Пыль и пепел

      Прошло еще около тридцати секунд, прежде чем Эйка начала снова видеть и слышать происходящее вокруг и отпустила предплечья двух подростков. Удивительно, что она их не сломала — настолько крепкая, казалось, была хватка.       — Эмма! — отрезвил ее голос Такемичи. Сама Эмма тряпичной куклой свалилась наземь, стоило ее отпустить.       Глаза обоих были расширены так, что занимали чуть ли не пол лица, а младшая Сано резко замолчала после протяжного воя, приподнявшись и с удивлением уставившись на лужу крови, расцветающую там, где ранее была целая левая рука.       — Ханагаки, звони в скорую. — Она присела на колени перед девушкой, стараясь осмотреть ее хотя бы внешне. — Малышка, не отключайся. Куда пришелся удар? Где болит?       — Рука, — ответила она сорванным голосом, глядя вникуда. — Предплечье.       Баджи осмотрела небольшую лужицу набежавшей крови и перевела взгляд на девичье лицо: глаза были стеклянные, слезы лились рекой, но всхлипов и иных характерных звуков слышно не было. Болевой шок.       — Мичи, пусть поспешат! — крикнула девушка, беря Эмму за здоровую руку и легонько сжимая, чтобы показать, что она не одна. — Открытый перелом одной из костей предплечья, возможно — обеих; она теряет много крови.       Парни, что спорили на кладбище, с запозданием выбежали к ним — Майки был бел, как полотно, а Инуи — прилично напуган. Курокава, с виду, был зол — развернулся и быстро зашагал в противоположную сторону, оставляя копошащийся народ за спиной.       — Эмма… — шокировано произнес Манджиро. — Что с ней?       — Ее ударил какой-то тип на проезжающем мимо байке, — ответил Мичи, уже получивший обещание скорейшего приезда машины скорой и почему-то начавший рыдать. — Это был Кисаки… Я уверен.       — Это тяжелый перелом, но она выживет; а если вы сейчас дадите мне что-то, чтобы я могла нанести жгут — это сильно поможет. — Эйка медленно ломалась. Ее голос дрожал, она была на грани истерики. — Целились они явно в голову.       Младшая Сано мелко тряслась, но когда брат присел рядом, забирая у Баджи ее руку, даже попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой — видно было, что делала она это через силу, чтобы подбодрить брата — мол, все в порядке, не волнуйся. Жгута так и не нашлось, но и Баджи не решилась что-то делать до приезда врачей — высока была вероятность сделать только хуже.       — Если со мной что-то случится, — начала сипеть она, — передай Дракену, что я его люблю.       — Молчи. — Майки сжал ее холодную ладошку чуть сильнее, стараясь сохранять с ней зрительный контакт. — Сама ему скажешь.       Вдалеке послышался вой сирен.

***

      Операция длилась уже около двух часов, а время тянулось невыносимо медленно. Ждали в молчании — каждый думал о чем-то своем. Лишь Такемичи прозрачной тенью плавал по холлу, периодически принося парням воды или газировки, а Эйке — кофе. А кофе ей, если начистоту, после первого стакана было уже достаточно.       Наверное, сказались три кофейные чашки и пережитый стресс, но спустя еще полчаса Баджи говорила и говорила, не затыкаясь. Ей почти не отвечали, но она все продолжала — об Эмме, об их с Кейске детстве, о Киото и мотоциклах, которые она очень хотела купить. Еще говорила о танцах — о своих преподавателях, о произведениях классического балета, которые ей не всегда нравились, о сложности выкрутить даже семь фуэтэ подряд и об операциях, которые теперь предстоит пережить, чтобы снова надеть открытую обувь.       Хмурый врач, вышедший из операционной, огласил основной диагноз. Ждать было велено не менее еще пары-тройки часов — кости оказались буквально раздроблены и младшая Сано потеряла слишком много крови.       — Это еще не приговор, — говорила девушка хмурому Рюгуджи, не находившему себе места, когда врач скрылся в коридоре. — Открытый перелом двух костей и трещина лопатки, надо же. Я думаю, что все будет хорошо. Надо было догнать их и сломать им еблеты…       — Спасибо, что спасла ее. — Холодно произнес Кен, прерывая словесный фонтан Баджи. Та на мгновение замялась.       — Я бы никогда не простила себя, если бы ничего не сделала.       Это была чистая правда. Рефлекс, реакция, выброс адреналина — что бы не взяло на себя управление ее телом в тот момент, она была дико этому благодарна. Кто знает, что могло бы случиться, если бы она не успела.       — Так этот Кисаки, он… кто? — внезапно вспомнила она слова Мичи у обочины, пытаясь немного отвлечься. — Кей тоже упоминал его в последнем письме.       — Последнем письме? — переспросил до этого молчавший Майки. — Он написал прощальное письмо?       — Да. — Тяжело вздохнула Эйка, выбрасывая бумажный стаканчик в рядом стоящую урну, — и его просьба — единственная причина, по которой я все еще не убила тебя, Сано. Он просил тебя не трогать, — она сняла с запястья резинку и завернула волосы в тугой хвост. — И с каких-то чертей упомянул ублюдка Ханемию. Надеюсь, он никогда не попадется мне на глаза.       — Баджи… — начал было Манджиро, но его прервал Ханагаки.       — Кисаки — тот человек, который виноват в смерти Кейске, — Такемичи серьезно смотрел на нее, — и попытках убить Дракена и Эмму. Я точно знаю это. На тысячу процентов уверен.       Девушка все еще не могла понять, что пытались до нее донести. Если Кей покончил с собой, чтобы не дать Майки кого-то убить, то как кто-то еще может быть виновен в его смерти? И с каких чертей Кена пытались убить?       Видя абсолютно отсутствующее выражение ее лица, Мичи продолжил:       — Именно он сидел за байкером, он покалечил Эмму, я узнал его лицо. И именно он, — тут парень замолчал, несколько секунд размышляя над разумностью фразы, которую решил произнести, но все же продолжил: — он подговорил Казутору пырнуть Баджи.       Количество эмоций, сменяющих друг друга на ее лице, можно было записывать в рекордное. И, пока их все не сменило осознание, Ханагаки решил закончить:       — Майки хотел забить Казутору до смерти за это. Но Баджи оклемался и пырнул себя сам, чтобы этого не произошло. — И, финальный удар: — Казутору осудили на десять лет. Он взял вину на себя.       Эйка молчала. Переваривала информацию, пыталась осознать, что ей все это время врала даже родная мать — или, быть может, она сама не знала правды? Хотя как можно не знать, если шел судебный процесс. Но ясным оставалось одно: Ханемия убил не только Шина. Он забрал и второго дорогого ей человека, и плевать, даже если его на это подбили. Он был уже не просто больным на голову ребенком. Он был тем человеком, который забрал у нее буквально все самое дорогое.       — Я убью его. — произнесла она без единой эмоции, не отрывая глаз от больничного кафеля. Рюгуджи напрягся, готовясь ее скручивать, если понадобится. Как-никак, а по сравнению с накачанным шкафом, хоть и всего на треть головы ее выше, она все еще была хрупкой девушкой.       — Ты не станешь этого делать. — Отозвался Сано. В его голосе снова послышалась сталь. — Эд умер, чтобы он жил. Ты не сможешь забрать жизнь человека, за которого твой брат отдал свою.       И он был чертовски прав. Вот только от этого становилось только больнее.       Крупные слезы упали на кафель. Лицо накрыли ладони.       Это был даже не плач — вой. Так воет попавшийся в капкан зверь, который осознает свое безвыходное положение, но слишком слаб, чтобы отгрызть себе лапу. Так воет человек, потерявший все самое дорогое и не имеющий возможности отомстить. Так воет Эйка Баджи. Тихо, протяжно и непростительно долго.       Внезапно стало тепло. Подняв лицо, она встретилась с глазами Майки, накинувшего на нее свою куртку. И от этого черного взгляда стало так больно и противно от самой себя — ведь он был такой знакомый, такой родной — что что-то внутри надломилось, и слова полились сами собой.       — Прости меня, — она бросилась обнимать его, чуть не свалившись на пол. — Умоляю, прости, прости, прости, — звучало сквозь всхлипы, — прости, что бросила, что не отвечала на сообщения и звонки, что разорвала все связи и винила тебя в смерти Кейске.       Слезы лились водопадом, и не думая прекращаться, а Сано сомкнул руки на в широких женских плечах, успокаивая.       — Мне было так больно, так больно, Манджиро. Я любила Шина больше, чем всю свою сраную жизнь, и все вокруг напоминало мне о нем. Я даже не сразу смогла общаться с Кеем — но я поняла, что ему тоже тяжело. Прости, что сбежала, поджав хвост, прости, что вела себя, как сука, ведь когда он умер, я должна была быть рядом, просто обязана — дольше, чем просто бесполезные пару недель. Так всегда было, мы же справлялись вместе, помнишь? И было легче. Но я сбежала, как крыса, я бросила тебя, бросила Кейске с мамой, бросила Изану — а ведь у него больше никакой семьи не было кроме Шина, понимаешь? Я должна была быть рядом, должна была остаться, должна была помогать, но я уехала, бросила вас здесь одних, я так себя ненавижу, Манджиро, я так виновата, я так перед всеми виновата.       Она все говорила и говорила, в истерике повторяя фразы по несколько раз, а слезы все не прекращались. Майки легонько поглаживал ее по спине, давая выговориться, и, когда слова кончились, отстранился.       — Хватит винить себя во всем. Я знаю, как тебе было тяжело.       И слезы полились снова, остановившись только спустя пять долгих минут.       — Нам нужно ехать, — прервал их Такемичи, — скоро сбор на битву с Поднебесьем.       И именно в этот момент из операционной послышались громкие напряженные переговоры врачей. Парни встрепенулись, уже готовые бежать внутрь, если понадобится какая-то помощь.       Потеря слишком большого количества крови и такой сильный перелом вызвали болевой шок. Было решено ввести Эмму в медикаментозную кому.       — Оставайтесь, — серьезно сказала Эйка, — оба. Я вижу, как вам сейчас тяжело. Волнуясь за нее в драке, вы только сделаете хуже себе.       Заплаканная, с красными глазами и опухшим лицом, пытаясь говорить твердо после долгого плача и до сих пор не успокоившись, она выглядела до невозможности жалко.       — Я поеду, — решил Дракен.       — Ты останешься, — отрезала она. — Но вы приедете, как только убедитесь, что с ней все хорошо. Я не потеряла форму и обещаю забить напавшего на нее ублюдка до смерти, если понадобится. Пожалуйста, доверьтесь мне, я сломаю уродам лица.       И они решили довериться. И Майки надеялся, что все, что она сказала — чистая правда.

***

      Чифую, ждущий их у больницы, недолго поругавшись согласился сначала быстро докинуть Эйку домой — переодеться и взять байк, а после вернулся в больницу за Ханагаки. Договорились встретиться на месте сбора Тосвы.       Времени было критически мало — поэтому, наскоро умывшись и сменив джинсы на тянущиеся удобные треники и грязную толстовку на одно из худи Кейске, Баджи подхватила биту и выбежала из дома, слету вскакивая на байк и выжимая предельные сто двадцать — чтобы точно успеть.

***

      Мацуно стоял на пьедестале, выступая перед всеми оставшимися бойцами.       — Только что, в происшествии, — громко говорил он, — почти погибла младшая сестра главы. — По рядам прошелся шепот, где-то возмущенно кричали. — И по очевидным причинам он сегодня не сможет присутствовать на битве. Как и его заместитель.       Атмосфера сильно накалялась. Выкрики стали громче, никто не верил, что Тосва в количестве пятидесяти человек попрет и выстоит против четырех сотен Поднебесья. И они были правы — они остались без лидера, сильнейших бойцов вывели из строя, и все, чем казалась эта битва — вероятная верная смерть в рядах «пушечного мяса». Но заговорил Такемичи — и если ему сначала не доверяли и собирались расходиться, то, вняв его воодушевлению, толпа вслушалась, доверилась ему, его рвению к победе и желанию отомстить. За командиров, так безответственно сбежавших с больницы; за Эмму; за каждого безымянного, когда-либо пострадавшего от их рук.       — Взъебем сегодня Поднебесье! — закричал он. И ему вторили последние полсотни солдат.       Это был момент одновременно абсолютного отчаяния, слепой веры и уверенности в себе и своих союзниках. Они шли для того, чтобы их разнесли в пух и прах. Но если Тосва и падет в сегодняшней битве — она падет с честью, с высоко поднятой головой и абсолютной верой в то, что они стоят за бравое дело.       Их крики разбавил громкий рев мотора. Всем стало интересно, кто был настолько наглым, чтобы мало того опоздать на собрание, так еще и заехать чуть ли не в толпу, остановившись лишь в паре метров от Чифую с Ханагаки?       — Вижу, рвения вам не занимать, — прозвучал грубый голос. Сидящий на байке снял капюшон, — Что, готовы ебашиться до победного?       Громкий шепот снова захватил все пространство у храма. Эти черные волосы, разметавшиеся по плечам, карие глаза и клыкастая улыбка были всем хорошо знакомы, но одновременно не вписывались в понятную картину вещей абсолютно. Всадник на черно-красном коне, прикуривая свой излюбленный Lucky Strike, не торопился слезать с мотоцикла, оглядывая толпу. Толпа, в свою очередь, оглядывала его.       — Эта девушка — Баджи Эйка, сестра Кейске, — сказал Мацуно так, чтобы слышали все, — когда-то билась на стороне первого и второго поколения Черных Драконов. Сегодня она будет драться с нами, как дрался с нами Баджи, за Майки и Тосву! Мы разъебем их к хуям!       Толпа все еще разглядывала ее, не веря такому поразительному семейному сходству двух Баджи, но вторила словам Чифую — сейчас командный дух был единственным, что позволяло не трястись от страха и двигаться вперед. И он помогал.

***

      Пока они шли — Эйке до сих пор было интересно, почему именно пешком — они с Чифую и Такемичи уже успели проработать стратегию. Было решено, что она останется в тылу, чтобы прикрывать травмированных солдат, пока кто-то из заместителей не выдохнется или в бой не вступит Изана — она твердо решила, что до вероятного прихода Майки возьмет его на себя. Все-таки надо было попытаться с ним поговорить, даже если для этого придется постоянно уворачиваться.       Пришли быстро. Счастье, что капюшон закрывал ее лицо, ведь кто знает, что могло бы случиться, узнай ее один из людей Курокавы. Скорее всего, это был бы удар чем-то тяжелым в затылок. Возможно, смертельный. Возможно, от самого Изаны.       — Баджи, — выцепил ее Мацуно, в очередной раз напоминая: — не лезь на рожон. Копи силы. Вступай в бой с серьезным противником только тогда, когда один из наших перед ним упадет.       — Спасибо, мамочка. — Ответила она, вновь проверяя короткую биту в чехле за спиной — она решила не использовать ее до первого серьезного удара.       Битва началась с сакигакенсена. Было, наверное, зрелищно (хоть и больно быстро), но единственное, на что смотрела Эйка — длинная фигура, стоящая на железном контейнере.       Кисаки Тетта. Убийца ее брата.       Такемичи рассказал ей все — от самого начала до самого конца. Про урода, что бесконечно пытается подмять Майки и Тосву под себя, про его грязные игры и про то, что это он был человеком, вложившим нож в руки и так больного Ханемии. Такое нельзя было простить, да и никто бы на ее месте этого не сделал. Если ублюдок сегодня не умрет, то она позаботится о том, чтобы он очень, очень сильно пострадал.       Драка завязалась быстро — классическая «стенка на стенку», коих в ее жизни не было, наверное, с самого лета две тысячи третьего, а в таких масштабах и соотношениях — вообще никогда. Во времена ее тринадцати-четырнадцати лет, когда она только стала биться за Драконов (пусть и без явного их одобрения), соотношения сторон в драках были всегда примерно равны — незначительный перевес в тридцать-пятьдесят человек никогда ничего не решал. Но вот чтобы пятьдесят против четырех сотен… Такое у нее, определенно, впервые.       Слабые противники, хлынувшие сбоку — видимо, действительно худшие из худших — валились на землю один за одним. Первый не смог заблокировать простейший хук; второй — пропустил апперкот; третий и четвертый, видимо, не ожидали, что драться ногами тоже можно — так же необразованы были шестой и восьмой. Пятый был уложен с удара по почкам, седьмой оказался самым несчастным — получил по яйцам. И где-то спустя минут, наверное, десять, был подан сигнал — громкое «Баджи!» достигло ее ушей и она начала пробираться вперед — туда, где сейчас либо сдался один из сильнейших оставшихся бойцов, либо начал действовать Курокава Изана.       Пробиться через толпу получилось на удивление легко — невероятно радовали верхушки поднебесья, лежащие на земле, но картина, представшая перед глазами, когда она прорвалась через кучу копошащихся тел, была поистине страшной. И, что еще сильнее злило — абсолютно несправедливой.       — Мацуно, ты в глаза ебешься? — закричала она. — Вы хули стоите, пока еще столько народу на ногах? Пока Ханагаки, блять, почти убит Хитто?       И Чифую услышал. И рванул вперед. А за ним рванула Баджи — но не к Мичи, дерущемуся с Какуче, а к Изане, сидящему поодаль.       Он узнал ее сразу. Стоило кому-то нахально пробежать мимо дерущихся парней, потряхивая пышным высоким хвостом цвета вороного крыла, сразу стало ясно — это Эйка. Было бы глупо ожидать, что ее здесь не будет.       — Я предупреждал тебя, — он встретил ее с улыбкой и пустыми глазами, — что следующий удар будет смертельным.       Король встал, но не спешил спускаться. А Баджи было уже все равно, что там и от кого кто-то хотел и кто кого о чем предупреждал. Сейчас цель была одна — привести в чувства этого беловолосого демона. Надо было удостовериться, что где-то там, в глубине, он все еще ее маленький брат — пусть временами и жестокий, но умеющий доверять и улыбаться не так пусто и страшно.       — Спускайся, Нана! — закричала девушка, нервно усмехаясь. — Если ты не хочешь разговаривать — будем махаться.       Курокава ее рвения не разделял. Для начала он хотел посмотреть, как умрет Такемичи, так нахально рушивший их с Кисаки планы.       — Чего встал, Какуче? — громно спросил он. — Добей его!       Но Хитто не смог внять словам своего командира. Зато смог Тетта — и сначала Эйка не поняла, почему все так резко замолчали. Но, повернув голову на девяносто градусов, осознала: простые разборки медленно переросли во что-то более серьезное.       — Курокава, ты ебу дал? — режим "самого взрослого на детских разборках" был активирован. Ох, как же давно этого не случалось. — Схуяли твой ручной очкозавр тычет волыной в Такемичи? С каких пор в драке на кулаках начали использовать огнестрел?       Но никто уже не обращал на нее внимания. Все взгляды были прикованы к Кисаки, который выстрелил бесстрашному Ханагаки в ногу. Но выстрел его не сломил — и из-за этого тощего пацаненка, идущего на смерть за свои идеалы, вся Тосва воспрянула духом. Побитые поднимались с земли, все еще стоящие начинали подходить ближе, а очкастый, ничего не понимая, лишь бессовестно громко кричал. На что Мичи так же бессовестно сильно его ударил — и, признаться, было за что. И было за что бить еще посильнее.       Красное пятно проплыло мимо плавно и быстро — настолько, что Эйка поняла, что он переместился, лишь по тонкому перезвону его сережек. Нацелился на Ханагаки, защищая Тетту — и этого она стерпеть уже не смогла.       Кровь стекала по лицу, рукам, коленям и, казалось, была вообще везде. Из транса девушку вывел тонкий детский плач — Эйка подняла глаза на маленькую Эмму, жмущуюся к стене кирпичной трехэтажки. Опустила вниз — мужчина еще, кажется, дышал, но его вряд ли было бы возможно опознать по лицу. Лица там, как такового, больше не было.       — Служба спасения, что у вас случилось? — после двух коротких гудков раздался в трубке голос.       — Мы с сестренкой шли и увидели трех лежащих на земле мужчин в крови, — произнес дрожащий девичий голос. — Нам нужно спешить домой, мама волнуется, но они лежат за видеопрокатом "Тоенби". Помогите им, пожалуйста.       Сняв майку и оставшись в коротком топе, она принялась вытирать лицо. После — протянула малышке руку.       — Все хорошо, Эмс, — уже спокойнее сказала она, — они могут говорить вслед все, что угодно, но если кто-то посмеет дотронуться до тебя — то будь уверена: будь это я, Шинни, Манджиро или даже Кейске — мы никогда не простим тех, кто делает нашим близким больно.       Аффект, завладевший ей, как только младшая Сано вскрикнула в первый раз от хватки бешеного старшеклассника, постепенно сходил на нет. Это было не в первый раз, и далеко не в последний.       Все еще испуганная, но уже переставшая плакать девочка протянула руку. Стало спокойнее.       — Изана! — крикнула Баджи, влетая в замес и блокируя удар Курокавы, чтобы защитить Мичи. Адреналин, галантно сопровождающий ее весь день, ударил в голову, добавляя смелости. — Переставай защищать эту ошибку природы или мне придется разъебать вас обоих.       Парень за ним уставился на нее. Такемичи кое-как оставался на ногах, а уцелевшие солдаты уперли взгляд в их перепалку. Мало было людей, способных выдержать удар Короля. Но чтобы его... блокировать? Да и не кто-то, а девчонка без формы? Изана этого тоже не терпел — и поэтому следующий удар целился в голову. Ногой.       Годы тренировок не прошли зря. Эйка умело увернулась, уйдя вниз, и сразу же атаковала сама — зеркальным ударом, но целясь в корпус, чтобы сбить с ног, а не травмировать. Удар был отведен рукой.       — Как неудобно получается, да, Нана? — прошипела она между все так же блокируемых ударов руками. — Когда столько лет занимаетесь вместе, знаете друг друга наизусть, не думаешь?       Но злорадствовать было рано — стоило учесть, что в за годы, проведенные порознь, можно набраться боевого опыта. И что бой не всегда будет честным.       Обманный правой ногой, обычно переходящий в мощный хук, Курокава обернул не по-человечески красиво и смертоносно — с ходу сменил ударную ногу. Баджи не рассчитала.       Встречаться лицом с землей было так удивительно-непривычно, что в какой-то момент это даже придало азарта. Но все возможности встать прерывала нога, летевшая в лицо, а перекатываться было некуда. Девушка уже прощалась с лицом, когда Изану попытались сбить с ног — и никто иной, как плаксивый герой, тут же получивший вдвое сильнее, чем предназначалось ей.       Лоб был разбит, голова трещала, но необходимо было срочно собраться с силами и продолжить бой. Однако, когда она встала, необходимость в этом отпала сама собой — на поле боя явился Генерал.       — Майки! — сразу закричала она, — что с Эммой?       — Состояние стабильное, — коротко улыбнулся он, не поворачивая головы в ее сторону. — Пришло время разобраться с этим раз и навсегда. — Сано встретился взглядом с глазами Изаны. — Да, брат?       Далее события развивались с такой скоростью, что ее бедная больная голова еле успевала следить за всем — перебрасывание едкими фразами, череда летающих рук и ног, две светлые макушки сцепились в смертельном танце — и сложно было сказать, кто из ни дерется искуснее.       — Шиничиро не был для меня идеальным братом, — услышала она. — Но я...       — Да ты никак охуел, Курокава? — закричала Эйка, пробираясь поближе к дерущимся. — Шин любил тебя, шизоид, и был охуенным братом!       — Закрой ебальник, шавка! — отвлекся он, за что получил ногой в лицо.       Битва была равной. Майки, все еще обеспокоенный состоянием сестры, сражался в полную силу, но периодически пропускал удары; а там, куда на теле Короля попала нога Сано, уже было полное месиво. Но они оба не сдавались, сражаясь насмерть — до того самого момента, пока Манджиро не начал лидировать и Курокава не оказался на земле. Ненадолго. И, когда он поднялся, в его руках уже был пистолет, дуло которого было направлено на названного брата.       — Нана! — не смогла Баджи промолчать. — Соберись, блять! Он все еще твой брат — такой же, каким был Шин. У тебя все еще есть живая семья, не проеби это в моменте мании!       — Я же просил тебя закрыть твой блядский рот! — дуло переместилось в сторону девушки, но ей было не страшно. Он же не выстрелит, правда? Так может...       — Стреляй, если тебе станет легче. — Эйка начала медленно подходить, не разрывая зрительного контакта. — Может быть хоть так я искуплю свою вину за то, что бросила тебя тогда.       Взгляд Курокавы ненадолго прояснился, но уже спустя мгновение он покрепче перехватил пистолет, щелкая предохранителем.       — Стреляй, если хочешь, маленький брат. — она уже подошла почти вплотную. — Если это спасет тебя, я готова на этот шаг. Ну же.       Когда палец Изаны уже нащупал курок, в него влетел Хитто, выбивая из рук пистолет. И снова завязалась перепалка — на этот раз между двумя друзьями детства, один из которых всегда молча следовал за другим, но на этот раз восторжествовал здравый смысл.       Эйке нравился Какуче — он был милым порядочным парнем, настоящим другом и соратником Курокавы. Из них уже тогда, в 2002, был отличный дуэт — но тогда они все-таки больше казались друзьями, чем начальником и подчиненным. Видимо, со временем все идет по пизде.       За мыслями она почти пропустила момент, когда раздался первый выстрел. Все внутри похолодело.       Взгляд зацепился за Кисаки, выстрелившего в Хитто. Это было уже слишком.       Быстро прошептав чудом стоящему рядом парню из Тосвы вызвать скорую, она решилась на самый отчаянный и глупый поступок, который только можно было сделать в этой ситуации. Главное — чтобы Какуче не встал.       — Эй, очкастый, ничего не проебал? — дуло предсказуемо направилось в сторону движущейся и шумящей мишени, но ей было, в общем-то, поебать — адреналин вдарил по мозгам пуще прежнего, зрение обострилось, реакции работали на все сто двадцать из ста — аффект завладел ей полностью. Это было состояние, в котором тебе абсолютно нечего терять, и сосредоточилась она только на одном — сейчас перед ней стоял убийца ее брата. — Что насчет своего места в жизни, уебище?       Выстрел раздался через несколько секунд после того, как она закончила фразу. Но Баджи была готова — с коротким насмешливым "уоп" она резко села на шпагат и пуля пролетела мимо, к радости специально уходящей от толпы девушки так ни в кого и не попав. План, придуманный за несколько секунд, воплощался в жизнь невероятно легко.       Выхватив из-за плеча свою короткую биту — прямо так, сидя на двух раздвинутых ногах, с размахом о землю — она бросила ее в блондина, на секунду замешкавшегося перед новым выстрелом. Его увело влево и оружие с грохотом отлетело на несколько метров. Тетта схватился за сломанную руку.       — Запомни, тварь, — она встала и начала приближаться к травмированному парню, все так же злобно усмехаясь. — Лицо человека, который... Нана?       Взгляд девушки зацепился за Изану, лежащего рядом с Какуче. На его плаще расплывалось кровавое пятно.       В голове мысли проносились со скоростью звука. Вот он, убийца Кейске, прямо перед тобой! Иди и забей его до смерти! Но Курокава же может... Черт.       — Ебаный свет, Нана, не смей отбросить коньки! — она сменила траекторию, палая на колени перед Королем. — И тебя, Хитто, это тоже касается. Скорую уже вызвали? — она, до сих пор не отошедшая от недавних выкрутасов, с расширенными зрачками и трясущимися руками, начала одновременно ощупывать их пульс, обращаясь к стоящему рядом Манджиро: — Майки, разберись с гандоном и позвони в скорую еще раз! Быстро, блять!       И всем ее вниманием завладели двое парней, о чем-то тихо перешептывающиеся.       — Эй, вы, двое, быстро смотрите на меня! — она легко потрясла их головы за шею — в том месте, где и ощупывала пульс. У Хитто он был слишком быстр, а у Курокавы — слишком слаб. — Смотреть на меня и слушать мой голос! Не отключаться, ясно?       Дождавшись, пока на ней сфокусируются оба, она начала медленно говорить, параллельно расстегивая их плащи, чтобы осмотреть раны:       — Раньше, когда я получала травмы, меня подлатывала мама — она у меня медсестра — и при этом непременно крыла меня матами в три этажа, — девушка не обращала внимания на то, что происходит вокруг, и после поднятия слоя одежды с Изаны сняла с себя толстовку и сильно прижала к кровоточащей груди, слыша протяжный стон, — Поэтому терпи, ебалай, ты выживешь и я тебя так отхуярю, шизоид, что ты ни в жизни больше драться не сможешь. Эй, ты, — парень с косичками, что стоял невдалеке и смотрел на все действо, поймал на себе ее взгляд, — Если ты не съебываешь — то иди сюда и держи ткань, сильно прижимая, — парень, ко всеобщему удивлению, послушался. Она продолжила, теперь принявшись за Какуче. — А ты, хуесос позорный, не уследил за ним и тоже получишь знатной пизды. Как только оклемаешься, — тут все было легче. Снятая футболка легла на простреленное плечо. Послышался вой сирен. — И вы оба, выйдя с больнички, отправитесь туда еще раз. Или даже не один.       — Спасибо. — Спокойно прохрипел Хитто и закрыл глаза. Изана, лежащий рядом, начал задыхаться.       "Пробили легкое" — поняла Баджи по хрипам и крови, стекающей с уголка рта.       Слезы неосознанно полились из глаз. Рука легла на оголенный живот беловолосого, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие и не дать ему захлебнуться не только в крови, но и в одиночестве. Не без помощи его перевернули на здоровый бок.       — Ноги в руки и всем съебывать! — прокричала она настолько громко, насколько могла, — Я остаюсь с ними, а вам всем лучше по-быстрому валить, если не хотите проблем с полицией! И, — она оглядела верхушек Поднебесья, стоявших вокруг лежащих парней, — если кто-то из вас еще будет творить вакханалию в Шибуе, я поочередно выломаю вам ноги, а потом пришью на место. Задом наперед. Разойтись, уебаны!       Угроз от рыдающей женщины всем присутствующим было слышать в новинку. Однако, странность ситуации не отменяла ее опасности. Кто-то побежал сразу, кто-то — как только услышал звук сирен.       Секунд через десять заброшенный полигон осветили мигалки.       Надежда была все еще жива.