Глава 3: Кольцо
30 августа 2022 г., 08:00
Я буду развивать эту любовь здесь, без тебя.
Ухаживать за ней, как за диким, заброшенным садом.
Дождусь того дня, когда ты предстанешь передо мной
(Я знаю, ты это сделаешь)
И тогда я смогу сказать: «Посмотри, что я сохранил для тебя».
Вот сад Эдема, как я и обещал
Вот красное, круглое яблоко моего сердца
Ни разу я не сомневался и не перестал верить
— Лэнг Лив
Настоящее время: октябрь 2003 / Время Гермионы: март 2000
Несколько минут спустя, после того, как Гермиона восстановила контроль над своими эмоциями, девушка выпрямила спину, расправила плечи, прислонилась головой к двери и глубоко вздохнула. — Может ты хочешь, чтобы я привёл Живоглота к тебе? — послышался нежный голос, слегка приглушенный закрытой дверью, которая разделяла их. — Это должно помочь тебе почувствовать себя лучше: иметь рядом с собой кого-то, кого ты знаешь и кому доверяешь, даже если это просто отвратительный кот. — Живоглот не отвратителен, и я ясно дала понять, что не покину эту комнату. Он испустил долгий вздох. — Тебе необязательно покидать комнату. Нужно чтобы ты просто открыла дверь и впустила Живоглота внутрь. Он уже здесь. Гермиона действительно хотела увидеть Живоглота, но она не имела ни малейшего позыва открывать дверь Малфою и её желание последнего в настоящее время перевешивало первое. — Нет. Я в порядке. Так что ты можешь идти, — немного помолчав, она спросила: — Ты был там всё это время? Слушаешь, как я плачу? — Да — Зачем? — Я же уже сказал. Потому что ты знаешь его и… — Я не про это. Зачем ты всё ещё тут? Сидишь по другую сторону двери? — Поверь мне, ты не захочешь этого знать, — он глубоко вздохнул. — Всë равно расскажи мне. Она услышала, как он снова выдохнул. — Отлично. Но ты сама напросилась на это. Я здесь, потому что знаю, что ты напугана, растеряна и одинока, и меня убивает то, что я не могу тебе помочь. Несмотря на ужасные вещи, которые ты думаешь обо мне — звук твоего плача причиняет мне физическую боль… — И именно поэтому ты так старался заставить меня плакать в школе? — перебила она. Он проигнорировал её и продолжил: — Поэтому я здесь. И хоть чувствую себя совершенно не в своей тарелке, я отчаянно хочу сделать что-нибудь, чтобы тебе стало лучше. — Неужели ты думал, что, навязав мне свою близость, ты добьешься этого? — Нет, — ответил он честно. — Я сделал это для себя. Гермиона нахмурилась и начала дёргать нитку из шва своих джинсов. Ей определённо не понравился этот ответ и она тут же пожалела, что уговорила его ответить на вопрос. Она хотела, чтобы он ушёл, но, никогда не позволяя кому-то другому оставить последнее слово, она пробормотала: — Не знала, что Малфоям позволено признаваться в таких чувствах. — Мы такие, но я всегда был довольно ужасным Малфоем. Его слова вызвали в её голове ещё сотню вопросов, но она закрыла рот. Её не интересовала его жизнь, его отношения с другой Гермионой или реакция его родителей на это. Ей просто было интересно узнать больше о этой катастрофе с прыжками во времени, чтобы она могла остановить ее навсегда. — Ты точно уверена, что не хочешь впустить Живоглота? — повторил он. — Уверена. — Ладно. Как насчет каминного разговора с Поттером? Я могу это устроить. Она почти согласилась, но покачала головой и заставила себя произнести: — Нет. — Ты голодна? Я могу уменьшить тарелку с едой и подсунуть под дверь. Тогда тебе не придется меня видеть. — Нет. Я просто хочу, чтобы ты ушёл. Ещё один долгий выдох. Она задумалась, осталась ли у него хоть капля воздуха, но потом решила, что ей всё равно. Гермиона увидела, как шевельнулись тени на ковре, и услышала, как он уходит. Когда шаги затихли, она встала и начала рассматривать комнату — не потому, что искала что-то конкретное, а просто чтобы чем-то занять себя. Первое, что она сделала, это убрала все рамки для фотографий. Она не хотела видеть себя с Малфоем, даже если технически это была не она. Пока что. Заткнись. Она решила заняться поиском гардероба другой Гермионы, который оказался намного лучше, чем гардероб из её нынешнего времени. Голос в голове противно подсказывал, что несомненно это результат влияния Малфоя, пока Гермиона хмуро смотрела на богато украшенное чёрное платье, покрытое кружевами и шелковыми лентами. Платье было настолько сложное, что она даже не могла представить, как оно будет смотреться. Гермиона бы никогда не купила что-то подобное. И никогда этого не сделает. Гермиона отодвинула платье в сторону, представляя, как Малфой говорит, что ей нужно привести в порядок свой гардероб, если она когда-нибудь захочет появиться с ним на публике. Она представила себе его усмешку, когда он рассматривал её любимый наряд — выцветшие джинсы и слишком большой тёмно-синий джемпер, — когда её рука наткнулась на ещё одно кружево. Она удивилась одержимости Гермионы из будущего кружевами, когда сняла с одной из полок то, что, по её мнению, было черным топом, и начала разворачивать его. Она взвизгнула и, откинув от себя вещь, отпрыгнула назад. Это оказалось неглиже. Чёрный, кружевной, облегающий пеньюар. Почему у неё это было? Очевидно, Малфой дал это ей, но почему она не швырнула вещь обратно ему в лицо или, что ещё лучше, не сожгла? — Пожалуйста, скажи мне, что ты никогда не надевала это для него, — пробормотала она, приподнимаясь на цыпочки и осматривая полку, с которой был взят оскорбительный кусок ткани, с ужасом обнаружила ещё два похожих предмета — один был пудрового цвета с вышитыми цветами вдоль лифа, который, как она с отвращением отметила, был полностью прозрачным. А другой был слизеринского зелёного. Её чуть не вырвало от этого зрелища и она резко захлопнула дверцы шкафа, но помешало черное кружевное нечто. Гермиона вздохнула, вытащила палочку и с помощью магии убрала лоскут ткани обратно на полку, отказываясь прикасаться к нему снова. После такой находки желание рыться в шкафу исчезло, и Гермиона обратила своё внимание на прикроватные тумбочки. Она подошла к тумбе, которая стояла слева от кровати, и, судя по тому, что на нём не было книг, вероятно, принадлежала Малфою. Гермиона села на кровать, пытаясь игнорировать мысли о неглиже и о том, что Гермиона и Малфой делали, пока она была в этом, — вероятно, на этой самой кровати, — и начала по очереди открывать ящики. Она ожидала найти наручники или какой-нибудь другой ассортимент секс-игрушек, но с облегчением обнаружила, что содержимое ящиков безвредно. Блокнот, заполненный чем-то похожим на финансовые прогнозы и смесью формул арифметики, несколько магловских ручек, мёртвый снитч, кольцо с фамильным гербом Малфоев, стопка фотографий, которые она сразу отложила, и письма от его отца. Она просмотрела письма, ища упоминания о скверных грязнокровках или отречении, но в основном они касались управления поместьем и кратких описаний различных встреч, которые они посещали вместе. Он редко упоминал личную жизнь Малфоя, просто говоря что-то вроде: «Я желаю тебе всего наилучшего», прежде чем закончить письмо. Тон писем был шокирующе холодным, и она задалась вопросом, была ли это просто типичная переписка чистокровных, или связь Малфоя с маглорождённой внесла напряжение в их отношения. Хотя вряд ли её это волновало. Она уже складывала письма обратно, когда заметила большой красный камень в конце ящика. Она подняла его и осмотрела, но он казался безобидным. Почти убрав камень обратно, Гермиона решила проверить его на наличие заклинаний. Так и оказалось — на предмете было скрытое заклинание. Сломать его потребовало больше усилий, чем она предполагала, и когда предмет преобразился обратно в свою первоначальную форму, она ахнула. Это оказалась шкатулка. Гермиона открыла её, и ей предстало кольцо с бриллиантом. Центральный камень был блестящим и имел форму овала, оправленного в сложную, но элегантную серебряную ленту. Это было великолепно. Простой, сдержанный, но явно качественный. Она заметила надпись на внутренней стороне кольца и прищурилась, чтобы прочитать. «Я всегда буду выбирать тебя. Когда угодно. Где угодно». Нахмурившись, она закрыла коробку и засунула её обратно в ящик, даже не потрудившись повторно наложить маскирующие чары. Она знала, что Малфой собирался сделать предложение. В противном случае, — как ещё они могли бы пожениться? Но видеть кольцо. Каким оно было красивым, каким не малфоевским оно казалось, идеальная надпись, элегантный стиль, так соответствующий её вкусам — это было слишком реально. Она со стоном плюхнулась обратно на кровать. Почему это была её жизнь? Где она ошиблась? В этот момент раздался стук в дверь. Она села и уставилась на закрытую дверь, собираясь применить заглушающее заклинание, когда в пространство под дверью просунули миниатюрную тарелку с едой. Она наклонилась и увидела сморщенную тарелку с сэндвичем, ломтиками яблок и чипсами. Это напомнило ей о обедах, которые готовила для неё мама, когда она ходила в начальную школу, и она задалась вопросом, было ли это единственное, что Малфой умел готовить. Он не производил на неё впечатления человека, который мог бы быть очень хорошим поваром. Гермиона задумалась, не приложил ли домовой эльф руку к приготовлению этой еды, и решила, что не будет её есть. Она ногой засунула тарелку обратно под дверь. — Я же сказала, что не хочу есть. Еще один долгий выдох. Похоже, это была его фишка. Фу. Она не хотела знать о привычках Драко Малфоя. Она сама тяжело вздохнула, когда он сказал: — Ты собираешься не есть следующие два дня? — Нет, это не так, — ответила она, скрестив руки на груди. — Хорошо. Она увидела, как тарелка исчезла с другой стороны двери, и воображение нарисовало картину, как он наклоняется взять еду, вероятно, прикусив язык, чтобы не накричать на неё и не разочаровать. Гермионе не нравился этот мягкий, покладистый Малфой. Она хотела того, кого знала со школы: сердитого, у которого на любой случай колкое замечание. Тот, кого было так легко ненавидеть. Именно поэтому она решила подзадорить его, уверенная, что его подлое «я» ловко скрывается, готовое показаться при удобном случае. — Я нашла кольцо. Тишина. — Я нашла кольцо, — повторила она. — Обручальное кольцо, в твоей прикроватной тумбе. Это безвкусно. Ей это не понравится. — Ты, блять, издеваешься? — он вздохнул. Он был раздосадован, разочарован, но не зол. Поэтому она надавила немного сильнее. — Я и надпись прочитала. Как мило, хоть и немного банально, но если честно… Он хлопнул по двери, и она затряслась в своей раме. — Серьёзно, Гермиона?! Ты всё знала? Всё это время? Грёбаный Салазар, после всех этих неприятностей я пошел на… Ты себе даже не представляешь, как я иногда ненавижу это грёбаное путешествие во времени. Гермиона поймала его на слове и закричала: — Тогда прекрати это! Женись на милой чистокровной ведьме, на ком-то, кого одобрят твои родители, на ком-то, кто не прыгает во времени, на ком-то без невыносимых гриффиндорских наклонностей и надоедливых друзей. Ты можешь… — Я же сказал тебе, почему мы не можем это остановить, — огрызнулся он в ответ. — Но ты бы сделал это? Иначе? Потому что тогда ты сможешь просто убедить её прекратить это, как только она вернётся. Или дай мне подсказку, укажи мне правильный… — Нет! Ясно?! — Он снова ударил в дверь. — Я не собираюсь останавливать скачки времени или помогать тебе, потому что я люблю тебя, понимаешь?! Даже несмотря на то, что ты невероятно раздражающая, ворчливая и самодовольная или что заставляешь меня чувствовать себя дерьмово по крайней мере три раза в день, я люблю тебя! И я знаю, что это вызывает у тебя отвращение, и я знаю, что ты ненавидишь меня, но я всё равно люблю тебя! Очень жаль, что ты не понимаешь этого. Он прервал свою тираду, чтобы засунуть тарелку с едой обратно под дверь. — Ешь эту чёртову еду. Морить себя голодом — глупо. И нет, домашние эльфы не помогали с готовкой, если это то, за что ты переживаешь. Я знаю, как приготовить грёбаный сэндвич, и у нас здесь даже нет домашних эльфов. Ты бы узнала об этом, если бы нашла хоть минутку, чтобы узнать меня и подробности нашей жизни, вместо того, чтобы предполагать худшее и запираться в дурацкой спальне. Малфой громко вздохнул, прежде чем уйти. Гермиона вернулась на своё место на кровати, наблюдая за закрытой дверью. Что ж, она разозлила его, и всё же ему удалось быть милым. Тупой чёртов Малфой. Она не могла рассчитывать на него ни в чем, даже в том, чтобы разозлить его, когда она дала ему все основания для этого. Она откинулась на кровать и подтянула под себя ноги, желая, чтобы маховики в её теле активизировались и забрали её домой. Но, как и ожидалось, чуда не случилось.________________________________________
Той ночью Гермионе приснился кошмар. Её разум вернул её в Малфой-мэнор, что не было неожиданностью. Что на самом деле оказалось неожиданностью, так это Малфой, который не был с ней в комнате, неподвижно наблюдая, как его тетя пытала её, а был в подземельях с Гарри и Роном, зовя её. Она нахмурилась, вылезая из постели и таща своё дрожащее тело к кухне, чтобы заварить чай. Что, чёрт возьми, не так с её подсознанием? Конечно, будущая версия Малфоя была немного лучше, чем его прошлое «я», но это не отменяло того, что он сделал. Он получил Тёмную Метку, поклялся в верности самому злому волшебнику всех времен, серьёзно ранил Кэти и отравил Рона. Он впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс, подвергнув всех учеников опасности и заставив Билла страдать. Он пытался помешать Гарри найти диадему, и единственная причина, по которой он не участвовал в финальной битве, заключалась в том, что у него не было палочки. Он был мерзким волшебником, который ничего не сделал, чтобы заслужить место в том подземелье рядом с Гарри и Роном; рядом с теми, кто умер бы за их дело. Её подсознание, возможно, немного пошатнулось, пытаясь воссоединить мужчину, которым он был сейчас, с мальчиком, которого она знала, но Гермиона никогда не могла позволить своему бодрствующему «я» забыть прошлое. Гермиона почувствовала себя немного лучше после нескольких глотков чая, но её тело до сих пор слегка дрожало от ночного кошмара. Она не могла избавиться от тревожного чувства, которое возникало, когда она спала в незнакомом месте. Гермиона прошла в гостиную и развела небольшой огонь, прежде чем сесть на диван, подтянув колени, чтобы согреться. Она пробыла в одиночестве не более трех минут, когда услышала звук тихо открывающейся двери. Мерзавец. Послышался топот ног по кафелю, затем они остановились. Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, уходи, — мысленно повторяла она, не сводя взгляда с пламени в камине. Краем глаза она уловила движение и притворилась, что не замечает его. Диван прогнулся, когда он сел рядом с ней. Живоглот тоже запрыгнул, устроившись на месте между ними. Когда Гермиона опустила ноги и похлопала себя по коленям, Живоглот переместился на неё, громко мурлыча. Гермиона мгновенно расслабилась, позволив знакомому звуку и ощущению его мурлыканья успокоить её, продолжая медленно потягивать чай. Она надеялась, что если она будет молчать и будет игнорировать его, он уйдет, но Малфой просто сидел там, время от времени напоминая о себе. Гермиона лишь делала небольшие глотки из кружки, не собираясь поворачивать голову и выяснять отношения. Несколько минут спустя, смирившись с тем фактом, что если она хочет, чтобы он ушел, ей придется ему это сказать, Гермиона повернулась лицом к нему. Её взгляд остановился на кружке в его руке и знакомом тёмно-розовом цвете травяного чая внутри. — Это мой чай. — Он был в моём чайнике, — Малфой пожал плечами. — Я приготовила его. С помощью моей магии и чайных листьев из моей банки — той самой, что стоит у меня дома в квартире. — Это моя квартира, — возразил он, — так что технически, всё, что здесь есть — моё. — Не в нашей квартире? — она приподняла бровь. — Моей и её. Не в твоей. — Ну, я не собираюсь с этим спорить, — Гермиона раздраженно фыркнула и повернулась обратно к огню. У неё не было сил спорить с Малфоем. Она лишь хотела, чтобы он ушел. А ещё безумно хотела, чтобы обереги исчезли. Если не вернуться в своё время, то хотя бы покинуть квартиру и уйти куда угодно. На площадь Гриммо, в квартиру Рона, в Нору, она даже съездила бы в дом своих родителей, в Австралию. К собственному ужасу, слёзы потекли по щекам — быстрые и тёплые. Она хотела остановить их, но единственное, что у неё получалось — удержаться от подкатившей истерики. Поэтому они продолжали скатываться по её лицу, пока она делала неровные, размеренные вдохи. Малфой повернул голову. Она чувствовала на себе его взгляд, но продолжала смотреть на огонь перед собой и старалась сосредоточиться на Живоглоте, который успокаивающе мурлыкал у неё на коленях. Но как назло, её мысли продолжали возвращаться к Малфою. Его просто было невозможно игнорировать. Всё в порядке. Конечно, он и раньше видел, как ты плачешь. Вы живете вместе. Он собирается сделать предложение. Наверное, он даже видел тебя голой. Это ещё хуже, поверь. Гермиона почти беззвучно плакала всё сильнее, крича голосу в своей голове заткнуться. Это было несправедливо. Очевидно, он хорошо знал её, когда она не знала о нём ровным счётом ничего. Ничего, кроме того, что она не хотела этого — не хотела его. Она не выбирала такую жизнь, и это было сродни тому, как будто кто-то другой выбрал этот путь за неё, и её заставляли жить именно так. В конце концов она довела себя своими же мыслями и потеряла контроль. Рыдания и всхлипы, которые она пыталась сдержать, вырвались наружу, сотрясая её тело. Малфой поставил свою кружку на кофейный столик и придвинулся ближе к ней, развернувшись. Гермиона просто продолжала плакать, изо всех сил стараясь не обращать на него внимания, пытаясь справиться с самыми сильными слезами. Когда ей удалось немного взять себя под контроль, он что-то положил, и она, посмотрев вниз, увидела носовой платок на месте между ними. Гермиона проигнорировала и начала вытирать лицо тыльной стороной ладони. Малфой вздохнул и прислонился к спинке дивана. — Тебе приснился кошмар, — мягко сказал он. Это был не вопрос. Тогда она поняла, что заглушающее заклинание, которое она наложила на дверь перед сном, должно быть, исчезло, и что он слышал, как она кричала. Блестяще. Просто ещё одна неприятная вещь, которую можно добавить к списку. — Да, — резко сказала она, поворачиваясь к нему лицом впервые с тех пор, как он вошёл в комнату. Он был одет в пижамные штаны и тонкую футболку, его волосы были растрёпаны (она впервые видела их такими), а под глазами были тёмные мешки. Он выглядел гораздо менее суровым, чем обычно, и у неё возникло внезапное желание наклониться к нему, за которым быстро последовало сильное желание оттолкнуть его. — Мне приснился кошмар с войны, и последний человек, которого я хочу сейчас видеть, — это ты, — яростно выплюнула она. Её взгляд метнулся к его предплечью, где шрам от Тёмной Метки был едва виден при слабом освещении. Когда она снова встретилась с ним взглядом, в них плескалась боль. Но она продолжала давить. Малфой всё ещё был здесь, и ей нужно было, чтобы он наконец ушёл. Кроме того, у неё наконец-то подвернулся случай смутить или разозлить его, и она не собиралась останавливаться. — Но ты всё-таки здесь, решив терроризировать меня наяву точно так же, как это было в моих кошмарах. — Я пришёл сюда не для того, чтобы усугублять ситуацию, — ответил он, слова быстро слетали с его губ. — Обычно ты не хочешь оставаться одна. — Я буду выбирать одиночество, но точно не твою компанию. Когда угодно и где угодно. Малфой никак не показал свои эмоции, но она инстинктивно знала, на что обратить внимание — почти как если бы он был сложной руной, которую она перевела много лет назад. Она заметила, как сжалась его челюсть, как он слегка отстранился от неё, и как его глаза стали блестящими, словно расплавленное серебро. Очевидно, её слова глубоко ранили, и если бы она могла вернуть их, она бы это сделала. Её грудь болезненно сжалась. Она зашла слишком далеко, используя слова, которые прочитала на кольце, против него. Гермиона представила, как он месяцами обдумывал идеальную фразу, инструктируя ювелира написать её именно так, а затем, вероятно, убедился, что на надпись наложено защитное заклинание, чтобы она не стёрлась. Затем те же самые слова были брошены в него в ходе неспровоцированной атаки тем самым человеком, для которого он их написал. — Тогда ладно, — сказал он хриплым шепотом, поднимаясь на ноги. Он схватил свою кружку и нетронутый носовой платок, и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Она ощутила холод как только он ушёл, осознав в этот момент, насколько близко он сидел к ней. «Я пришёл сюда не для того, чтобы усугублять ситуацию. Обычно ты не хочешь оставаться одна». Боже, что с ней не так? Она действительно чувствовала себя виноватой за то, что накричала на Малфоя? Когда за все эти годы он наговорил ей столько гадостей? Возможно, он и раньше был ужасен, но он был добр к тебе с тех пор, как ты появилась в этом времени. Я в курсе! Заткнись! Гермиона всё ещё боролась со своими мыслями, когда он снова зашёл в комнату. Она замерла и молча наблюдала, как он положил сложенное одеяло на то место, которое недавно занимал, и аккуратно возложил сверху стопку книг. Наконец он поставил чайник на кофейный столик, который, как она догадалась, был наполнен свежей порцией чая. — Спокойной ночи, Гермиона. Я надеюсь, тебе удастся снова заснуть. Гермиона сидела неподвижно, затаив дыхание, пока он не скрылся из виду. Как только он ушёл, она снова заплакала. Она послала к нему Живоглота, решив, что это меньшее, что она могла сделать, и свернулась под одеялом, позволив оставшимся слезам слетать с ресниц.________________________________________
Гермиона избегала Малфоя большую часть следующего дня. Она не чувствовала себя виноватой из-за прошлой ночи, а стыдилась чувства вины, потому что Малфой был мерзавцем, хулиганом и бывшим Пожирателем Смерти. И он был злым. Но чем больше она произносила эти слова, тем меньше веса они имели — как горсть песка, просачивающаяся сквозь её пальцы, становясь всё менее и менее существенной с каждой минутой. Около полудня, когда урчащий желудок наконец вынудил её выйти из спальни в поисках еды, она была вынуждена встретиться с ним лицом к лицу. Он сидел за маленьким обеденным столом сбоку от кухни, окруженный стопками пергамента, газет и — к её удивлению — маггловским калькулятором. Она разогрела остатки супа из холодильника, поджарила несколько ломтиков хлеба и уже собиралась вернуться в свою комнату, но сделала глубокий вдох и вместо этого села за стол напротив него. Он перестал писать и посмотрел на неё, вопросительно приподняв светлую бровь. — Привет, — сказала она. — Привет, — его голос был грубым и хриплым. Она поняла, что это было из-за долгого молчания, точно также как и у неё. — Хорошо спала? — Нет. А ты? — Нет. Гермионе больше нечего было добавить к разговору, поэтому она просто кивнула и снова сосредоточилась на своем супе. После того, как она покончила с едой и вымыла посуду, Гермиона повернулась к нему и, прислонившись к мойке, спросила: — Чем ты занимаешься на работе? Он повернул голову и бросил на неё озадаченный, совсем не малфоевский взгляд. Ей пришлось подавить смех. — Ты ведь работаешь, верно? — настойчиво повторила она. — Ты же сейчас этим занимаешься? — Да. Но ты разве хочешь знать? Гермиона пожала плечами и ухватилась за край стойки позади себя. — Мне больше нечего делать, и… Я не знаю… Мне скучно. — Ладно, — он просто смотрел на неё, эти поразительные серые глаза буравили её насквозь. — Итак, чем ты занимаешься? — спросила она. Он прочистил горло, прежде чем ответить. — Ну, есть то, что я хочу делать, и то что я должен делать, как наследник, по мнению моего отца, поместья, — он сделал паузу, внимательно посмотрев на неё. Гермиона поняла, что наблюдал он за её реакцией на упоминание о Люциусе. Не увидев тревожного выражения лица, он продолжил. — Я думаю, можно сказать, что то, чем я на самом деле занимаюсь, находится где-то посередине всего этого, хоть каждый день всё по-разному. — И над каким из них ты сейчас работаешь? — спросила она, отталкиваясь от столешницы, и подошла к столу, рассматривая разложенные бумаги. — Над той частью работы, которая мне нравится. — Это… Звёздные карты и арифмантика? — удивлённо спросила она. — Не совсем. Вот, посмотри, — он ногой отодвинул ближайший стул и начал расчищать для неё место. Гермиона поколебалась, прежде чем сесть, и вцепилась в спинку стула. — Наверное, мне не стоило тебя беспокоить, — она попыталась отодвинуть стул назад, но он держал его ногой, мешая ей. — Ты, кажется, занят. — С каких это пор ты стала вежливой? — спросил Малфой, и на его губах заиграла лёгкая ухмылка. — Садись, я покажу, над чем работаю. У меня есть достоверные сведения, что тебя это заинтересует. Руки Гермионы крепче сжали спинку стула. — Ну, или ты можешь вернуться в спальню и продолжать пялиться в стену. Она задумчиво посмотрела на него, и, фыркнув, села. — Ты манипулируешь. — Не думаю. Ты никогда не сделаешь то, чего не хочешь, — хмыкнул Малфой. Она услышала подтекст за его словами так громко, словно он прокричал это. Малфой снова уставился на неё, видимо ожидая, что Гермиона что-нибудь скажет, признает, что поняла скрытый смысл его слов, что она и сделала — естественно, она поняла, — но она не доставила ему удовольствия. Гермиона опёрлась локтями на стол и указала на ближайшие звёздные карты. — И как положение Венеры влияет на всё это? Он покачал головой и пробормотал себе под нос что-то вроде «упрямая ведьма», прежде чем приступить к объяснению своей работы. Впрочем, Гермиона действительно нашла это интересным. Даже очень интересным, не собираясь ему признаваться в этом. Хоть, к сожалению, он уже наверняка знал.________________________________________
Позже, ночью Гермиона лежала на животе в кровати, перечитывая потрёпанный экземпляр «1984», который она нашла на прикроватном столике Малфоя — удивительно — с небольшими заметками, сделанными его почерком на полях. Обычно мысль о том, что кто-то может писать в книге, вызывала у неё отвращение, но ей было слишком любопытно прочитать его мысли об этой истории, чтобы беспокоиться о принципах. Кроме того, это было меньшим оскорблением в магическом мире, ведь она могла быстро уничтожить все записки взмахом своей палочки. Она прочитала лишь половину его заметок, а её сердце уже проделало несколько акробатических трюков. Первый, когда она наткнулась на свою любимую строчку: «Человек, быть может, не столько ждёт любви, сколько понимания», которую он подчеркнул и написал: «Гермиона». Знал ли он, что это была её любимая цитата? Сказала ли она ему? Или он просто прочитал это и подумал о ней? Затем было: «Двоемыслие означает способность одновременно удерживать в уме два противоположных убеждения и воспринимать их оба как истину», рядом с которым он написал: «Ключ к тому, чтобы быть Пожирателем Смерти с совестью». Рядом с цитатой: «От боли хочешь только одного — чтобы она кончилась. Нет ничего хуже в жизни, чем физическая боль. Перед лицом боли нет героев», Малфой оставил комментарий: «Этот Оруэлл, может быть, уже подвергался распятию, но мне интересно, что бы он сказал о причинении боли другим, когда грудь болезненно сжимается». Дальше была фраза: «Не диктатуру устанавливают, чтобы защитить революцию; революцию делают, чтобы установить диктатуру», и его сопроводительное примечание: «Точно. Как мы могли это пропустить?» Вдруг раздался стук в дверь. Гермиона подпрыгнула и с трудом приняла сидячее положение. Она наколдовала закладку, засунула её в книгу, прежде чем закрыть и положить на кровать. — Да? — откликнулась она. — Ты что-то хотел? — Вообще да. Взять одежду. Но, э-э, я договорился о разговоре через камин с Поттером. Для, э-э, тебя. Он уже здесь, если ты хочешь с ним поговорить. Гермиона вернула книгу обратно на прикроватный столик, убедившись, что закладка, которую она засунула внутрь, не видна, и пошла открывать дверь. — Зачем ты это сделал? — спросила она через щель в двери. — Я же сказала, что не хочу с ним разговаривать. Малфой, ещё одним очень не малфоевским жестом — на этот раз проявлением нервозности — начал потирать затылок. — Я подумал, что это поможет тебе лучше спать сегодня ночью. Возможно, это облегчит нашу… Я имею в виду, твою ситуацию. Поттер хорошо действует на людей. Вернее на тебя, но не на меня. Гермиона не смогла удержаться от улыбки. Малфой сделал несколько шагов назад и кивнул в сторону гостиной. — Он там, с головой в огне, но ты не стесняйся заставлять его ждать. Сколько угодно. Я упрекать не буду. — Ты умеешь манипулировать, — Гермиона закатила глаза. — А ты упрямая, — он ухмыльнулся. По блеску в его глазах она догадалась, что это был обычный обмен любезностями между ними. Её сердце странно затрепетало, и она решила, что, может быть, ей и вправду стоит пойти поговорить с Гарри. Всё, что угодно, лишь бы не контактировать с Малфоем. — Я собираюсь наложить заглушающее заклинание, чтобы ты не подслушивал, — кинула она через плечо. Он был уже на полпути в спальню, когда невозмутимо ответил: — Естественно. Я был к этому готов. Как и сказал Малфой, Гарри уже был в зелёном пламени камина. Он улыбнулся, когда заметил её в углу комнаты, и она сразу же расслабилась. Он выглядел точно так же, что было неудивительно. Он был всего на три года старше той версии Гарри, которую она так хорошо знала. И в отличие от Малфоя, чьё изменение в выражении лица с 2000 года до настоящего времени было настолько резким и заметным, что он казался совершенно другим человеком, у Гарри было то же выражение лица, которое он всегда делал рядом с Гермионой: легкая улыбка в сочетании с ярким, понимающим взглядом. — Привет, — сказала она, усаживаясь перед камином и скрещивая ноги. — Как ты? — спросил Гарри, внимательно рассматривая её. Гермиона пожала плечами и вспомнила, что не наложила заглушающее заклинание. Она установила его взмахом палочки, прежде чем снова повернуться к Гарри. — Это был странный день, — искренне призналась она. — Я представляю. Ты хочешь обсудить это? Гермиона только пожала плечами, и слёзы защипали ей глаза. Гарри терпеливо ждал, пока она что-нибудь скажет. — Он… милый, — сказала она в конце концов. — Я знаю, — кивнул Гарри. — Это очень странно. Честно говоря, я все еще не совсем привык к этому. Но он всё ещё язвителен и бывает грубым, если тебе от этого станет легче. В основном он мил только с тобой, и теперь, ну, я полагаю, он пытается вести себя наилучшим образом. Бьюсь об заклад, именно поэтому он ходит на цыпочках около тебя. И естественно, я ему не могу ничем помочь. — Да, — сказала она вслух. — Я начинаю это понимать. Гарри снова кивнул. Казалось, он был полон решимости позволить ей вести разговор, хотя она понятия не имела, как ей сказать всё, что она думает. После нескольких минут раздумий она решила рассказать ему о кольце, желая посмотреть, какой будет его реакция. — Я нашла обручальное кольцо в спальне. Он собирается сделать ей предложение. — Да. Он сказал мне, что ты нашла его. И рассказал, как я ужасно с ним разговаривала? Гермиона прикусила губу и отвела взгляд от огня. — Ты был в курсе того, что он собирался сделать предложение? — Да. Он попросил что-то вроде моего благословения несколько недель назад. К тому же я знал об этом заранее: ты вернёшься в свое время и расскажешь мне. Но я не сказал ему, что ты уже знала. Мне даже жаль его: неожиданное предложение — самое лучшее, что случалось со мной. — Стой! Ты помолвлен? Гарри просиял. — Женат. На Джинни. Это случилось всего несколько месяцев назад. — Это чудесно! Поздравляю! И подумать только, насколько вы неуверенны в отношениях в моё время. Подожди! Могу я тебе сказать? Могу ли я рассказать тебе о твоём будущем, когда вернусь? — Я не знаю, разрешено ли это, но я знаю, что ты это сделаешь, — улыбнулся Гарри, — ты расскажешь мне о Джинни и других вещах, которые ты видела в будущем, например, о наших детях, и я думаю, это поможет нам пережить эту трудную часть — знать, что всё обойдется хорошо. Так что да, ты можешь мне рассказать. Только я не могу вспомнить, когда ты это делала — после этого прыжка или следующего, но просто делай то, что кажется правильным. — Вcë кажется неправильным, Гарри, — пробормотала Гермиона и тяжело вздохнула. — Мне жаль. Я знаю, как это дезориентирует тебя, особенно на ранней стадии. Малфой сказал, что это всего лишь твой второй прыжок. Гермиона нахмурилась и оперлась на ладони. Кем был Малфой. Её опекуном? Нет, просто твой будущий жених. Заткнись! — Да, — наконец ответила она на вопросительный взгляд Гарри. — Это мой второй прыжок, и это… это просто… Почему мои отношения с Малфоем, являются такой обыденной вещью?! Как ты к этому относишься?! Не только предложение и всё такое, но и то, как он запер меня в этой квартире! И… И как меня буквально втягивают во всю эту дурацкую жизнь, которой я не хочу! Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь важность выбора, верно? — Я знаю, Гермиона, — ответил Гарри, бросив на неё взгляд, который ясно давал понять, что он хочет пройти сквозь пламя и обнять её, — Но ты хочешь такой жизни. Вернее… Захочешь. Ты сама это выбрала. Просто сейчас у тебя нет всей информации, которая была, когда ты решила выбрать его, поэтому это кажется неправильным. Если бы у меня когда-нибудь возникло ощущение, что тебя принуждают к чему-то, чего ты не хочешь, я бы вмешался. — Хорошо. Но почему я должна быть заперта здесь?! Почему я не могу уйти? Он грустно улыбнулся ей. — Ты ещё не поняла? Гермиона разочарованно вздохнула. — Это значит, что я буду вынуждена проводить с ним время, не так ли? Чтобы я влюбилась в него? — на последние слова она показала в воздухе кавычки. Гарри просто кивнул, пытаясь — и в основном безуспешно — подавить усмешку. — Я всё ещё не могу поверить, что ты смирился с этим, — проворчала она. — Это заняло много времени. Но вы… странно совместимые. Это как… — Нет. Только не это. Я не хочу этого слышать. — Ладно, хорошо. Это справедливо. — Я ненавижу это. — Я знаю. Гермиона неловко помялась, когда между ними установилось неловкое молчание. В голове вертелась ещё тысяча вопросов. Как покончить с прыжками во времени? Что Гарри узнал о другой Гермионе и её травме? Как поживают её остальные друзья и семья в это время? Где Рон и был ли он уже с Парвати? Однако она не могла заставить себя спросить кого-либо из них. Это был первый раз на её памяти, когда она не хотела знать ответы на свои вопросы. Чем больше она узнавала об этом будущем, тем больше ей хотелось отделиться от него. Это был не её мир, не её жизнь, даже не её Гарри. Она не хотела ничего знать. Она просто хотела вернуться домой. Гермиона не осознавала, что плачет, пока не почувствовала влагу на своих щеках. Она попыталась незаметно вытереть слёзы, но Гарри всё равно заметил. — Этот разговор не помог, не так ли? — удручённо спросил он. — Нет, наоборот, — быстро возразила Гермиона, — Я чувствую себя намного лучше. — Ты выглядишь не лучше, — скептически заметил Гарри. — До него мне было хуже. Он испустил долгий выдох. — Чёрт. Я почти забыл, как плохо тебе было вначале. Какой потерянной ты всегда чувствовала себя во время своих путешествий в будущее. Поверь, со временем станет легче. И ты не одинока, как тебе кажется. Я всегда на твоей стороне, в любое время, Гермиона, точно так же, как ты всегда была на моей. Твоя жизнь всё ещё твоя — контролируй ситуацию и делай тот выбор, который хочешь. Каждые пару месяцев тебя на несколько дней переносит в другое время, но вся остальная твоя жизнь принадлежит тебе. И ты счастлива. Я обещаю, что ты будешь счастлива. — Да, — ей едва удалось выдавить это слово из-за комка, который образовался у неё в горле. — Спасибо, Гарри. — Я могу остаться здесь с тобой до конца твоего прыжка во времени, если тебе нужно. Она рассмеялась, представив, как он следующие двенадцать часов будет стоять на коленях перед камином. — Я в порядке. Но спасибо за заботу. — Или мы могли бы использовать монеты. Я уверен, что у тебя где-то ещё есть свои — те, что были в школе. Мы можем посылать сообщения друг другу. Гермиона вспомнила школьный сундук, который она видела в шкафу накануне, уменьшенный, чтобы поместиться на одной из полок. Но мысль перебила воспоминание о других вещах, что она нашла в шкафу, и Гермиона покачала головой. — Правда, я в порядке. Я просто собираюсь принять ванну и лечь спать. Я устала. Гарри кивнул. — Да. Ты действительно выглядишь немного усталой. Малфой сказал, что ты не спала прошлой ночью. Он заботился обо мне? — Я в порядке. Пожалуйста, перестань волноваться, — Гермиона закатила глаза. Гарри не выглядел убеждённым. — Правда, Гарри, я в порядке. Это всего лишь ещё одна ночь, а потом я буду дома. Ты можешь быть спокоен. Тебе уже пора. Твои колени, наверное, не скажут тебе спасибо. — Хорошо, — неохотно согласился он. — Я буду поддерживать огонь всю ночь. Звони, если тебе что-нибудь понадобится, в любое время. Или пошли патронуса, а я найду способ связаться с тобой. Ты не одна, ясно? — Да, я знаю. А теперь иди. Он напоследок улыбнулся ей и кивнул, прежде чем вытащить голову из огня. Гермиона взяла себя в руки и остановилась у зеркала на стене, где вытерла оставшиеся слёзы. Она сняла заглушающее заклинание, которое наложила на комнату, и пошла искать Малфоя. Он был в комнате для гостей, сидел на кровати, вытянув длинные ноги, и читал, в то время как Живоглот спал у него на лодыжках. — Я закончила говорить с Гарри. Малфой поднял глаза и начал изучать её, как будто собирался позже написать отчёт о своих наблюдениях. Она была уверена, что он заметил очевидные признаки того, что она плакала, но никак не прокомментировал это. Единственное, что он сказал было лаконичное «хорошо». Живоглот открыл один глаз и одарил их обоих взглядом «Потише, люди. Я пытаюсь заснуть». Гермиона и Малфой почти обменялись улыбками, но в следующее мгновение они погасли. Гермиона прочистила горло. — Я собираюсь принять ванну, а потом лечь спать. Тебе нужно что-нибудь ещё из комнаты? Малфой покачал головой и указал на кучу одежды на комоде. — Нет. Я уже взял то, что мне было нужно. — Ладно. Эм, спасибо за звонок, это было… мило. — Верно. Ладно. — Верно. Спокойной ночи. — Эй, — окликнуть он, прежде чем она скрылась из виду. — Может быть, ты хочешь, чтобы Живоглот был там с тобой сегодня ночью? — О, эм, я не знаю. Я лучше просто оставлю дверь приоткрытой, прежде чем лечь спать. Тогда он сам придёт если захочет. Малфой выгнул бровь. Она знала, о чём он думает. Ещё прошлой ночью она наложила на дверь все известные ей запирающие чары, а теперь просто оставит её открытой? Неужели сегодняшний день что-то поменял? Она старалась не задумываться об этом. — Ладно. Думаю, мне пора. Пока. — Спокойной ночи, Гермиона. Позже, после того, как Гермиона забралась в постель, она повернулась лицом к двери. Сквозь щель она могла видеть слабый свет, исходящий из комнаты Малфоя через холл. Она вспомнила слова Гарри, сказанные ранее. «Ты не одинока, как тебе кажется». Нет, она не чувствовала себя одинокой. Нисколько. Она остро чувствовала каждый малейший признак его присутствия. Скрип пола, журчание воды из крана и низкий звук его голоса, который, как она догадалась, был адресован Живоглоту. Но даже без всего этого она чувствовала его близость и, как бы ей ни было неприятно это признавать, она вроде как привыкла к этому.________________________________________
На следующее утро Гермиона и Малфой завтракали в тишине. Она думала о цикличной природе временной петли и, в частности, о том, что она вернется в свое время в 9:09 утра благодаря списку дат и времени, которые дал ей будущий Малфой, владеющий информацией. И именно эту дату она запишет, когда вернется в прошлое, а затем продолжит вести записи, чтобы однажды она могла передать его самой себе. Все это было очень запутанно, и если бы это не повлияло на неё напрямую, она, вероятно, сочла бы это увлекательным. Гермиона прочистила горло ровно в 9:05 и повернулась к Малфою. Он уже внимательно смотрел на неё, склонив голову набок. — Ты был… Вежлив, — неловко начала она, — Поэтому, спасибо тебе. Малфой просто кивнул. Гермиона заставила себя сказать то, что она планировала, пока готовилась к этому дню. — Я представляю, как тебе тяжело, и я ценю, что ты старался изо всех сил, чтобы облегчить мне жизнь. Хотя, если бы ты действительно хотел всё упростить, ты мог бы снять защиту и позволить мне остаться с моими друзьями. Упс. Она не собиралась говорить эту последнюю часть. Но это было правдой. Малфой снова просто кивнул. По какой-то причине её бесило его продолжительное молчание. — Я собираюсь разобраться с этим. Как остановить скачок времени. Поэтому заранее извиняюсь за то, что разрушу ваши отношения. Но я уверена, что следующий сценарий, в какой-нибудь другой временной шкале, в любом случае будет лучше. Он кивнул. Снова. Гермиона сжала кулаки под столом. Его губы дёрнулись вверх. — Я желаю тебе удачи, Гермиона. — Ты когда-нибудь задумывался, сколько это хлопот? — выпалила она. — Ты явно ненавидишь эти временные скачки, поэтому ещё не поздно всё прекратить. Ты ведь даже не помолвлен. Почему бы не выбрать для себя более лёгкий путь? Тот, где твоя девушка не возвращается из прошлого, ненавидя тебя. Действительно ли другая Гермиона того стоит? — Забавно, — протянул Малфой таким тоном, что стало ясно, что он ни в малейшей степени не считает это заявление смешным, — я всегда говорю тебе это: что я тебя не стою, а ты уверяешь меня в обратном. Ты говоришь, что встреча со мной в этой временной петле была лучшим, что когда-либо случалось с тобой. — Что? — недоверчиво пробормотала она. — Что с ней случилось? Моей первой мыслью было, что ей нужны деньги, но я бы никогда не была в таком отчаянии. Затем я рассмотрела возможность того, что кто-то угрожает её друзьям или нуждается в твоей помощи в некотором роде. Она сделает всё, чтобы защитить Гарри и Рона. Но почему ты? Какой стимул для тебя? И почему Гарри ничего не рассказал? Может быть, ему это запрещено? Его челюсти сжались, и если бы можно было наложить смертельное проклятие взглядом, он бы сделал это сейчас. — Почему ты согласился на это? Тебе нужно было повысить репутацию? — настаивала она. — Это твой отец подговорил тебя на это? Хотя я не могу представить, чтобы он позволил тебе запятнать свою родословную. Может быть, план состоит в том, чтобы встречаться с Гермионой в течение нескольких лет, — это достаточно долго — а потом показать миру, что ты исправился. Она получила всё необходимое сотрудничество от вашей семьи, чтобы помочь Гарри и Рону, а затем вы прекращаете это прямо перед свадьбой. Но, конечно, есть лучшие способы… — Или, может быть, мы просто влюбились друг в друга! — воскликнул он. — Может быть, ты искала кого-то, кто мог бы заглянуть за пределы твоих мозгов и славы, а я искал кого-то, кто мог бы заглянуть за пределы моего прошлого и хранилищ. И мы нашли каждого в самом неожиданном месте. Мы почти сразу же пошли в ногу, и это действительно было похоже на то, что мы нашли кого-то, кого искали целую вечность. И я стал намного менее грубым и колючим, а ты стала гораздо менее осуждающей. Мы оба стали намного лучше раскрываться. Неужели в это так невозможно поверить? Даже после того, как провела со мной последние два дня? — Да, — автоматически ответила она. Маска Малфоя сломалась, он очевидно использовал всю свою энергию, чтобы держать себя в руках. В его глазах снова была буря, и у неё возникло странное желание протянуть ладонь и взять его за руку. Он посмотрел на стену, и она проследила за его взглядом на часы. 9:08. У неё была одна минута. — Тогда ладно, — ответил он дрожащим голосом. — А кольцо? Ты действительно возненавидела его? Он произнёс эти слова в спешке, и она догадалась, что Малфой хотел спросить её об этом с той самой первой ночи. Это ужасно. Она чуть не сказала это. Слова были прямо у неё на губах. Но она не могла заставить себя солгать. Не тогда, когда он так на нее смотрел. — Оно прекрасно. Я расплакалась, когда увидела его, — искренне прошептала она. Он одарил её захватывающей дух улыбкой — как луч света, пробивающийся сквозь облака после грозы. Комната закружилась. Малфой протянул руку и коснулся её пальцев кончиками своих. Гермиона попыталась пошевелить рукой — ответить ли на этот жест или убрать её, но она так и не решилась. В следующее мгновение она исчезла.________________________________________
Настоящее время: март 2000 /
Время Гермионы: то же, что и настоящее
Гермиона появилась в своей квартире, лёжа на спине на диване в гостиной с открытой книгой на коленях. Она отодвинула книгу в сторону и вскочила. Она вернулась. Проверив дату своей палочкой, Гермиона вздохнула с облегчением. — Слава Мерлину. Живоглот, который сидел на подоконнике и наблюдал за ней, издал тихое мяуканье. — Спасибо, Живоглот. Хорошо вернуться. Она решила не говорить ему, что провела последние несколько дней, считая его предателем за дружбу с Драко Малфоем. Это не стоило того, чтобы горевать из-за этого, поскольку её план состоял в том, чтобы изменить события так, чтобы у этого никогда не было шанса случиться. Она заметила на кофейном столике сложенную пополам записку. Гермиона открыла его и узнала свой собственный почерк. «Прости. Я знаю, ты будешь сердиться, но это к лучшему. И я знаю, что ты ему не поверила, но он действительно лучшее, что со мной случилось. Ты станешь к нему ближе, чем когда-либо думала.— Г.»
Гермиона нахмурилась, прочитав последнюю строчку, затем снова сосредоточилась на начале. — Чёрт, — пробормотала она себе под нос. — Что ты натворила? Гермиона аппарировала прямо на площадь Гриммо. Она даже не потрудилась захватить плащ, поэтому, дрожа на пороге, постучала. К счастью, Гарри открыл быстро. Она бросилась на него. — Ты вернулась! — воскликнул Гарри ей в волосы, пока она крепко обнимала его, наслаждаясь теплом и привычностью пребывания в объятиях. Это было реально. Это было то, что она знала. Он втащил её в дом и закрыл дверь. Когда они отошли друг от друга, Гермиона увидела, что в его глазах не сияла улыбка, как это было обычно. Гермиона помахала запиской, которую до сих пор держала в руке. — Другая Гермиона что-то сделала, пока меня не было. Она… Я не знаю, но она сказала, что это к лучшему. Что, если она искала Малфоя? Что, если она рассказала ему всё? Что, если она поцеловала его?! Гермиона вздрогнула. Позволил бы он ей? Раньше она бы сказала твёрдое «нет» но теперь, когда она увидела две версии его признания в любви, это казалось правдоподобным. Когда она снова сосредоточилась на Гарри, то увидела, что он настороженно наблюдает за ней. — Что? — спросила Гермиона. — Э-э… Я не уверен, делала ли она эти вещи, но, э-э, она сделала и кое-что ещё. Что? Он положил руки ей на плечи. Это был нехороший знак. — Она рассталась с Роном.
