3
24 августа 2022 г., 23:43
Холодный зимний ветер гулял по пустым из-за непрекращающегося дождя улицам, заставляя и так промерзшую до костей в мокрой толстовке Эйку кутаться в красный хлопковый шарф в попытке хоть немного согреть нос, что цветом уже походил на этот самый шарф. Фонари, не смотря на то, что было только пять вечера, уже медленно загорались, превращая темные урбанистические пейзажи во что-то похожее на старый нуарный фильм, где из ярких цветов выделялись только редкие неоновые вывески и крашенные губы главных героинь. Было как-то... спокойно, что ли. Как будто весь город вымер — клерки еще не полезли из своих офисов, школьники уже вернулись домой и не спешили выходить гулять и лишь парочка завсегдатаев местного бара курила под его козырьком, о чем-то негромко переговариваясь. Она любила такую Шибую.
Маленький дворовой магазинчик, в котором она обычно покупала сигареты и рис, днем закрылся из-за проблем с электричеством, и Баджи пришлось топать в соседний район и искать место, где бы продавался ее любимый американский Lucky Strike — и желательно не больше, чем за пятьсот йен — денег, заработанных еще в Киото, оставалось катастрофически мало, а тянуть их из мамы не хотелось — она и так сильно тратилась на квартиру.
Курить хотелось нещадно. После целого дня безрезультатного обзвона всех известных ей танцевальных школ в радиусе двух километров от дома на место хотя бы "подмастерья" преподавателя и целой горы отказов именно то, чего ей сейчас не хватало — это горький дым и устойчивая конструкция, на которую получится облокотиться, чтобы пафосно выдохнуть вверх и сказать тихое, но емкое "блять". Однако судьба распорядилась иначе — бедный магазинчик был закрыт, а в двух других, в которые она заходила по дороге, были только отвратительные отечественные "Hope" и "Seven Stars".
— Весь мир, сука, пестрит приключениями, — вслух выругалась она, едва успев отбежать поближе к зданию, слева от которого шагала по тротуару — какой-то низкорослый идиот на байке пронесся мимо, едва не облив ее водой. Баджи обернулась на дверь, в которую нечаянно влетела своим костлявым плечом — словно сама судьба натолкнула ее на маленький супермаркет почти на границе с Синдзюку.
Какого же было ее облегчение, когда она, зайдя внутрь, сразу увидела справа от сонного продавца сигаретный прилавок, на котором ярко-красным пятном на белом фоне, словно издеваясь над флагом ее страны, выделялась пачка заветного "страйка".
— Две, пожалуйста, — проговорила Эйка продавцу, протягивая паспорт, чтобы подтвердить свои круглые и ненавистные двадцать, — И черный крикет.
Продавец, ухоженный мужчина в возрасте, странно на нее покосился, но, вспомнив, что нынешнее молодое поколение часто страдает непонятными заскоками, спокойно протянул зажигалку и забрал купюру в тысячу йен.
Колокольчики на двери звонко пропели ей вслед и Баджи, прислонившись к стене из красного кирпича, закурила.
— Блять, — громко протянула она, выдыхая серый, отлично вписавшийся бы в палитру того самого предполагаемого нуарного фильма дым, что тут же был прибит к земле каплями уже понемногу утихающего дождя.
Планов на жизнь не было. Да и жизнью это назвать язык до сих пор не поворачивался — существовать в двухкомнатной квартире, но спать на диване, уже полтора месяца не смея наведаться в комнату, которую, казалось бы, совсем недавно оставил брат — наверняка его кровать все так же не застелена, книги и учебники разбросаны на полу, как и большинство его вещей, а ее кровать — аккуратна и не тронута; пытаться найти работу и доживать на последние пятьдесят тысяч, зная, что они в любой момент закончатся; игнорировать звонки от приятелей из Киото и каждую ночь засыпать в надежде, что все это закончится и с утра она проснется семнадцатилетняя и счастливая — с "доброе утро, принцесса" от Шиничиро на старом кнопочном телефоне и криками брата, опять потерявшего какой-то срочно нужный ему предмет гардероба, над ухом. Но ей уже двадцать, Шин и Кей-Кей рассыпаны по керамическим урнам, а все, что может принести ей относительное спокойствие либо стоит в гараже Сано (ее так и не забранный после гибели старшего байк), либо не имеет возможности реализовываться (танцевать ей все так же негде).
— Ну и дерьмо, — прошептала она, выбросила окурок в урну и направилась обратно в сторону дома.
***
Денек выдался дождливым, поэтому выходить на улицу крайне не хотелось, но мама, уже второй час настойчиво просившая сходить за рисом и тофу, настолько ясно дала Такемичи понять, что ждет его в случае отказа, что он быстро надел видавшие виды кеды, накинул бомбер, захватил зонт и пулей вылетел из квартиры. Голова была забита назревающим конфликтом с Черными Драконами и поиску идеи подарка Хине на рождество, поэтому он даже не заметил, как чуть не влетел в высокую фигуру в бесформенном черном балахоне, идущую навстречу. Та успела вовремя отойти, и они только стукнулись плечами. — Прошу прощения! — быстро поклонился он, оборачиваясь на сто восемьдесят. А когда поднял взгляд, замечая клыкастый рот, пробурчавший "ничего", яркие карие глаза и длинные черные волосы, завившиеся от влажности, внутри как будто что-то упало. Вдруг накатившее на него изумление осталось незамечено "балахоном", уже продолжившим свой путь в противоположную сторону. Когнитивный диссонанс, абсолютное замешательство и ступор все еще не прошли, когда он удивленно крикнул: — Баджи?! Фигура обернулась и бросила короткое: — Знакомы? Тут Ханагаки осознал, что голос явно принадлежал девушке. Он начал молча ее рассматривать: капюшон скрывал большую часть лица, но все еще было видно сильно выделяющиеся на фоне бледной кожи глаза цвета черного чая; взгляд — чего-то ждущий и изучающий и острые клыки, нервно покусывающие нижнюю губу. Фигура скрывалась за черным мешком с широкими рукавами, но тонкие ноги и кроссовки на тяжелой платформе явно выдавали в ней представительницу прекрасного пола. Дождь все так же накрапывал, а зонт, видимо на эмоциях ушедший куда-то влево и вниз, совсем не мог спасти — выжженные осветлителем волосы нещадно промокли, облепляя лицо, а он все так же стоял и пялился на призрак недавнего прошлого — от макушки до пяток абсолютно все выдавало в ней Баджи, который не такой большой отрезок времени назад умирал на его глазах. — Ты сестра Кейске? — спросил он спустя тридцать секунд молчания, — Эйва? — Эйка, — поправила она, приблизившись еще на пару шагов — так, чтобы между ними оставалось примерно полтора метра и стучащие капли не мешали разговору, — а ты..? — Ханагаки Такемичи, — вновь поклонился он, а после продолжил с печальной нотой в голосе, — я был там, когда Баджи... — Замолчи, — она резко приблизилась и схватила его за рукав бомбера, вынуждая идти следом, и, проволочив пару десятков метров, завела в переулок и повернула так резко, что парень на скорости ударился спиной о стену. Эйка начала что-то судорожно искать в телефоне — сообщение от Кея, датированное днем его гибели. Найдя, на протянутой руке показала горящий экран Такемичи, поднимая на него слезящиеся глаза. Он прочитал: "Доверяй Такемучи. Мама тебя очень ждет. Люблю." Ханагаки обратил внимание на время — смс было отправлено с утра, в день битвы с Вальхаллой, что означало, что Кейске уже знал исход сражения и решил предупредить ее заранее. Но почему? — Перед смертью он доверил мне свое звание и попросил Чифую присматривать за тобой, — парень прятал глаза, изредко руками нервно приглаживая волосы. Эйка уже беззвучно плакала и всеми силами пыталась закурить, но чертова зажигалка в дрожащих руках выпускала лишь искры, еще сильнее раздражая в и так не простой ситуации. — Да кто ты, блять, такой, что он ни разу не упоминал тебя, но оставил тебе свой отряд? — она, уже изрядно разозленная, прижала его свободным предплечьем к стене, заглядывая в лицо. Ничего особенного — большие голубые глаза, блондинистая крашенная шевелюра и испуганный взгляд. Баджи не видела в нем совершенно ничего цепляющего, что выдавало в нем что-то большее, нежели типичного хулигана из средней школы. — Ну, — запнулся он, стараясь смотреть куда угодно, но не в заплаканное, явно агрессивно настроенное лицо. — Все говорят, что я чем-то похож на Шиничиро. Девушка отступила, сменяя злость на ступор. После — на явное желание убивать. В кирпичную стену, сантиметрах в пятидесяти от все еще не отошедшего Ханагаки, прилетел кулак, сжимающий многострадальную зажигалку. На стене остался кровавый след. — За что мне это все, сука, — тихо проговорила она, оседая прямо на мокрый асфальт, и закричала надрывающимся голосом. — За что, блять, мне все это дерьмо? Парень не мог найти себе места. В нем боролись желание успокоить убитую горем сестру его, наверное, друга, и желание немедля броситься бежать. Но он все еще стоял там, у стены в переулке и слушал редкие всхлипы молодой девушки, которая, казалось, в любой момент может наброситься на него и размозжить голову этим самым кровавым кулаком, так и не разжатым после встречи с кирпичом. В порыве гнева с нее слетел капюшон, и теперь Такемичи мог разглядеть все ее лицо — красное от слез, с тонкими бровями вразлет и выпирающими острыми скулами. Неудивительно, что он их перепутал — оба Баджи были настолько похожи, что походили на близнецов — но Ханагаки знал от Чифую, что сестра на пять лет старше, и теперь видел, что выше — возможно, из-за платформы. — Ни капли в тебе нет от Шина, — захлебываясь, она все равно умудрялась говорить внятно и холодно. — Я не вижу в тебе ничего, что было бы в нем. Ни единого, блять, кусочка. Эйка прислонилась к стене, закуривая вновь — видимо, это помогало ей справляться с эмоциями, — и продолжила: — Шин был самым удивительным человеком на этой земле, — она уронила голову на руки, лежащие на коленях, и чуть тише добавила, — как и Кейске. Молчаливый собеседник не смущал ее. Она сидела и курила, стараясь задавить в себе эту смутную, горькую печаль, вновь охватившую все сознание. Сменяющиеся воспоминания: улыбка Шина, смех Кея, пролезающий через окно Чифую, "SS Motors", заполненный ребятами из первого поколения Драконов на двадцатидвухлетие старшего Сано; рев их байков, когда они впятером с драконами-основателями выбирались на безмятежный осенний пляж; счастливые Майки, Эмма и Кейске на Танабате... Воспоминания отрезвляли. Понимание, что это всего лишь безвозвратно потерянные моменты — делали больнее. Однако голос брата в голове, насмешливо повторяющий "соберись, чего как девчонка" заставил ее не немедленно, но все-таки остановить нарастающую истерику и предаться более насущным проблемам. Кейске хотел, чтобы она доверилась этому странному пареньку. Он был совсем не глуп, разбирался в людях и точно бы не упомянул какого-то левого типа, который однажды с ним тусил, в своем сраном "прощальном письме". Что ж. Раз на то была последняя воля брата — Эйка постарается сделать все, что может от нее потребоваться. — Дай мне свой номер, — проговорила с виду успокоившаяся девушка, — И запиши мой. Если будет нужна помощь или будет важная информация — пиши и звони, — и добавила спустя десять секунд, — Кей хотел этого, поэтому я помогу тебе, если буду нужна, Ханагаки Такемучи. "За что мне это все?" — повторил ее недавнюю фразу Такемичи на очередное коверканье своего имени и забил свой номер в телефон Баджи старшей, под диктовку записав ее. На том и разошлись.***
Дни тянулись медленно, бессмысленно и скучно. Работы в Шибуе не нашлось даже сраной стриптизершей (хотя вызванивала она пару клубов, базирующихся в районе, скорее из интереса, чем с серьезными намерениями), поэтому было решено расширить круг поисков на соседние районы — прежде всего близлежащие Синдзюку и Минато. Немного поразмыслив над своими перспективами с двумя неполными курсами академии, Баджи твердо решила: еще десять отказов — и она серьезно рассмотрит вакансии кабаре в Роппонги. Дело было не совсем вписывающимся в ее идеалы, но деньги есть деньги, а чаевые там, как она слышала, оставляют приличные. Но даже если она чисто теоретически найдет работу, вставал другой вопрос — добираться пешком будет очень проблематично. Спустя еще неделю, полную прогулок по городу и выхватывания глазами заветных объявлений о поиске сотрудников на витринах развлекательных заведений, Эйка устала разгуливать по достаточно большому району на своих двоих и пришла к тяжело ей давшемуся решению все-таки забрать свой байк. Сделать это можно было двумя способами: заявится в додзе к дедушке Сано и выслушивать его крики на протяжении пары часов либо обратиться к самому адекватному во всей бывшей шестерке знакомых ей основателей Тосвы — Рюгуджи. Контактировать с любым представителем семьи Сано критически не хотелось во избежание конфликта, поэтому она выбрала последний — казалось, самый разумный — вариант и уже строчила Ханагаки, прося скинуть ей номер Дракена. Тот на удивление быстро его прислал, и Баджи не стала терять времени. — Кто? — раздался на том конце провода все такой же, как и несколько лет назад, спокойный голос. — Баджи, — сказала она. Подумав, тут же добавила, — старшая. — Чего надо? — Встретиться, — так же односложно ответила она. — Желательно сегодня. Кен, с двадцать секунд подумав, выпалил: — В восемь на причале, — и на всякий случай добавил: — и без хуйни. — Будь в половину, — в той же манере проговорила Баджи в трубку, — и без Сано. Звонок закончился прерывистыми гудками, а девушка пошла разрывать коридорную тумбу в поиске ключей от простаивающего уже около двух с половиной лет XT225WE, которые спустя пару часов перерывания всего на свете нашлись в старой косухе. В двадцать пять минут восьмого она уже стояла у причала в широком сером пальто, стараясь отогреть руки в условиях сурового декабрьского мороза. Кен подъехал без пятнадцати. Что радовало — действительно без Майки — Эйка даже улыбнулась этому обнадеживающему факту. — Надолго вернулась? — спросил он, слезая с мотоцикла. — Насовсем, — Баджи заметила, как он хмыкнул на это, направляясь в ее сторону. — Присядем? Девушка сняла с головы и бросила на бетонные ступени крупную вязанную шапку в цвет пальто, чтобы на нее сесть, а Рюгуджи не заморачивался — плюхнулся прямо на зад, устремляя взгляд к горизонту. — Ты вымахал, — грустно улыбнулась она, подмечая, что парень обогнал ее в росте сантиметров на десять. — Знатно. — Да и ты стала больше походить на бабу, — не остался он в долгу, — давай ближе к делу. Эйка порылась в пуховике и достала связку их двух ключей — с серым и синим колпачками — и протянула их Кену. Тот взял их, повертел в руках, рассматривая, и выжидающе уставился на девушку. — Это от моего байка, — Баджи отвернулась, цепляя взглядом трещины на льду. — Он стоит в гараже Сано. Стоял, по крайней мере, в августе третьего. — И что ты от меня хочешь? У меня есть свой. — Чтобы ты его пригнал, Рюгуджи, — уточнила она, — синий ключ. Пожалуйста, оставь его у дома и позвони, я заберу. — А сама? — все не мог он вникнуть в суть ее просьбы. — Не хочу пересекаться с Манджиро. — Понятно. Они оба замолчали, смотря куда-то за Токийский Залив, и каждый думал о своем. Кен — о том, как расскажет Майки, куда он пропал и кого встретил, а Баджи опять пускалась в воспоминания о былых солнечных деньках, когда она наказывала брату во всем слушаться этого самого Майки и если драться — то непременно побеждать. Хорошее было время. Не то что сейчас. — От чего второй ключ? — прервал тишину парень, не оборачиваясь не нее. Эйка погрустнела. — От байка Шина, — и, помедлив, добавила, — отдай его Манджиро. Луна во всю освещала бетонный берег в спокойную зимнюю ночь и две фигуры, сидящие друг от друга на расстоянии метра на бетонных ступенях. Им было не о чем говорить — друг с другом их связывало ровно столько, сколько обычно связывает "друзей друзей" — несколько лет приветствий и переброс сухими фразами, когда они случайно оставались вдвоем. Кенчин, как его часто называл Майки, был славным парнем, что в силе, возможно, только ему и уступал, но кроме этого и того, что он успел вырасти за эти пару лет, Эйке было сказать нечего. Дракен же знал о старшей Баджи лишь то, что ей дорожил Шиничиро — и этого оказалось достаточно, чтобы не отказать ей в просьбе. Вечером следующего дня, когда Эйка после короткого смс вышла из дома, под ее окнами стоял ее любимый черно-красный Дракон. Жизнь возвращалась на круги своя.
