Недостойный

— С ума схожу, не могу понять, как такое вообще могло случиться, — с упоением слышал я из телефонной трубки, и по панически напряженному голосу Оса понимал, что он действительно не может. Утро началось просто прекрасно. Я еще не вылез из постели и она, на удивление, стала казаться удобнее и мягче, чем когда-либо. Авантюра с поддельными документами прошла на ура. Младший говорил взволнованно, с придыханием, одно это уже означало, что произошедшее не прошло для него даром. А если он будет умницей и хорошенько подумает, то может сам прийти к выводу, что ему вовсе ни к чему такая ответственность. — Это так на тебя похоже, — я, как мог, старался подлить масла в огонь. — Странно, как ничего подобного не случилось раньше. Возможно тогда, когда Ос был рядом, весь такой добрый, взволнованный и заботливый, какие-то сомнения и закрались в мою голову, но были безжалостно задушены, едва я вышел за дверь. Более того, все делалось и ему на благо тоже. Братец совершенно не соответствовал занимаемому месту, работа не приносила ему ничего, кроме лишнего груза и усталости. Не хотелось думать, что подобными убеждениями я просто пытался оправдаться, ведь все было очевидно. Видимо, Оскар прочитал мои мысли. — Я абсолютно не гожусь для этой работы, Айдан, я… — что еще хотел сказать горе-директор узнать так и не удалось. Телефон в моей руке коротко завибрировал и приказал долго жить. Философски отметив про себя, что день просто не может быть идеален во всем, я нехотя выбрался из-под одеяла. Зарядное устройство сто процентов валялось где-то на кухне, а мне слишком сильно хотелось еще немного насладиться звуками своей небольшой победы. Но не успел я сделать и шага, как почувствовал странный дискомфорт. Причиной ему служил тягучий приторный запах, от одного вдоха которого хотелось настежь распахнуть дверь и окна. Чувство было такое, будто на кухне скоро начнет гнить мешок переспелых фруктов. Естественно, стоило подумать, с кем мне приходилось жить по марковой милости. Моего друга вообще все устраивало, так как к источнику жуткого аромата он, казалось, прилип намертво. Марк с таким интересом смотрел за приготовлением чая из-за тощей спины, будто в мире не было процесса увлекательнее. Из моей головы как-то совсем вылетело, что Оли был омегой со всеми прилагающимися физиологическими особенностями. Вот только я всегда думал, что их запах должен скорее привлекать, чем отталкивать. — И как ты это выдерживаешь? — спросил я, демонстративно зажимая нос. Марк лишь недовольно зыркнул в ответ, а его руки тут же опустились на плечи Оли. Я заметил, как пальцы моего друга слегка сжались, а сам он подался чуть вперед, будто желая защитить своего питомца. Сам питомец испуганно втянул голову в плечи. Если до того его щеки были розоватыми, то сейчас стали пунцовыми, причем вместе с ушами. Были тому виной мои слова, или прикосновение Марка, я так и не понял. — Я лучше пойду, — быстро и едва различимо пробормотал парень. Он тут же поставил на стол заварник, на мгновение коснулся кончиками пальцев рук Марка, будто уверяя, что все в порядке, и почти что выбежал из кухни. — Промолчать было просто нельзя? — укоризненно бросил мой друг. — Трахайтесь после моего ухода. Хотя я бы на твоем месте побрезговал, — от вида недовольной физиономии друга хотелось смеяться вслух. — Пошел ты, — обреченно отмахнулся он и задумчиво добавил: — Оли еще маленький. От этой фразы меня разобрало окончательно. Держась за живот от хохота, я едва не забыл, зачем пришел. Хорошо хоть не пришлось долго искать — зарядное обнаружилось прямо на столе. С легким нетерпением ожидая, пока телефон соизволит включиться, я наблюдал за Марком, гадая, надолго ли хватит его благородной решимости. Еще больше волновал вопрос, долго ли придется терпеть удушающий смрад. Наконец, когда друг наградил меня еще одним мрачным взглядом и поспешно удалился в комнату, мобильный призывно загорелся. Заряда все еще не хватало на разговор вдали от источника питания, но меня вполне устраивала и расшатанная табуретка. Особенно, если Ос снова примется уверять меня в своей никчемности. Длинные гудки звучали сладкой музыкой, но еще более желанным был подавленный голос младшего. — Да? — Прости, Ос, телефон разрядился. На чем мы закончили? — в ответ раздался тяжелый вздох. — На том, что… да ты и сам знаешь, — еще один глубокий рваный вздох. Впечатление создавалось такое, будто младшему не хватало воздуха. — С тобой все в порядке? — спросил я, вслушиваясь в прерывистые звуки и постепенно начиная беспокоиться. — Не обращай внимания, — вдох-выдох, — это ничего. — Может, мне прийти? — неуютное чувство становилось все сильнее. — Нет! Не надо, все нормально, — это то, что предназначалось для моих ушей. А вот последовавший тихий шепот я явно услышать не должен был: — Нет, не сейчас! — Кто там у тебя? — спросил я, ощущая себя в полной растерянности. — Никого. Потом созвонимся, — Оскар оборвал вызов. Несколько мгновений я пытался сообразить, что сейчас произошло. Ничего так, насладился триумфом. Конечно, все можно было списать на приступ плохого самочувствия, но если подумать, случившееся не могло так сильно повлиять на брата. Да и он не был настолько независимым и гордым, чтоб скрывать такое свое состояние. Оскар, которого я знал, скорее сам бы попросил о помощи, чем стал отказываться от уже предложенной. Тяжелое дыхание, обращение непонятно к кому, поспешно оборванный разговор, просьба не приходить — все это выглядело так… В голове как будто щелкнуло. Все это выглядело так, будто в этот момент чьи-то чужие руки ласкали моего брата. Картинка, услужливо подкинутая воображением, была слишком яркой. Внутренности будто завязались в узел и все продолжали сжиматься, причиняя неимоверную боль. Казалось, еще немного, и тело взорвется от напряжения. Кровь точно приблизилась по температуре к точке кипения. А ведь все это время я даже мысли не допускал, что у Оскара мог кто-то появиться. Слепая уверенность, что это рассеянное и неприспособленное к жизни существо нужно и может принадлежать только мне, сыграла со мной злую шутку. Совершенно не понимая, что творю, я рванул к выходу. Шнур зарядного устройства выдернулся из гнезда телефона с резким треском. Провод вылетел из полыхнувшей искрами розетки, запахло паленым, но мне было плевать. Марк высунул голову из-за занавески и уже открыл рот, чтоб что-то сказать, но я выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Пусть считают это официальным разрешением. Земля словно горела под ногами. Тело само рвалось вперед, но раздражающее чувство медлительности все равно сводило с ума. Я понятия не имел о своих дальнейших действиях. Ворваться к младшему и… что? Что делать, если у него действительно кто-то есть? Но эти мысли проносились в голове лишь далекими отголосками. Мозг услужливо отключился, оставляя лишь одно рвение — быстрее. При моем появлении в этом доме охрана как будто вымирала. Беспрепятственно влетев на этаж, я начал яростно дергать ручку двери одной рукой, второй изо всей силы вжимая звонок, словно от этого он мог стать громче. Долго неистовствовать не пришлось. Дверь открылась и я буквально ввалился внутрь, едва не сбив с ног младшего. Оскар выдал один из тех судорожных вздохов, которые я слышал в телефонной трубке. Он болезненно сжался, согнулся в три погибели, чуть дрожащие пальцы легли на мою шею. Будто пытаясь удержаться на ногах, Ос прижался, спрятал лицо у меня на груди и тихо простонал: — Айдан, ну заче-ем? От неожиданности мое дыхание сбилось с ритма. Резко глотнув как будто враз загустевший воздух, я понял, почему брат был против моего прихода. Его запах, казалось, проникал в каждую клетку моего тела, проникал в само сознание и вытеснял абсолютно все мысли. Нельзя было однозначно описать его простыми словами, и уж тем более пошлыми гастрономическими ассоциациями вроде ванили или шоколада. Было тепло, расползающееся откуда-то из области солнечного сплетения. Была нота приятного волнения, чуть колючего, но не давящего на нервы. Прослеживался какой-то очень родной оттенок, заставляющий чувствовать младшего если не частью себя, то безраздельно мне принадлежащим, убирающий все тревожные мысли. Мои руки двинулись сами по себе. Ладони скользнули по спине брата, под пальцами чувствовались складки сминаемой шерховатой ткани его домашней кофты. И даже сквозь одежду ощущался жар разгоряченной кожи. Я бессознательно прижал Оса крепче, как оказалось, очень вовремя. Послышался сдавленный возглас, и Оскар бессильно повис в моих руках. — Держись, — хмыкнул я, закидывая руку младшего себе на шею. Промелькнула внезапная мысль о том, что все знакомые мне омеги какие-то дефектные. Сперва марков прикормыш с его тошнотворным запахом, теперь не держащийся на ногах Ос. Вообще-то, с ним не происходило ничего необычного, эти проблемы начались еще с самого первого его «периода». Все специалисты, которых нанимали наши родители, наперебой твердили, что это гормональный сбой, который с возрастом должен был перестать беспокоить брата. И действительно, каких-то несколько лет назад младший в такие моменты с трудом осознавал происходящее от слабости и боли, а сейчас мог передвигаться по квартире, да еще и болтать по телефону. В его состоянии не было ничего необычного. Необычно было другое — я впервые находился рядом с ним во время «периода». Дома Ос проводил такие дни в своей комнате, путь в которую мне преграждал строжайший запрет. Я впервые был рядом, был настолько близко, что, казалось, еще немного — и сознание растворится в этой одуряющей неге. Мы добрели до гостиной, но попытка уложить младшего на диван провалилась, так как он намертво вцепился в рукава моей куртки, обжигая шею горячими сухими выдохами. В результате повалились оба, причем Ос умудрился устроиться у меня на коленях, облокотившись на выступающий край спинки дивана. В таком положении состояние моей выдержки стало совсем плачевным. Только и оставалось, что хватать воздух ртом, как будто это могло спасти от обволакивающего запаха, словно прожигающего тело изнутри. Вместе с этим появилась неуверенность. Я хотел немного помочь Оскару, побыть ближе к нему и просто уступил этому желанию. Впервые без всякого плана, без какой-либо скрытой цели. Было некуда деть правую руку (левую ощутимо придавил лежащий на ней Ос), и я после недолгой возни удобно устроил ладонь на животе младшего. Пальцы стали непроизвольно поглаживать выглянувшую из-под кофты кожу. Сперва показалось, что брату это может не понравиться, но он, напротив, заметно расслабился. Мы находились непозволительно близко, я разве что не глотал его выдохи. Не знаю, кто первый подался вперед. Был ли это мой неконтролируемый порыв или бессознательное влечение Оскара, вызванное его состоянием. Я не мог думать даже о том, что виденное в сотнях безумных снов и сумасбродных фантазий наконец становилось реальностью. В голове билась лишь одна шальная мысль — сейчас я мог получить желаемое и уверенность, что сопротивления не последует. Ведь всего-то и нужно было, что легкое движение руки по чуть влажной светлой коже, лишь немного ниже. Но я не хотел этого. Только не так. Вместо плавного скольжения вниз моя ладонь резко дернулась вверх. Я не сильно, но уверенно надавил на грудь младшего, отодвигая его на более безопасное расстояние. — Придурок, — пробормотал я, непонятно к кому обращаясь и глядя куда угодно, только не на Оскара. — Айдан, это… — Замолчи. Если бы он продолжил говорить, моя выдержка наверняка бы треснула, как тонкий лед. К счастью, Ос послушно замолк, снова расслабляясь. Я попытался собрать мысли в кучу, но в голове поселилась гулкая пустота. Ни чувств, ни вопросов — вообще ничего. Только тяжесть младшего на моих коленях и память о его вкусе и дыхании на губах. Спустя несколько минут тягучей тишины я решился повернуть голову. Младший умиротворенно сопел, как будто ничего и не случилось. Может, стоило бы обругать себя за то, что упустил такую возможность, но в груди теплилась уверенность, что я все сделал правильно.