Пыль и пепел

      — Сано, если вы коллективно запутались в колготках, мы уйдем без вас! — громовым раскатом разнесся голос уже уставшей стоять девушки, — У вас пять минут!        Крона средних размеров гинкго, коих было высажено вокруг дома Сано в количестве, наверное, штук десяти, помогала спастись от сжигающего солнца ровно никак, словно и не было ее тени вовсе.       Июль, недавно вступивший в свои права, даже в конце дня оставался таким жарким, что хотелось поскорее скинуть с себя осточертевшее черное кимоно с серебристым драконом и в одном нижнем платье кинуться в реку, чтобы хоть как-то охладиться и смыть с себя слой пота и пыли, что уже, казалось, облепил ее подобно второй коже. Баджи пообещала себе, что если эти трое задержатся еще хотя бы на десять минут — она так и поступит; даже не задумываясь о том, что потом придется идти на фестиваль Танабаты, скорее всего, в длинных и мешковатых вещах Шиничиро — остаться в нижнем платье было бы как-то позорно. А Сано, как назло, все не планировали выходить и игнорировали ее громкие крики.       Двенадцатилетний, но уже не по годам высокий Кейске что-то старательно выписывал в небольшом блокноте, чиркая кривыми иероглифами чистый лист. Сестре было его жалко, так как сидел тот на небольшой скамейке, на которую падали прямые лучи солнца. Но, так или иначе, парням везло больше — их хотя бы не заставляли надевать эти огромные куски тяжелой ткани, которая, при всем уважении к культуре родной страны, заставляла чувствовать себя потной свиньей в шелках.       — Что пишешь? — лениво поинтересовалась девушка, поправляя злосчастную прическу, в которую мама вставила две огромных деревянных шпильки, что с трудом держали неуемную черную копну, — тренируешься в письмах с угрозами?       Кейске на мгновение поднял непонимающий взгляд на борющуюся с волосами сестру, но, будто что-то осознав, совсем не по-детски вздохнул, громко и протяжно, а после направил всю свою концентрацию и внимание обратно на блокнот. Глупые шутки Эйки и так не всегда были к месту, а сейчас, когда у него очередное задание по письму от Мацуно, на которое Эду и так приходилось того уговаривать — Чифую был единственным его другом, преуспевшим в учебе, — и вовсе невероятно раздражали.       — Ебу дала? — проговорил младший, не отрываясь от попыток выводить свои закорючки, — Чифую показал мне несколько иероглифов. Я пытаюсь их запомнить и научиться ровно писать, — он высунул язык и обножил острые клычки, в сосредоточении пытаясь вывести очередную кривую, — и у меня, кстати, не очень-то получается, а мама сказала, что если я не подтяну успеваемость, она сломает мне еблет.       — Похоже на нее, — усмехнулась Эйка, выходя из тени дерева и присаживаясь рядом с братом. В косых колонках были выписаны иероглифы "сердце", "бежать", "крыша" и еще несколько подобных — действительно сложных в написании, но обычно их учили еще в младшей школе, которую Кей уже тогда безрассудно прогуливал. Получалось действительно неплохо — особенно учитывая, что с каллиграфией у Кейске всегда были проблемы (в отличие, например, от истории — они с сестрой одного поля ягоды, аудиалы). — В "крыше" линия должна быть чуть прямее, загибаться только на конце немного, а вот эта линия — левее.       Потрепав брата по длинной шевелюре и получив в ответ злобный взгляд, девушка встала с серьезным намерением агрессивно постучаться в дверь, но не успела пройти и пары шагов, как долгожданная семья Сано наконец показалась из широкой входной арки.       Первым выбежал вечно довольный жизнью Манджиро, уже предвкушающий, как будет уплетать проспоренную Кеем накануне порцию теплых дораяки; Эмма более сдержанно шла за ним, увлеченно слушая счастливые мальчишеские крики — ее одели в милое фиолетовое кимоно с золотистой вышивкой камелий, что очень точно отражало ее добродушный спокойный характер. Колонну младших замыкал Шин — как всегда расслабленный и спокойный, уже успевший закурить. Эйка невольно заулыбалась.       — Если вы всей командой выбирали Эмме наряд, то вы прощены, — она мазнула губами по щеке Шиничиро, невольно вдыхая дым его любимых сигарет, — милая, ты выглядишь, как императорская дочь. Очень красиво.       Та тут же зарделась, пряча улыбку в длинном рукаве.       — Получается, мы сегодня выгуливаем императрицу и императорскую дочь, — засмеялся старший, притягивая смиряющую его недовольным взглядом Баджи к себе за талию. — Тебе очень идет. А мы тоже идем — на фестиваль, — девушка, поплотнее перехватывая маленькую сумочку, пропустила смешок и согласно кивнула, после чего вся компания выдвинулась.       В опускающихся на город сумерках праздник выглядел действительно грандиозным — яркие подсвеченные вывески и сотни свисающих с площадок бумажных фонарей; огибающие многочисленные прилавки декоративные свечки; толпы разодетых в свои лучшие одежды красавиц с кавалерами и, конечно, свисающие с бамбуковых ветвей разноцветные тандзаку. Все это создавало невероятную атмосферу уюта, тепла и в то же время веселья. Танабата была праздником звезд и влюбленных, на ней обычно признавались в любви и звали замуж, проводили незабываемые свидания и семейные вечера. Уже третий год они ходили на Танабату вместе — дети семей Баджи и Сано, — но этот год был для Эйки особенным. Это был первый раз, когда они с Шином пришли на фестиваль звезд по-настоящему вместе — не как знакомые или друзья, а как настоящая пара — и это заставляло ее девичье, еще совсем юное и все еще, как и три года назад, бесповоротно влюбленное в Шиничиро сердце, трепетать.       Он держал ее под локоть и был так близко, что если захочется — сожми в объятиях, забери себе и никогда не отпускай. Шел рядом, перебрасываясь словами с Майки, периодически громко смеясь и осматривая все вокруг таким живым, таким настоящим и восхищенным взглядом, будто это не он сейчас, после примерно двадцати часов сна в неделю, имея кучу работы и сопутствующих проблем, был вынужден просто по традиции сопровождать на праздник брата и сестру с дополнением в виде двоих Баджи. Он был такой красивый в этой повидавшей все на свете черной футболке и светлых джинсах, с этими выразительными черными глазами и растрепанной шевелюрой, что Эйке приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы хотя бы делать вид, что она смотрит по сторонам и восхищается праздником, а не наблюдает за возлюбленным сто один процент своего времени из ста возможных.       Любить его было больно, но красиво — часто прямолинейная и резкая в высказываниях Баджи первое время даже не понимала, что с ней происходит. Вот она, худющая замухрышка, сестра-того-самого-Баджи, насколько умеет крепко пожимает руку при очередной случайной встрече тому-самому-брату-Майки и они официально знакомятся; вот она год спустя — в синяках и ссадинах, в подранной огромной футболке пробивает кулак Имауши, на сторону которого встала в случайной потасовке, и за ним подъезжает Шин, удивленно на нее пялясь и глупо шутя; вот она еще год спустя — уже с прямой спиной и по-девичьи аккуратным лицом — встречает его на общественной спортплощадке в одних шортах, а сердце в какой-то момент пытается вырваться из груди от вида такого непривычно серьезного и сосредоточенного Сано, а он видит ее и улыбается так ехидно, но по-доброму — так, как умел только он. Да, наверное, именно тогда все пошло по наклонной.       Эйка чаще ввязывалась в драки и чаще выходила победителем, а Сано все чаще становился случайным свидетелем и удачным прохожим, будто сама судьба сводила их вместе — и на почве общей любви к байкам и сплетням о происходящем на улицах Токио они так сдружились, что стали все чаще договариваться гулять вместе — разумеется, в компаниях. Она выслушивала его глупые подкаты к официанткам в кафе и шутила над ним, но в глубине души всегда завидовала: им — за его внимание, а ему за способность так открыто выражать симпатию. Ему почему-то всегда отказывали, а Баджи все маялась вопросом "почему", раз за разом удивляясь такому развитию событий. Вот же он — красавец, настоящий борец с улыбкой ангела — как можно ему отказать? Но почему-то боги всегда были к ней благосклонны — у Шина так и не появилось ни одной девушки "надолго" за все время, что они дружили.       И как-то раз весной, когда до очередной (этой самой) Танабаты оставалось всего несколько месяцев, она рискнула — может быть, ей все это время действительно давали шанс?       Целовать Шиничиро было страшно, но невероятно приятно — когда она решилась и внезапно сделала это, его ответом были отрезаны все пути назад. Это был действительно шанс, которого, как оказалось, ждали они оба, но Эйка — три долгих года в нерешимости, а Сано — неосознанно, но в момент их близости вспоминая все романтические сны с ее участием. И с той минуты ей казалось, что именно сейчас жизнь идеальна, похожа на настоящую сказку — прекрасный принц, близкие друзья, уютная квартира и шанс поступить в любой вуз страны, сдать бы экзамены. И самое главное из всего этого — она была по-настоящему, неподдельно счастлива.       — Принцесса, ты здесь? — Шин, с двадцать секунд пытавшийся безрезультатно привлечь ее внимание, аккуратно провел рукой по девичьей щеке. Взгляд Эйки прояснился. — Опять задумалась?       — Немного. — Баджи перехватила широкую руку Сано и переплела их пальцы, оглядываясь, — а где ребята?       — Пошли за тайяки, — улыбнулся черноволосый, сжимая ее ручку сильнее. Щеки заалели, но Эйка пыталась не показывать виду в надежде, что Шиничиро не обратит внимания. Он в свою очередь сделал вид, что действительно не заметил — его девочка была все еще слишком юна и стеснительна даже не смотря на то, что он видел, как она в порыве агрессии выносит несколько здоровенных мужиков одновременно.       Вокруг было все так же шумно и людно. Неслись мимо дети, вслед за которыми пытались угнаться родители, от многочисленных ларьков со стритфудом разносился запах жареного мяса и приторных сладостей, и все больше парочек подходили к бамбуку со своими тандзаку. Баджи считала это бессмысленным — какие же Боги спускаются на землю, чтобы проверить искусственно высаженные на бульварах деревья на предмет людских пожеланий? Однако в глубине души все равно желала оказаться там, меж всеми этими парочками, с кусочком непременно черной, как глаза Шина, бумажки в руке — и белым углем там бы точно было выведено "Пусть все остается так, как сейчас, и совсем-совсем ничего не меняется."       В момент, когда раздался звонок, вырвавший Баджи из дорогого воспоминания, она как раз разогревалась для предстоящей "охоты" — времени было критически мало: Тосва готовила ответное наступление, и ее задачей на период, пока не начался замес, было найти Курокаву и поговорить с ним. С любым исходом, главное — попытаться пообщаться и понять, что происходит в его голове и сможет ли она ему чем-то помочь, хотя бы попытаться исправить прошлые ошибки. План был намечен автоматически — разузнав накануне, как выглядит форма "Поднебесья", Эйка решила все-таки сделать попытку выловить в Йокогаме хоть кого-то, кто может вывести ее на Изану.       Сидя на поперечном шпагате, она попеременно склоняла тело то к одной, то к другой ноге, стараясь максимально вытянуться — кто знает, что будет поджидать ее вечером на темных токийских улицах — не исключался вариант, что придется драться; возможно, сразу с несколькими противниками. В своих силах она была уверена — одинокие вечера, не занятые учебой или подработками, Эйка проводила в зале, неумолимо лупя боевые чучела всеми возможными конечностями, тягая штангу и качая ноги — ее главный профессиональный инструмент. После возвращения домой она ненадолго прекращала тренировки, но они все еще оказались самым верным способом выпускать свои эмоции — чтобы уничтожить себя изнутри, можно было либо лежать целыми днями, пить и смотреть в потолок (что она и делала в первые недели), либо изнурять себя физическими нагрузками — и второе нравилось Баджи гораздо больше, ведь в конце-концов приносило хоть какую-то пользу.       — Слушаю.       — Эйка, — раздался в трубке бодрый голос Чифую, — ты еще не отказалась от этой дерьмовой идеи соваться к Поднебесью?       — Ни за что, — она звучала, видимо, достаточно решительно, потому что далее Мацуно отчаялся и решил помочь ей хотя бы чем-то.       — Не суйся в Канагаву. Их там слишком много и все они на подхвате, тебя разъебут и имени не спросят, — и только Эйка хотела возразить, он продолжил: — лучше проедься по ближайшим районам. Мы знаем, что их людей тут меньше и они, скорее всего, мелкие сошки, так что легко расколются, если действительно обладают информацией. Выбей контакты верхушек или чего еще. Но, прошу тебя, — тон сменился на более серьезный, — не суйся в Роппонги. Люди Хайтани ебаные монстры и я, при всем уважении, не уверен, что ты потянешь. Держись от них подальше.       — Спасибо, шеф, — пропустив его интонацию и сомнения она скинула звонок, перед этим тихо добавив, — буду осторожна.       Осторожничать она, честно говоря, не собиралась совсем.       Быстро сбегав в душ и высушив волосы, Баджи начала собираться. Повезло, что день выдался пасмурным — при свете солнца проворачивать подобные дела было бы гораздо проблематичнее, чем в хотя бы относительной темноте. А "грязных" дел предстояло много. Быстро натянув термобелье и хорошо тянущиеся спортивные штаны, наверх — водолазку и любимую оверсайз черную толстовку, Эйка собрала волосы в высокий хвост, засунула в заплечный чехол короткую биту, надела высокие кроссовки с жесткой платформой и захватила с тумбочки ключи от байка.       Объезжать Шибую было бесполезно — Тосва, хоть и потерявшая несколько десятков бойцов, сейчас усиленно следила за порядком на своей территории. Начать решено было с Мэгуро, после двигаясь на восток через Синогаву и Ото, в итоге все равно ведущих к Канагаве — Баджи надеялась, что если не в Ото, то в максимально приближенном к Йокогаме Кавасаки точно отыщутся люди Поднебесья.       Чтобы понять хотя бы возможное расположение их солдат, пришлось знатно напрячь мозги и вспомнить, где в подростковом возрасте тусовались трудные подростки вне Шибуи. Не смотря на то, что когда-то Эйка сама была в их числе, вспоминать было тяжело — возможно, сказалось отчаянное желание одновременно забыть и остановить то время, когда она хоть изредка, но виделась с Шиничиро. Так или иначе, удалось выудить из череды воспоминаний несколько прихрамовых площадок и заброшенных складов, где когда-то часто случались потасовки. Находилась какая-то часть из них как раз по намеченному пути, так что не составило труда за пару часов уже объездить четыре подобных места. Удача, однако, была не слишком благосклонна — в большинстве случаев там находился в основном мелкий сброд, не принадлежащий ни к одной из группировок, который помимо всего прочего делал попытки ввязаться в конфликт, но девушка, не видившая смысла в беспочвенных потасовках, предпочитала сохранять силы и просто уезжать.       Ближе к Кавасаки дела действительно пошли лучше. Там на глаза попались пара парней в униформе, которую Баджи так старательно выискивала — они, правда, оказались частью отряда Мадараме и ничерта не знали, но выловить кого-то из банды уже было победой. Если бы они не начали так усиленно сопротивляться, когда она пыталась вывести их на разговор — наверное, даже остались бы в сознании и с целыми зубами, но Эйка была не из тех, кто потерпит попытку насилия в свою сторону и просто уедет. Тем более, без нужной информации она бы не ушла, если было бы не так очевидно, что эти двое не знают ровно ничего кроме времени сбора, что сейчас было бесполезно.       Уже на границе Кавасаки и Йокогамы, когда световой день кончился и ему на смену пришел шумный вечер, сопровождавшийся завораживающим процессом зажигания ярких вывесок и желтых фонарей, Баджи решила остановиться и пообедать в неприметном кафе, одновременно переваривая прошедший в безрезультатных поисках день и любимую лапшу.       Кофе тут был хороший, чего не скажешь об остальной еде — бульон в рамене был слишком разбавленный, а в дешевых онигири — слишком мало начинки. Но уже то, что удалось поесть, было маленькой победой. Кофеин дал в голову быстро: мыслительный процесс ускорился и тело начало лучше функционировать, что после целого дня, проведенного "в седле", было сродни кратковременному благословению.       "Что мы имеем?" — думала она. — "В Кавасаки они точно есть, в отличие от токийских районов. Значит, искать надо именно здесь," — и, чуть погодя, — "получается, не имеем мы нихуя нового".       И тут ее взгляд зацепился за два темных плаща с уже знакомым рисунком, так кстати мельтешащих через дорогу от заведения, где она уже допивала кофе. На размышления не было времени. Все-таки выбрать столик у окна было отличной идеей.

***

      — И все-таки я не понимаю, в чем был смысл тащиться сюда из Токио, чтобы ничего особо нового не услышать.       Риндо злился. Курокава, рот его наоборот, резко вырвал всю верхушку Поднебесья на собрание, на котором присутствие Хайтани, как оказалось, было вовсе необязательным, а ему из-за резкого сбора пришлось пропустить тренировку и будить брата, что обычно было сродни самоубийству — спал старший крепко, но просыпался резко и обязательно в полной боевой готовности — последствие лет, проведенных в колонии. Профдеформация, мать ее.       — У Изаны беды с башкой, но он не идиот, чтобы просто собирать нас по своей прихоти, — парировал Ран. — Если он что-то делает — значит, не без причины. Я бы тоже предпочел еще немного поспать, но встать за ним было нашим общим решением.       Младший выразительно хмыкнул и замолчал, анализируя прошедшее собрание еще раз.       Курокава собирается напасть на Тосву и уничтожить Непобедимого Майки, это уже всем давно понятно. Он не раскрывал своих мотивов, но какая, собственно, разница, когда речь идет о расширении и так огромной группировки, которая, чисто теоретически, после победы над Тосвой сможет захватить не только Шибую, но и весь Токио? Риндо нравилась идея господства над всем городом в составе верхушек сильной банды, но он не был уверен, что они так быстро перестроятся на контроль столь общирной территории. Но какое дело? Надо будет позже подумать о возможных исходах и рычагах, на которые можно надавить в случае чего.       — Меня больше беспокоят очкарик и бешеный, — тише проговорил старший, нахмурившись, — я не знаю, чего от них ожидать. Какие-то они...       — Скользкие? — предложил Риндо.       — Именно. — Ран остановился напротив небольшого супермаркета, куда они и направлялись, чтобы купить его сигареты, которые по классике кончились в самый неподходящий момент. — Надо следить за ними в оба, — дополнил он и зашел в магазин, бросив напоследок: — жди здесь.        Чтобы не топтаться у порога, Рин, закатив глаза, отошел в проулок между зданиями и начал проверять смс от подчиненных. Дерьма в последнее время навалилось много: один из них несколько дней назад пропал с радаров и теперь на его поиски даже был выделен отдельный отряд — паршивец всегда казался братьям каким-то мутным, но обладал прекрасной предпринимательской жилкой — все дела по контролю за оборотом веществами проходили через него, вследствие чего он слишком много знал. Если его сцапали легавые — Хайтани понесут огромные убытки. Кроме этого, опять были проблемы с мелкой гопотой, вечно вставляющей палки в колеса кареты Королей. Надо было разобраться с этим побыстрее, и желательно радикально.       — Хэй, а что за интересная форма? — раздался совсем рядом грубый прокуренный голос. — Исповедуете Дао?       Блондин отвел взгляд от телефона и уставился на внезапного собеседника. Высокий рост, мешковатая одежда, собранные в хвост черные волосы, темные глаза и выпирающие клыки. Постойте, это что, мертвяк с хэллоуина?       — Ты же вроде сдох, — ошалело ответил Риндо, внимательнее всматриваясь в черты лица. В первый раз он пропустил главное — на шее не было выпирающего кадыка.       — Становится все интереснее, — фигура, неимоверно быстро двигаясь, выбила из рук младшего Хайтани телефон и прижала его к кирпичной стене. — У меня один вопрос: где Курокава Изана?       Рин, очухавшись от шока и невиданной наглости, тут же поспешил исправить подобное положение вещей и вырвался из захвата, выворачивая несостоявшейся бандитке руки и прижимая уже ее лицом к той же самой стене. Тонкие запястья легко поместились в одну его руку и оказались выкручены и прижаты к грубой ткани черной толстовки.       — Ты хоть понимаешь, на кого полезла, шавка?! — прорычал он. — За такое я вырву тебе ноги и заставлю их сожрать.       — Кто твой командир? — продолжала переставшая сопротивляться тень. Казалось, ее такое положение вообще не смущало. — Мне нужна наводка на Изану, и твое прекрасное личико останется целым.       Хайтани был в полнейшем бешенстве.       Это была территория Поднебесья, и к кому бы этот одинокий мститель ни принадлежал, она совершила большую ошибку, попытавшись напасть на одного из банды. Не было сомнений, что меньшим, чем перелом всех четырех конечностей, ей не отделаться.       Не бить женщин — установка слабаков, которые никогда не видели, каких женщин взращивают Токийские улицы.       Риндо не успел ничего предпринять — удивительно гибкая нога взлетела, а паховую область пронзила всепоглощающая острая боль. Чертова мразь.       Когда младший отшатнулся, фигура не стала терять ни секунды и на этот раз уронила его мордой в пол, садясь сверху и полностью обездвиживая.       — Я же предупреждала, — начала она, — а мог бы просто дать номерок.       Рин до боли сжимал зубы и до сих пор не мог ничего предпринять — казалось, самый дорогой орган был вырезан, так нестерпимо это было.       — Ты не пойми неправильно, — продолжала тень, — я не враг. Не хотела до этого доводить, но ты сам меня вывел, что остается? Я не желаю Нане зла, просто хочу поговорить — мы...       Договорить ей не позволила металлическая телескопка, прилетевшая по затылку. Девушка повалилась на бок, а Риндо наконец смог прийти в себя и привстать с холодного асфальта. Боль сменила ярость, но что-то в словах этой ебанутой не давало покоя.       — Это. Что. За хуйня? — спросил старший Хайтани, складывая дубинку и оглядывая лежащее лицом вверх тело, — он же вроде сдох?       — Это девка, — Риндо схватился за протянутую братом руку и встал. — Точнее сказать, бешеная тварь.       — Чего хотела?       — Ты, блять, издеваешься? — выкрикнул младший. — Ничего не смущает?       — Чего. Хотела? — холодно повторил Ран. Рин притих.       — Искала Изану.       — Понятно.       Стальной голос брата пугал. В моменты подобного спокойствия им правило только одно — абсолютная жестокость. Старший Хайтани не любил пачкать руки, но для этого и придумали перчатки — и сейчас он, с безэмоциональным лицом проверив пульс, бросил короткое "дышит" и занес вновь разложенную телескопку, чтобы добить. И именно в этот момент Риндо понял, что в ее словах не давало ему покоя.       — Стой! — выкрикнул он, и дубинка застыла в десяти сантиметрах от лица девчонки. В его сторону метнулся раздраженный взгляд. — Она не сильно много сказала, но я не сразу понял, что она назвала Курокаву Наной. Так...       — Называет его только Какуче, — закончил за него Ран, оскалился и выхватил из кармана плаща мобильный.