Пыль и пепел

      — Эй, Мацуно, там покупатель пришел, — раздался прямо над ухом голос ненавистного начальника, заставив парня подпрыгнуть и мгновенно сбросить остатки сна. — Если продолжишь спать на работе — я точно выпишу тебе штраф.       — Прошу прощения, господин Хитоши. — пролепетал Чифую, уже выбегая из подсобки в зал.       Время пролетало незаметно. Казалось, только вчера они всей группировкой стояли у храма напротив Майки, объявляющего о роспуске Тосвы, но бам! — и уже прошло полтора года. Старшая школа, настоящая работа и даже девушка, в которую он умудрился влюбиться. Наверное, это и есть взрослая жизнь? По крайней мере, ее начало.       Хоть Чифую должно было стукнуть семнадцать только в декабре, он уже по полной ощущал груз ответственности за свои поступки и поступки друзей; больше трех раз думал перед тем, как что-то сделать и заранее искал оправдания за свои проступки, еще их не совершив — все-таки, он уже не ребенок.       — Прошу прощения, что задержал вас! — парень низко поклонился, извиняясь перед одиноким клиентом. — Чем я могу вам помочь?       — Для начала неплохо бы глаза раскрыть, — усмехнулась покупательница, а Мацуно сразу узнал ее голос. — Привет, Чифчи.       — Песенка! — улыбнулся он. — Какими судьбами?       Эйка знатно похорошела за это время — блондин отметил это даже не смотря на то, что ему было тяжело воспринимать ее, как девушку — она всегда была своеобразным "приложением" к Кейске, бесконечно бурчащая на них за опрометчивые поступки, но через некоторое время поступающая ровно так же. Всегда была старшей сестрой, горе-наставником, но никогда — женщиной. Скорее отражением Кея, случайно вышедшим из зеркала.       Но со временем между ними становилось все больше различий: в апреле ей уже стукнуло двадцать два; и если когда ей было семнадцать, она была копией Эда в четырнадцать, а в двадцать — такой, каким, наверное, мог вырасти Кейске к шестнадцати, то сейчас она начинала все больше походить на мать. Лицо похудело и стало острее; волосы были подрезаны и спадали на плечи вороными волнами; взгляд вернул озорной огонек, а главное — она наконец начала носить что-то кроме бесформенных мешков, сейчас представая перед Мацуно в длинных приталенных шортах и простеньком трикотажном топике.       — Решила прикупить Изане парочку новеньких рыбок. Покажешь, что есть? — Баджи ласково улыбнулась. Чифую снова увидел в ней Реко.       — Да, пошли, — парень вышел из-за прилавка, приглашая знакомую пройти дальше вдоль полок. — Как вообще жизнь? Я очень давно тебя не видел.       — Это без пары бокалов и не поведаешь, — девушка задорно хихикнула, начиная рассказ. — Ну... Я уже с год, наверное, живу на окраине Минато — там еще такое огромное странное стеклянное здание, понял? — Чифую кивнул. — Ну вот, мой дом прямо напротив этого произведения искусства. Работаю в Триколоре хореографом, два-три дня в неделю помогаю девочкам из кабаре и иногда там же бегаю официанткой. И, в общем-то, все. На жизнь хватает — и приключений, и зарплаты, ха.       Она снова улыбнулась. Мацуно было приятно видеть ее такой — больше не сломленной, не вечно задумчивой и не обозленной на весь мир. Наверное, время все-таки лечит.       Они подошли к полкам с аквариумами и парень махнул на них рукой — мол, выбирай, какие больше понравятся.       — Как Изана?       — Ох... Ну, ты же знаешь, что с ним тяжело, да? — Чифую ободряюще кивнул, когда она обернулась. — Он в порядке, наверное. Я стараюсь чаще его навещать и мы пару раз в неделю играем вместе. Он даже задумывается над тем, чтобы начать писать что-то свое, представляешь? Терапия дает свои плоды, и я думаю, что у него все получится. Они уживутся со скаляриями и попугаями? — она указала пальцем на аквариум с мандаринками, но, получив в ответ "не думаю", показала на соседний, — а эти?       Через десять минут довольная встречей и покупкой Баджи уже вышла из магазина, бережно неся в пакете пару небольших радужниц.

***

      Когда Изана услышал три назойливых дверных звонка, прервавших тишину в гостинной, он заранее знал, кто пришел по его душу. И, если честно, не особо-то ему хотелось открывать дверь. Что он, так или иначе, все-таки решил это сделать — и мгновенно пожалел об этом.       — Встречай новых жильцов, Нана! — Эйка влетела в него с разбега — так, как всегда любила делать. И это жутко раздражало, особенно учитывая, что в ее руках находились объемные пакеты, из-за резких девичьих объятий влетевшие в его спину. — Это тебе!       — Ты когда-нибудь перестанешь быть такой шумной, чудище? — беловолосый по привычке провел рукой по недавно остриженному затылку, не отвечая на все еще слишком близкий для него жест, и принял из ее рук небольшой прозрачный пакет, пока она ставила остальные на пол. — Заходи.       Комфортная студия в одном из новостроев района Ота мгновенно наполнилась уютом. Курокава одновременно ненавидел и любил моменты, когда его навещала Баджи — она была невыносимо громкой и шебутной, все норовила притащить в его квартиру несколько новых инструментов, чтобы оборудовать полноценную студию (и, признаться, ему нравилась эта идея, но сказать об этом прямо ему не давала гордость и принцип "я сделаю все сам, если захочу") и слишком открыто чувствовала себя в чужом доме; однако нельзя было не признать, что она правда будто приносила с собой что-то теплое и домашнее, каждый раз непременно принимаясь что-то готовить и убирать, а теплый клетчатый плед из разряда американской классики, который она притащила зимой, в прошедшие холода согревал его лучше центрального отопления — и не скажешь, в каком именно тепле было дело — физическом или моральном. Было приятно знать, что после всех совершенных им вещей он все еще был достоин чьей-то заботы.       Рыбки из пакета перекочевали в большой аквариум у северной стены. Чтобы немного облегчить их адаптацию в новой среде, Изана тут же капнул в воду несколько капель стоящей на аквариумной полке "синьки" и принялся наблюдать за животными.       — Они красивые, — парень легонько постучал по стеклу, привлекая внимание питомцев. — Спасибо.       — Мне сказали, что они уживутся с остальными, — девушка за стенкой раскладывала продукты по полкам холодильника, поэтому ответила не сразу. — Та, которая серебристо-фиолетовая, твоя копия. Требую назвать ее Наной.       — Думаешь? — Изана усмехнулся и отошел от аквариума, тоже перемещаясь на компактную кухню. — Ты куда столько набрала? Ко мне редко заходит кто-то кроме тебя и Хитто, — он заметил на столике два маленьких бумажных пакета из уличной забегаловки. — Тайяки? Я же их терпеть не могу.       — Я хочу пригласить Сано, — она даже не обернулась, вываливая на плечи Курокавы неприятную для него информацию. — Вам давно пора нормально поговорить, Нана. Столько лет прошло уже...       — Думаешь? — повторил он, слегка напрягаясь. — В прошлый раз все чуть не закончилось дракой.       — Я знаю, — Эйка замерла в полуобороте с упаковкой риса в руках. — Рюгуджи просто... злопамятный, — она виновато улыбнулась, все-таки кладя рис на место, — но они все понимают, ты же знаешь. Ты был болен. Теперь же все хорошо, так?       — Интересно, когда это я говорил, что я больной? — блондин медленно начинал закипать, — я хотя бы не…       — Что бы ты не хотел сказать — не стоит, — девушка наконец закончила с расстановкой и повернулась к собеседнику. — Мы семья. Пусть и не все родные, но мы люди, которых объединил Шин, чтобы мы заботились друг о друге и просто были рядом, когда это требуется. — Она было поддалась порыву снова его обнять, но услышав серьезное «руки переломаю» просто тоскливо подняла уголки губ и прошла в прихожую, чтобы одеться и спуститься к мотоциклу. На сегодня все планы выполнены.       — Они не приедут. — Отрезал он. — Это мой дом, Баджи. И я вообще не хочу никого здесь видеть, но вам почему-то всегда плевать.       — Как скажешь, — девушка поджала губы и уже выходя за дверь добавила, — маленький брат.

***

      Фонари светили все так же по-желтому мерзко, а на улицах было все также отвратительно шумно. Хоть пять лет пройдет, хоть десять, ничего не изменится — школьники будут учиться, клерки — работать, дети — рождаться, а Эйка — думать о том, как прожить еще один день, не отвлекаясь на мысли о коридоре с темно-коричневыми железными дверьми, над каждой из которых висела табличка "тысяча чего угодно Эйки Баджи". Сейчас, правда, первостепенными были "задачи". Отвезти байк в ремонт, ибо колеса начали знатно поскрипывать — скорее всего, придется не просто их менять, а задуматься над покупкой нового мотоцикла — дороже, шире и быстрее, ибо кросс тяжело справлялся с токийскими дорогами; поставить триколоровцам "Орфея" — внезапно за три месяца до премьеры оказалось, что классические партии им совершенно не подходят и нужно перекраивать почти всю хореографию под виденье их странного постановщика, с которым Эйка никогда не виделась, но заочно его не понимала — насколько же нужно быть узколобым, чтобы на золотую классику сказать "Мне не нравится. Переделайте все", совершенно ничего не объясняя; обучить двух новых девочек-официантов в "Клевере" и, конечно же, при этом оставить немного времени на отдых, чтобы не сойти к чертям с ума. Звучало дико.       Однако первое, что действительно нужно сейчас сделать — это зайти домой, сварить кофе и послушать что-нибудь из американской альтернативы. В последнее время Эйка сильно углубилась в подобную музыку. В апреле везде играл новый альбом "One Republic" и их взорвавший все чаты "Apologize", и ей зашло — понравилось настолько, что она купила пластинку и периодически запускала свой старенький патефон, наслаждаясь музыкой. Она заставляла почувствовать себя хоть немного живой, остановить бесконечный поток мыслей о "срочно надо" и "надо бы" и просто плыть — убираться дома, что-то готовить, даже танцевать. Что смешно — она даже подучила английский, к которому не возвращалась со времен академии, чтобы подпевать. В голове Баджи этот факт лежал на полке с гордым названием "Саморазвитие".       Просторная однушка встречала выкрашенными в изумрудно-зеленый голыми стенами и свистом от не до конца закрытого окна — значит, проветрилась хорошо. Жить можно. Дышать теперь тоже.       Первым делом, сменив кроссовки на плюшевые тапочки, девушка спешит на кухню — кофе сам не сварится. А хороший айриш после насыщенного дня — то, что нужно. Поэтому пачка вьетнамского кофе и бутылка Jameson, одиноко стоящие в подвесном шкафу, переместились на столешницу, а она сама — включить патефон, поставить пластинку и к плите.       Кухня была настолько маленькой, что на ней с трудом поместилось бы больше четырех человек — да и те бы теснились, как мыши в маленькой клетке. Зато, чего не отберешь, тут действительно уютно. Маленький угловой гарнитур цвета слоновой кости хорошо вписывался во все те же изумрудные стены, а маленькая барная стойка, служившая обеденным столом, к огромному счастью складывалась, давая еще немного такого необходимого здесь пространства. Хорошая лампа с белым светом, пара барных стульев — ничего лишнего.       Правила "чем меньше мебели — тем лучше" Баджи придерживалась и когда обустраивала комнату: тут находись лишь два свернутых футона на случай, если кто-то из знакомых останется на ночь (за год, что она здесь живет, второй понадобился лишь раз, когда к ней заходил уже изрядно пьяный Курокава), старая гитара, когда-то принадлежащая Изане, большой шкаф с зеркалом в пол и две стопки книг, за год собранных по магазинам.       Кофе в третий раз закипело и девушка сняла его с плиты, тут же переливая в заранее подготовленную большую фарфоровую кружку с рисунками черных орхидей. Ее, кажется, подарил ей Кейске на какой-то из праздников. За кофе полилось виски в пропорции, наверное, один к двум. Она не считала, а день и правда выдался тяжелым — оно того стоило.       Первый глоток дался тяжело — "пообедать", как всегда, откладывалось до "поужинать", а ужинать Эйка будет только ночью, ведь в холодильнике был, вроде как, только тофу и несколько кусков лосося, а есть это все сырым не было не единого желания — придется готовить. Пустой еще с утра желудок не очень радостно принял порцию обжигающе-горячего кофе, еще и разбавленного алкоголем, но это только сначала — остальные несколько глотков дались легче. После подобного обеда по всем принятым жизненным законам не хватало только покурить.       — Ебаный свет, — коротко выругалась Баджи. — Одна.       Сигарет в пачке действительно было ровно столько.       Выбора особо не было. Она может не есть несколько дней, спокойно обходясь водой, но если вдруг кончатся сигареты — пиши пропало. С этой древней, как сам мир, зависимостью, она не боролась и бороться не собиралась, поэтому пришлось спешно накинуть сверху легкий бомбер, висевший на крючке в коридоре, захватить кошелек и паспорт и покинуть квартиру, чтобы добраться до ближайшего супермаркета с заветным "Страйком", что находился в паре кварталов вглубь Роппонги.       На улице было на удивление прохладно для августа и так же удивительно шумно для вторника. Но все же это Роппонги — самый оживленный район города, подобно Лас-Вегасу в США живущий ночной жизнью. Неон с музыка преследовали тебя повсюду, стоило перешагнуть границу — то самое вычурно-огромное стеклянное здание напротив квартиры Баджи служило началом бизнес-района, плавно перетекающего в клубный.       Уже привычный тихий японский поп встречал ее в небольшом маркете, стоило только двери открыться и колокольчику зазвенеть. Ради приличия было решено купить что-то кроме сигарет, поэтому девушка сразу отправилась к полкам с раменом. Взяв парочку коробок сырной лапши, она направилась к кассе, но затормозила около полок с алкоголем, захватив еще пару бутылочек редко здесь встречающегося кьянти.       — Еще красный Lucky Strike, пожалуйста, — с улыбкой произнесла черноволосая, демонстрируя кассиру права для подтверждения возраста, — три пачки.       Молодой мужчина обернулся к сигаретной стойке и достал две пачки со стенда, тут же приседая под кассу в поиске нового блока.       — Боюсь, что у нас только две последних, госпожа, — он встал и виновато улыбнулся.       — Ничего страшного, — сдержанно кивнула в ответ Баджи. — Давайте две.       — Сходи на склад, — раздался из-за спины властный мужской баритон. — Я за ними же.       Эйка невольно обернулась — позади в очереди стоял молодой парень в слишком большом для него кипельно-белом свитшоте, с аккуратным низким пучком и усталыми фиолетовыми глазами.       "Какой интересный цвет" — подумала она, — "Чистая радиантовая орхидея. Даже ярче, чем у Наны".       Кассир, словно ему приказал сам император, боязливо скосил глаза и убежал на склад — видимо, действительно проверять, остались ли еще сигареты, но слишком быстро вернулся.       — Я очень извиняюсь, господин, — мужчина склонился, наверное, градусов на девяносто. — Но они действительно последние.       — Ничего страшного, — встряла девушка. — Пробейте мне одну.       Глаза работника метнулись за ее спину. Видимо, получив молчаливое согласие, он так и поступил — взял деньги, помог Эйке уложить в пакет вино и рамен и отдал одну пачку раздорных сигарет.       — Не пугайте так людей, господин, — сказала она напоследок мужчине из очереди, еще раз того оглядев. — Это не то, из-за чего можно бы было разжигать конфликт, — Баджи легко улыбнулась, ловя на себе недовольный орхидеевый взгляд. — Хотя, признаться честно, вкус у вас отличный.       Колокольчик снова тихо зазвенел и девушка ушла прочь, закуривая на ходу и все еще легко улыбаясь — наконец-то никотин растекся внутри, вкупе с выпитым кофейным виски даря такое необходимое в прохладном городе тепло.       А у Рана Хайтани в голове появилась пометочка посылать в лицо наглых барышень, возомнивших себя благодетелями, не задумываясь.