой долг за счет фирмы, сам не подозревая об этом, и параллельно заиметь себе чуть больше проблем, чем у него уже есть. Я был не против, чтобы мое кресло стало для него еще более неуютным. Конечно, оставалась возможность того, что Ос решит перепроверить бумаги, прежде чем посылать их на исполнение, но она была призрачной. По идее должна была чувствоваться радость от того, что все удалось провернуть так удачно, но на деле ощущалась лишь тоскливая опустошающая усталость. Будто вагон разгрузил, а не пару слов набрал. Я потянулся, не столько для того, чтоб размять мышцы, сколько прогоняя въевшееся в тело нервное напряжение и, наконец, поднял валяющуюся чашку. Мой нетронутый чай уже успел остыть, но его глоток помог сделать гнетущее ощущение чуть незаметнее. Хлопнула входная дверь и в гостиную не вошел — ворвался Ос. Он бросил на стол прозрачный пакет с перекисью, бинтами и ватой, заставив стопку бумаги угрожающе покачнуться. Аптека. Он был в аптеке. Понимание этого простого факта заставило меня поднять на младшего ошеломленный взгляд. Под ребрами что-то болезненно сжалось, когда он уже без церемоний схватил мои руки и принялся обрабатывать ранки. Мне хотелось закричать. Хотелось ударить Оскара, выдернуть пальцы из мягкого захвата, просто оттолкнуть, сделать хоть что-то, чтоб прекратить эту незаслуженную, совершенно лишнюю заботу. В тот момент я ненавидел себя за то, что не смог остаться равнодушным и дальше тихо злорадствовать. Еще больше ненавидел свои чувства к нему. Подумаешь, я его подставил. Подумаешь, он обо мне заботится. Только почему так больно? — Почти все, — тихо промурлыкал Ос, очевидно, неправильно истолковав выражение моего лица. И правда, одна рука уже была перевязана. Я не удержался и, закусив губу, поймал прядь волос младшего неловким скованным движением. Ощущение теплого, почти невесомого шелка сквозь бинты казалось мимолетным и каким-то нереальным, но больно в груди больше не было. Было невыносимо грустно. Прижимая к губам серебристую прядь, я поймал себя на том, что, наверное, впервые мои тайные желания не оттенялись дикой сжигающей яростью.