6
26 сентября 2022 г., 18:33
Изана помнит, как увидел ее в первый раз.
Лохматое чучело черным ураганом пронеслось мимо, чуть не снеся Курокаву с ног.
— Ебаный свет, это что, GSX-R 400? — она обошла байк по кругу и вгляделась в корпус. — Шин, ты это видишь? Ты же говорил, что ему только недавно стукнуло пятнадцать, а он уже гоняет на спортивном байке? Он же стоит целое состояние!
Ни на минуту не утихающее черное смазанное пятно бегало вокруг его мотоцикла и восхищалось комплектацией. Изане было приятно, что его зверь был оценен по достоинству, но все-таки оставался один волнующий его вопрос.
— Шин, — обратился он к брату, — это… кто?
Старший Сано на это лишь посмеялся.
— Познакомься с Баджи, — ответил тот. — Она всегда такая. Ты привыкнешь.
Он помнит, как сильно болела его голова, когда она что-то жужжала рядом.
— Ты что, играешь на гитаре?
Они втроем сидели на полу в небольшой комнатке, которую Шиничиро когда-то снимал для Курокавы, чтоб тот мог приходить в нее вместо того, чтобы сбегать из приюта на улицу, а сейчас так и остался здесь жить. Кроме футона и низкого столика, на котором стояла переносная плитка и чайник, в ней не было ничего, исключая старую, словно с мусорки подобранную классическую гитару, стоящую в углу.
— Нет, — съязвил он. — Она тут для красоты.
— Научи меня! — у Эйки загорелись глаза. Она уже забыла, зачем они с Шином приехали, голову занимало только одно. — Я очень давно хотела!
— Нет.
— Ну пожалуйста!
— Нет.
— А я на пианино немного умею, могу научить тебя взамен! — она никак не успокаивалась. — И петь могу! И сальтухи крутить!
Сано наблюдал за их перепалкой, в голове прикидывая, насколько быстро Изана сдастся. Такую Баджи — которой в голову что-то взбрело и там зацепилось — переубедить было невозможно. Но ответ оставался неизменен:
— Нет.
Помнит, как ненавидел ее каждый раз, когда брат тащил ее с собой вместо того, чтобы приехать одному.
— Эй, Нана! — слишком громко произнесла бестия, спрыгивающая с байка, — мы приехали тебя подлатать!
Беловолосый не смог сдержаться от того, чтобы закатить глаза. Опять брат взял с собой эту шумную девчонку. Она его раздражала.
— Не называй меня так, — сказал он, — это звучит слишком фамильярно.
— Ты чего? — улыбка ни на минуту не сходила с ее лица. Она протянула Курокаве пакет с продуктами и медикаментами, панибратски бодая его кулаком в плечо, — мы же почти семья!
А Изана лишь повел раненым плечом и поморщился от тупой боли в месте, где только что была ее рука. Злобный взгляд стрельнул из-под светлых ресниц.
И помнит, как впервые ей доверился.
— Ебаный свет, Нана! — Баджи ехала к нему, ничего не замечая вокруг; несколько раз по дороге почти врезалась во встречные автомобили и даже успела пробежать кросс до аптеки. — Почему ты не позвонил Шину?
Курокава сидел на кафельном полу ванной комнаты, рукой придерживая полотенце у бедра незнакомого ей парня. Кровь заливала пол.
— Не время, — злость и паника переполняла его.— Я знаю, что ты умеешь шить. Помоги ему, — и, чуть погодя, обреченно бросил: — пожалуйста.
Человек на полу находился в сознании, но молчал — единственным целым глазом безразлично посматривал на девушку и с сожалением — на Изану.
— Отойди, — быстро скомандовала она и опустилась на колени. — Чем нанесли рану?
— Нож, — ответил сам раненый. — Вроде, бабочка.
— Помолчи! — рявкнула она, отнимая от раны полотенце. — Копи силы. Нана, дай мне ножницы и подай пакет. — Она внимательно осмотрела ранение. — Артерия не задета, все в порядке. Я сейчас обеззаражу, подошью и будет как новый через пару недель. Кто это?
— Какуче. — еще раз подал голос раненый, за что получил убийственный взгляд. — Хитто.
— Я тебе сейчас вместо трех швов восемь сделаю! — огрызнулась она. Но чуть погодя добавила: — Баджи Эйка.
Рана оказалась болезненной, но не серьезной — парень лишится возможности нормально ходить на неделю, но быстро восстановится — поэтому разрезать ткань штанов, полить все спиртом, соединить края раны, наложить несколько швов и все это дело нетуго перевязать было достаточно. Хорошо, что Курокава догадался остановить кровь и повезло, что она действительно так быстро свернулась.
Когда с элементарной операцией было покончено и Хитто уснул на футоне, чуть ранее перенесенный туда двумя парами рук, они вместе стояли на общем балконе, пока Баджи курила.
— Ты бы мог позвонить в скорую, они бы точно разобрались с этим лучше меня. — Произнесла она после долгого молчания, картинно выдохнув едкий дым. Реплика осталась без ответа.
— Спасибо. — Выдавил из себя Курокава. — Что помогла.
— Я рада, что у тебя есть друзья, маленький брат, — уставшая Эйка взъерошила еле отмытой от крови рукой непослушные белые волосы, не выпуская из второй сигарету, — но постарайся быть осторожнее.
Но еще Изана помнил, как она бросила его, ни слова не сказав на прощание. Именно в тот момент, когда была нужнее всего — когда его когда-то самый близкий человек, его старший брат, пусть не родной и бессовестно лгавший об этом, ушел из жизни. И он помнил, что именно ее брат был там, когда это произошло.
— Они уверены? — переспросил он у Какуче, ставя кружку кофе обратно на столик. — Что это она?
— Наглая, ростом под сто восемьдесят, черные длинные волосы, напала на одного из Хайтани и назвала тебя Наной. — Ответил Хитто. — Им показалось это странным. — он сделал небольшую паузу пред вопросом, — Что с ней делать? Ее вырубили, но Ран говорит, что она напала на Риндо "пытаясь нарыть информацию об Изане".
Курокава не мог найтись с ответом. С одной стороны ему хотелось, чтобы Хайтани молча добили ее, ничего не спрашивая. Одной проблемой меньше — было понятно, зачем она его ищет, и терпеть ее бесполезные мысли по поводу нападения на Тосву и попытки его отговорить, как и в принципе ее присутствие, он не желал; но с другой — пусть Баджи была самой наглухо отбитой девчонкой, которую он видел в жизни, предателем и лгуньей, она не заслуживала такой нелепой смерти. Как минимум потому, что пока Шин был жив, она всегда была рядом.
Он знал, что в тот момент, когда он узнал правду об их с Шиничиро связи и поссорился с ним, Эйка выебывала мозги с не только ему, но и самому Сано, настраивая обоих на тяжелый, но такой необходимый (так и не состоявшийся) разговор. Она тогда обещала быть рядом, даже если придется бежать из страны и прятать трупы. Но сейчас это все разбивалось, как старинная фарфоровая ваза, за своей ненужностью — прошлое было прошлым, а тот, кто предал однажды, обязательно сделает это еще раз. Королю следует проявлять свою милость хоть иногда, но это будет последним подобным прецедентом.
— Пусть бросят там, где нашли. И оставят предупреждение. — Он ни на миг не сомневался в своих словах. — Если она полезет в дела Поднебесья еще раз — удар будет смертельным. Я нанесу его лично.
и живому Шину, безвозвратно испорченная в пылу сражения и трепетно охраняемая до этого дня, грела не тело, но душу — там, докуда ледяному ветру ни за что не добраться. Волнами ложились на плечи черные густые волосы, а руки уже настолько окоченели, что зажигать сигарету было сродни попытке вышивать пассатижами.
Сколько времени прошло с того момента, как она в последний раз навещала его? Кажется, это был всего второй раз — и первых из тех, когда она наконец смирилась с тем, что ничего уже не вернуть.
— Здравствуй, любовь моя.
Струйка сизого дыма растворилась в могильном холоде. Колени коснулись сырой земли. Голая рука легла на серый мрамор — ее резко закололо, и можно было даже представить, что это не от разницы температур, а от резкого тепла на ледяной ладони — как будто сам Шин сейчас коснулся ее, приветствуя.
— Столько всего произошло за эти годы, ты бы знал, — девушка подожгла вторую сигарету и положила ее к могильному камню. — Я училась в академии, как и хотела. Как ты хотел, — она снова глубоко затянулась, — но потом погиб Кейске и я вернулась, чтобы присмотреть за мамой и его друзьями. Хотя, кажется, все вышло как раз наоборот.
Волна воспоминаний неумолимо хлынула сквозь все возможные преграды. Эйка вспомнила, как Шин говорил о том, что когда-нибудь он обязательно будет смотреть на нее из зрительного зала какого-нибудь крутого театра, а до этого — будет рядом каждый день, пока она будет этого добиваться. В его озвученных мечтах он, еще не ложившийся, с утра варил по-смешному злющей и торопящейся на пары девушке кофе, после занятий она помогала ему с байками, а потом все там же, в через стенку от мастерской находящейся комнате, они грели друг друга по ночам, долго разговаривая перед сном. В этом выдуманном мире, его мире, она пряталась еще долго, пока боль потери не становилась невыносимой.
Ветер на мгновение стих, будто бы веля продолжать говорить. Она улыбнулась своим глупым мыслям.
— Твои братья натворили дел, но я даю тебе слово, что постараюсь помочь им. Это мое последнее тебе обещание. Я... — Она посмотрела на дотлевшую сигарету, — я пришла попрощаться, Шинни. Я больше не вернусь.
Пара слезинок скатились с глаз, но она тут же их утерла. Надо было держать себя в руках — Эйка долго шла к тому, чтобы суметь расстаться с прошлым, и в этот момент она не может дать заднюю и отказаться от всего того, что имеет сейчас, чтобы продолжить жить мечтами о том, как все могло бы быть.
Все это тепло, все эти счастливые и печальные воспоминания она оставит здесь, на могиле когда-то самого дорогого человека, чтобы не позволять себе страдать еще больше.
— Я уверена, что это то, чего бы ты хотел. — Предательские слезы снова закапали, и не думая останавливаться. — Я так люблю тебя, милый. Спи спокойно.
Вторая сигарета пошла в ход, когда она сняла с себя его форму, оставляя ее рядом со стаканом для благовоний. Холод тут же пробрался под любимую черную толстовку, но Баджи даже не поежилась — ветер обжигал мокрые щеки, о она стояла и смотрела на иероглифы на светлом мраморе, прощаясь не только с Шиничиро Сано, а со всем, что тянуло ее назад, не позволяя думать о будущем в мечтах о лучшем прошлом.
Солнце на мгновение выглянуло из-за густых облаков.
— Баджи?
Эйка обернулась, выхватывая глазами шальную прическу Ханагаки и светленького парня рядом с ним. Его шрам показался знакомым.
— Ханагаки, — поздоровалась она. — И... Сейшу?
Это же был короткий щуплый мальчонка, тусующийся в магазине Шина? Он, вроде как, был возраста Кейске, а уже так подрос.
— Здравствуй, Эйка, — ответил тот. — Рад, что ты в порядке.
— Я бы не была так уверена. — Хмыкнула девушка, но тут же поспешила объясниться, чтоб не показаться грубой. — Извини, тяжелое время сейчас. Я немного не в себе, — и, потушив сигарету о землю, закончила. — Я пойду.
Баджи уже поравнялась с ними, когда Такемичи попросил:
— Останься ненадолго, пожалуйста. Надо будет поговорить.
Девушка кивнула и отошла на несколько десятков метров, чтобы не мешать ребятам побыть наедине с Шином. Зачем им это было надо — вопрос другой, но, на самом деле, совсем не важный.
"Ханагаки...", — ненароком услышала она, — "...глава одиннадцатого поколения Черных Драконов".
История циклична, не так ли?
Они мало общались и Баджи все еще не принимала того, что парнишку сравнивали с Шиничиро, но исходя из их коротких разговоров и рассказов Мацуно можно было сказать одно: Мичи был хорошим парнем. И как же это все-таки символично...
— День рождения одиннадцатого поколения в день рождения первого?
Мимо нее, захваченной секундным ступором, позвякивая пластиковыми серьгами проплыл Курокава Изана, даже не обративший на нежелательного свидетеля ни капли своего внимания. На него тут же накинулся Инуи — но тому, казалось, не было дела вовсе.
Разговоры отошли на фон, картинка перед глазами расплылась, холод наконец пробрался до самой души. Это было не то время и не то место, где она хотела бы с ним пересечься. План в голове скорее представлял собой "найди — останься наедине — извинись — потерпи побои — обними и извинись еще раз — ситуация решена", но она не учла самую важную переменную — люди меняются. И если года три назад он уже был достаточно жестоким подростком, но с ним хотя бы можно было поговорить, то то, что она видела сейчас, с минуту за ним наблюдая, было лишь пустой оболочкой от человека.
Изана смотрел прямо в глаза готовому забить его до смерти Сейшу, что держал его за грудки, но на лице его не было ничего, кроме полной уверенности в контроле ситуации. Будто бы ему все было безразлично и все шло по его плану. Даже его голос — Эйка слышала его злым, жалостным, веселым и тоскливым, но сейчас все эти эмоции пропали, оставляя только одну — забавление беспомощностью других. Это действительно пугало. Неужели было уже поздно?
— Прекрати, Инуи. — Раздался голос с другой стороны дорожки. Это был... Майки?
События развивались слишком быстро. Манджиро бросил на потерянную девушку быстрый взгляд и тут же отвел глаза, заслоняя от взора Курокавы младшую сестру. Они с Баджи обменялись короткими кивками и она тут же вернула фокус на потасовку у могилы Шина, стараясь оценить ситуацию и понять, как было бы лучше поступить.
— Такемичи, — обратился к нему Сано, — уведи девушек.
Ее такой поворот событий не радовал от слова совсем.
— Манджиро, не смей... — попыталась возразить она, пока еще сдерживая нарастающую злость, но была прервана коротким:
— Замолчи, Эйка. Уходи.
Сталь, звучавшая в голосе Майки, вернула ее на землю.
Сколько бы внутри не было ненависти, злости и решительности, сейчас здесь находились четверо парней на грани того, чтобы броситься друг на друга в эту самую минуту. Кто за что будет биться и на чью сторону вставать — вопрос настолько тяжелый и долгий, что размышлять об этом можно бы было весь день, но, к сожалению, таким запасом времени она совсем не обладала. Что важнее — если сейчас завяжется драка, надо было защитить Эмму — ведь здесь она была единственной действительно хрупкой девушкой, которую никогда не хотели ввязывать в мужские разборки. Спорить было некогда.
Пройдя несколько метров и поравнявшись с Манджиро, она еще раз оглядела собравшуюся компанию и, вернув Эмме обеспокоенный взгляд, вперед всех вышла за ворота, в очередной раз закуривая.
И в очередной раз понимая, что в том, что сейчас происходит между двумя братьями — пусть и названными — львиная доля ее вины.
— Ты в порядке? — обратился Ханагаки. И ей точно было, что сказать.
— Моя первая и единственная любовь погибла при содействии моего брата. Тоже недавно погибшего, кстати. А сейчас человек, которого я обещала никогда не бросать, но в итоге бросила, превратился в сумасшедшего главу огромной группировки, которая хочет разъебать ваших излюбленных свастонов, — процедила она на одном дыхании и снова глубоко затянулась. — Если не считать этого — да, все в полном порядке.
Он не нашелся с ответом. Но спустя несколько минут тишины заговорила Эмма:
— Ты знала его раньше, да? — и почему-то посчитала нужным уточнить, — Изану.
Эйка горько усмехнулась, зажигая уже третью сигарету подряд. Парни на кладбище шумели и кидались едкими фразочками, но пока не спешили нападать. Надо было смотреть в оба и попытаться контролировать ситуацию хотя бы издалека.
— Шин познакомил нас, когда он только вышел из исправительной школы. Нана всегда был с прибабахом, но сейчас он выглядит так, как будто в нем не осталось ни капли от того человека, с которым я когда-то была знакома. Я очень виновата перед ним.
Эмма видела, как ей было плохо. Она помнила старшую Баджи еще с детства — та постоянно хвостом таскалась за Шиничиро, всегда улыбалась и очень плохо шутила. А еще пекла вкусные тайяки — правда, готовить что-то кроме выпечки у нее получалось отвратно. Их всех сломала смерть брата, и смотреть на нее сейчас — хмурую, бесконечно курящую и винящую себя во всем — было очень печально. Но, может быть, получится что-то с этим сделать? Кассета со старым аниме все еще валялась где-то в ее комнате.
— Они будут драться? — младшая Сано завела разговор с Такемичи, решив, что девушке пока нужно немного прийти в себя.
"Приходить в себя" ее решительно игнорировало. Вопрос оставался открытым — Что. Ей. Делать. Дальше? Варианты жужжали вокруг бессмысленными героическими сюжетами, но ни один не был достаточно реальным или действенным, чтобы действительно сработать. Сейчас думать было бесполезно — проще всего будет прийти домой, налить кофе и выбрать нужную стратегию в спокойной обстановке.
— Эйка, — обратилась к ней Эмма, — будешь что-нибудь попить?
— Нет, — ответила девушка. — Но с тобой схожу.
Молчать с младшей из Сано было комфортно. Она уже такая взрослая — ей, вроде, сейчас должно быть около пятнадцати. Совсем не похожа на ту стеснительную малышку, с которой они гуляли по городу в сопровождении братьев — уже настоящая леди с прямой осанкой и струящимися по плечам светлыми волосами.
— Ты очень выросла, — тепло улыбнулась Баджи, когда они уже переходили дорогу обратно в сторону Ханагаки. — Как ты...
Закончить фразу ей не удалось из-за громко ревущего мотора байка, показавшегося в конце улицы. Он ехал прямо в сторону их троих, застывших в полуобороте. Посмотрев на водителя на пару секунд дольше, она увидела в руках сидящего за ним человека биту. Реакция подействовала быстрее, чем она успела оценить ситуацию.
Банки с газировкой полетели на землю, когда Эйка, не теряя ни секунды, крепко схватила сначала Эмму, потом Такемичи за руки, резко дергая застывших в ступоре подростков в сторону обочины.
Взгляд прояснился от нахлынувшего адреналина.
Послышался протяжный девичий крик.
***
Голова трещала нещадно. Открыв глаза, Эйка еще долго привыкала к приглушенному свету, чтобы в итоге разглядеть знакомую родительскую кухню и родной диван, на котором она ночевала последние несколько месяцев. Попытки встать оказались провальными. — Тебя притащили посреди ночи грязную, вонючую, без сознания и с разбитой головой. В размеренном женском голосе звучала сталь. Баджи сфокусировалась. — Мам... — Помолчи, Эйка. — Женщина поставила бокал на стол и приблизилась к дочери, возвышаясь над ней каменной скалой. — Я недавно потеряла сына из-за всех этих уличных разборок. Ты думаешь, если не станет и тебя, моя жизнь превратится в рай на земле? Реко и не думала садиться. Она прошла обратно к столу, допила вино залпом и снова вернулась к дивану, ни на минуту не смолкая. — Я думала, что ты стала нормальным человеком. Когда ты изъявила желание поступить в академию — я радовалась, что ты пережила тот период, когда до утра разъезжала по городу без шлема на своем сраном мотоцикле и ввязывалась в каждую драку, — мама расхаживала перед ней, неуемно жестикулируя. — Я думала, что после того, как подобные вещи забрали Кейске, ты никогда не свяжешься с этим вновь. Но вот на мой порог в полночь заявляется парень в странной форме со шрамом на пол лица и заявляет, что ты упала на улице и ударилась головой. Ты думаешь, что я совсем глупая и ничего не пойму? Мать неуемной фурией ходила взад-вперед, уже разговаривая даже не с ней, а скорее с самой собой. — Да ты хоть понимаешь, что творилось в моей голове, когда ты, только перестав пить и рыдать, вернулась домой со сбитыми в мясо кулаками? Как я переживала, когда ты бегала за сигаретами, боясь, что все повторится? Как я не хотела выходить на работу, чтобы не оставлять тебя, неуемного ребенка, наедине с твоими идиотскими идеями? — Мам, мне уже двадцать и я... — Мне не интересны твои отговорки, Эйка, — не злое и даже не усталое, а обреченно-серьезное лицо Реко выбивало ее из колеи, — но я не могу держать тебя на привязи. Поэтому, прошу тебя, — она опустила руку на плечо дочери, — Думай головой. Если я потеряю еще одного ребенка, ты сломаешь мою жизнь. И она ушла, оставив Баджи один на один со своими мыслями и сожалениями. Было больно. Лучше бы мама ее ударила. На мобильнике высвечивалось "2:44. 21 февраля" и три сообщения: "Надеюсь, ты в порядке. Позвони, как прочитаешь" — от Чифую; "В следующий раз он тебя убьет" и, следом "Надеюсь, мы в расчете" — с неизвестного номера. Но Эйке не надо было имен, чтобы понять, кто это. Глубоко вздохнув, она отписалась Мацуно, что все в норме, и провалилась в сон.***
Холодный ветер гулял по открытой местности, забираясь под легкое пальто и пробирая до самых костей. День, отведенный на "прийти в себя", быстро закончился, но Баджи так и не смогла нормально отдохнуть. Картинки прошедших месяцев сменялись в голове со скоростью света, не оставляя места мыслям о настоящем. Кричащий на нее Чифую был успешно послан на все четыре стороны, но спокойнее от этого не стало. Этот день будил слишком старые и слишком дурные воспоминания. Старая форма Драконов, когда-то принадлежавшая еще молодому
