Anywhere | Где угодно

Ты дал мне так много — я не знала, как это удержать. В тот момент, когда ты ушёл, я стояла на коленях. Ты сказал, что моя версия любви не может существовать без завоевания. Может быть, ты и прав.

Всю свою жизнь я чертовски упорно боролась. За каждую вещь, которая у меня есть.

Если это будет слишком легко для меня, я не поверю, что это реально.

— Лэнг Лив

________________________________________

Настоящее время: декабрь 2000 / Время Гермионы: то же, что и настоящее

      — Просто скажи ей.       — Я как раз собирался.              — Ты и так долго тянул. С ней всё будет в порядке.       Гермиона осторожно положила взрывающиеся карточки, которые держала в руках, и сердито посмотрела через стол на Гарри и Рона.       — Прекратите говорить обо мне так, как будто меня здесь нет. Я ненавижу это. Что ты хочешь мне сказать, Рон?       — Я... э-э... — он кинул злой взгляд на Гарри и одними губами произнёс что-то угрожающее.       — Рон находится в отношениях, — торжественно сообщил Гарри. — Обучающаяся целительница по имени Шарлотта, с которой он познакомился в пабе несколько недель назад. Она подруга Ханны.       — О, — Гермиона пожала плечами и вновь взяла карты. — Это ведь здорово. И Гарри прав. Меня это не касается. Мы расстались давным-давно. Как давно это было? Шесть месяцев назад?       — Девять, — исправил Рон, — и эти отношения несерьёзны. У нас было всего три свидания. Я просто... эм, хотел сам тебе рассказать.       Он повернулся и снова сердито посмотрел на Гарри.       — Что ж, в любом случае спасибо, что хотел сказать. Когда я смогу с ней встретиться? Она будет в Норе в эти выходные?       — О, нет, — забормотал он. — Это чересчур. Я подумываю о том, чтобы она постепенно знакомилась с семьей. Но я собираюсь привести её на новогоднюю вечеринку Гарри. Тогда ты сможешь с ней познакомиться.       — Прекрасно.       Она обратила своё внимание на карты и почувствовала на себе два обеспокоенных взгляда. Будто они ни на секунду не купились на её беспечность. Хотя с ней всё было в порядке. То ли потому, что она знала, что эти отношения не сложатся (поскольку в 2005 году он женится на Парвати, о чём она еще никому из них не говорила), то ли потому, что она двигалась дальше. И Гермиона склонялась к последнему. Девять месяцев действительно были долгим сроком. Достаточно времени, чтобы оправиться от отношений, которые, оглядываясь назад, не подходили ни одному из них.       — Девять месяцев — довольно долгий срок, — разрушил тишину Гарри, буквально вырывая эту мысль из её головы.       — Да, я подумала о том же, — хмыкнула Гермиона, прежде чем сделать глоток сливочного пива.       — Так когда ты собираешься снова налаживать личную жизнь? — спросил Гарри.       Гермиона скорчила гримасу.       — Разве она не бережёт себя для...       — Закончи это предложение, Рональд, и я выпотрошу тебя.       Его голубые глаза комично расширились.       — Я собирался сказать, какого-нибудь достойного парня. Который, знаете ли, по-настоящему увлекается книгами, знает юридические процедуры вдоль и поперёк, готовит и занимается арифметикой для развлечения и любит… Я не знаю... Кошек?       Он что, описал будущего Малфоя?        Гермиона решила не говорить ему об этом и спрятала гримасу в своём стакане.       — Я бы не возражал, если бы ты с кем-нибудь встречалась, — добавил Рон. — Я имею в виду, очевидно, что нет, потому что я с Шарлоттой, но даже до этого. Мне... мне было очень тяжело поначалу, но сейчас... Я думаю, что нам лучше быть просто друзьями.       — Согласен, — вмешался Гарри. — Я бы никогда не сказал этого тогда, потому что хотел поддержать вас, но вы так много ссорились, и эти споры, казалось, никогда никуда не приводили. Кроме того, у вас не было ничего общего, и я даже не уверен, что вы хотите одного и того же в жизни.       Рон и Гермиона обменялись раздражёнными взглядами.       — С каких это пор он стал таким самодовольным? — Гермиона пробормотала себе под нос.       — Я догадываюсь? Он наконец-то почти разобрался с Джинни, и теперь он думает, что он Целитель Любви из той ужасной передачи по радио, которую любит моя мама.       Гермиона рассмеялась.       — Мало кто из его поклонников знает, что мистеру Целителю Любви потребовалось почти три года, чтобы разобраться в единственных отношениях, в которых он когда-либо был.       — Эй! Я был с Чжоу. Разве это не считается?       Гермиона разразилась смехом. Прошло много времени с тех пор, как она смеялась от души, со слезами, щипавшими глаза, и тяжестью в животе.       Рон, который тоже согнулся, выдавил сквозь смех:       — Нет, дружище. Это не считается.

________________________________________

Настоящее время: май 2004 / Время Гермионы: январь 2001

      Вскоре наступило Рождество, и Гермионе удалось пережить свою поездку в Австралию с минимальным количеством пролитых слёз. Вернувшись в Лондон, она отправилась на новогоднюю вечеринку Гарри и познакомилась с Шарлоттой, которая оказалась тихой и улыбчивой. Она была слишком хорошенькой, что, как сообщила Гермиона, только немного раздражало её. Затем наступил Новый год, и ей пришло время снова увидеть Малфоя.       Гермиона решила извиниться перед ним, как только увидела его, поэтому, когда она появилась в доме, в котором жила во время своего последнего прыжка, она едва заметила груды коробок и то, что каждая комната была абсолютно другой, и отправилась на поиски Малфоя.       Она нашла его в кабинете, сидящим на полу рядом с открытой коробкой и направляющим различные предметы по комнате своей палочкой. Когда он увидел её, он опустил палочку и поднялся на ноги.       — Привет. Добро пожаловать в…       — Прости, — выпалила она, почти выкрикивая извинение. Гермиона не хотела говорить это так агрессивно, но она месяцами сдерживалась, и это слово, казалось, отчаянно хотело вырваться наружу.       — Я отвратительно повела с тобой во время моего последнего прыжка в марте 2005, чего, я знаю, с тобой ещё не произошло, но мне действительно жаль. Я надеюсь, что ты запомнишь это и просто будешь иметь в виду, когда я скажу эти ужасные слова. Кроме того, я не должна была говорить так грубо по поводу обручального кольца, и определенно не должна была бросать эту надпись тебе в лицо. Я думала, что это было эффектно, была раздражена тем, что тебе удалось найти что-то настолько совершенное и что ты не соответствовал ни одному из моих ожиданий, и я знаю, что это оправдание, так что… Да. Мне правда очень жаль.       Малфой склонил голову, но в остальном никак не отреагировал. Он просто прислонился спиной к столу, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за ней. На нём были брюки и светло-голубая рубашка. К счастью, никаких джинсов.       Когда Малфой молчал ещё целую минуту, она не выдержала и нервно спросила:       — Ты собираешься что-нибудь сказать?       Его губы дрогнули.       — Я бы хотел насладиться этим редким моментом ещё немного, — увидя её насмешливое выражение лица, он добавил: — Ты никогда не ошибаешься, а это значит, что у тебя никогда не будет повода извиниться. Хоть мне это безумно нравится.       Гермиона привычно закатила глаза.       — Думаю, тогда я оставлю тебя.       Она повернулась и уже сделала шаг в холл, когда он удержал её за предплечье. Гермиона пристально посмотрела на его руку и заметила, как Малфой быстро отдёрнул её.       — Прости. Не... Э-э... Не уходи.       Гермиона повернулась к нему лицом.       — Что ты сделала в марте 2005 года? — осторожно спросил он.       Гермиона была удивлена, что он не знал. Она посмотрела в его серые глаза, но не увидела никаких признаков того, что он издевается.       — Неужели твоя Гермиона тебе не сказала?       Малфой покачал головой.        Интересно.       — Как много она тебе рассказала? Она сказала тебе, что я выпалю извинения, как только перемещусь?       — Нет. Она не сообщает мне таких подробностей. Она действительно хочет, чтобы я делал свой собственный выбор. Ей не нравится влиять на что-то без явной необходимости.       Гермиона кивнула. Что ж, это хотя бы было похоже на неё. Это хорошо или плохо? Слишком запутанно.       — Всё, что она обычно говорит мне заранее, — это будешь ли ты злой или милой.       — И что она сказала об этом прыжке?       Он выдавил из себя улыбку.       — Не хочу говорить, потому что тогда ты будешь действовать специально наоборот.       — Ты ведь только что это сказал.       — Разве?       Гермиона прислонилась к дверному косяку и улыбнулась. Он облокотился на стену и ухмыльнулся в ответ. Чёрт, она что, флиртовала с ним? Нет, конечно, нет. Она просто испытывала облегчение от того, что наконец попросила прощения и даже дышать стало легче.       И теперь, когда она это сделала, ей, вероятно, следует оставить его в покое. Хотя не похоже, чтобы у неё были какие-то срочные дела, и, кроме того, она чувствовала себя здесь непринуждённо. С ним. Шок. Хотя в этом был какой-то смысл.       Ей было комфортно с Малфоем, потому что он понимал эту сложную ситуацию с прыжками во времени так, как никто другой. Хоть она часами обсуждала с Гарри все тонкости путешествия во времени, он так и не почувствовал его последствий. Не так, как Малфой. По крайней мере, эта версия Малфоя. Гермиона всё ещё разделяла в своем сознании двух волшебников: того, которого она встретила в будущем, и того, которого знала в школе.       — Что ты натворила в марте 2005? — повторил он.       — Мне можно тебе рассказать? Я думала, твоя Гермиона не хотела, чтобы ты знал подробности предстоящих прыжков во времени.       — Ты будешь рассказывать мне, что ты сделаешь, а не я, поэтому я не буду чувствовать, что мои действия предопределены. К тому же, — он ухмыльнулся, — тебя волнуют её правила? Я думал, вы двое поссорились. Разве не поэтому ты заманиваешь её в ловушку, когда она возвращается?       — Она первая поймала меня в ловушку!       — Технически, именно ты поймала её в ловушку первая. По крайней мере, если смотреть на это в хронологическом порядке.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что он был прав.       — Я ненавижу такие моменты, — проворчала она.       — Я тоже, — признался он, одарив её ещё одной лёгкой улыбкой. — Я собираюсь воспринять это как хороший знак, ведь вероятно есть то, что тебе нравится.       — О, — Гермиона выпрямила спину, — я точно не имела в виду тебя.       — Ну конечно.       — Скорее, я имела в виду Гарри. Видеть будущее, с уверенностью сказать ему, что он и Джинни в конечном итоге будут счастливы в браке. Это действительно помогло ему. Наверное, это и есть плюс путешествий.       — Очевидно, я тоже плюс, но ты всё ещё слишком горда, чтобы признать это, — Малфой продолжил говорить, прежде чем она смогла возразить. — А теперь расскажи мне, что ты сделала. Что бы это ни было, уверяю тебя, я поступал когда-то в десять раз хуже.       Она отвела глаза и сосредоточилась на деревянном полу.       — Я не хочу это рассказывать.       — Я могу придумать сам. Но извинения вряд ли засчитаются, если я не знаю, за что у меня просят прощения.       Она нахмурилась, но отвела взгляд:       — Ты манипулируешь.       — Ты уже не в первый раз это говоришь.       — Хронологически или...       — Ты снова меняешь тему.       Гермиона снова посмотрела на него. Малфой смотрел на неё с выражением, которое говорило: «Когда ты начнёшь верить мне, ведь я не причиню тебе вреда».       — Я составила список всех причин, по которым мы никогда не сможем быть вместе, а затем прочитала его тебе. Совершенно необдуманно. Ты был только добр ко мне и... — она вздохнула. — Ты действительно этого не знаешь?       Малфой покачал головой.       — Что было в списке?       — Я не знаю. Я сожгла его.       — Ты не помнишь? — спросил он. — Почему?       Он опустил глаза и начал нервно теребить манжет своей рубашки.       — Я думаю, что хотел бы услышать.       — Это было очень грубо, — тихо сказала она.       Его губы дрогнули, но он опустил глаза.       — Да. Я уверен, что так оно и было.       Гермиона не знала, что сказать. Она не планировала ничего подобного. Она собиралась извиниться перед ним, быть вежливой, держаться на расстоянии, а затем вернуться в своё время, чувствуя себя значительно менее виноватой. Но пересказывать всё, что было в том списке… Что бы это дало?       — Эй, — Малфой обеспокоенно рассматривал её. Гермиона наблюдала, как он оторвался от стены, затем шагнул вперед и приобнял её за плечи. Она инстинктивно напряглась. Малфой опустил руки и сделал шаг назад. — Чёрт. Извини. Я не пытаюсь поставить тебя в неловкое положение. Это просто… привычка. Ты подождешь здесь? Я хочу кое-что отнести наверх.       Он не стал дожидаться ответа, прежде чем проскользнуть мимо неё и броситься к лестнице. Поднявшись на несколько ступенек, он остановился и крикнул:       — Ты голодна? Я совсем забыл спросить. Или, может быть, хочешь пить. Я могу тебе что-нибудь принести.       Гермиона чуть не ляпнула что-то о домашних эльфах, но вовремя спохватилась. Она пообещала себе, что будет такой же вредной, как и Малфой, но до сих пор он был милым.       — Всё в порядке, — ответила она. — Я недавно поела.       — Ладно. Я сейчас вернусь.       Его не было примерно минут десять. Гермиона ждала в гостиной с Живоглотом, которого она нашла дремлющим в пустой коробке. Гермиона и Малфой, очевидно, находились в процессе переезда. Она добавила это в свою мысленную временную шкалу.       В октябре 2003 года он собирался сделать предложение, и теперь, в мае 2004 года, они вместе переезжали в новый дом. Он не носил обручального кольца, так что они ещё не были женаты. Она задавалась вопросом, скоро ли это произойдет.       — Готова? — раздался его голос из холла. На лице была неуверенная улыбка.       — К чему? — спросила она.       — Пойдём наверх, я тебе покажу.       — О чём ты? — настаивала Гермиона, но одновременно снимая Живоглота со своих колен, чтобы встать.       — Просто доверься. Не похоже, что тебе есть чем заняться.       — Спасибо за напоминание о ловушке.       — Всегда пожалуйста, — он снова ухмыльнулся, но в следующее мгновение улыбка исчезла.       От него исходила нервозность, и вся его обычная развязность исчезла. Гермиона подумала, не оставил ли он её наверху. Не успела она опомниться, как уже стояла в коридоре рядом с ним. Она понятия не имела, что происходит, и какое это имеет отношение к их предыдущему разговору, но не могла отрицать, что была заинтригована.       — То, что ты собираешься показать мне наверху, незаконно?       — Конечно, нет. Незаконные вещи находятся в подвале. Пошли.       — Подожди, что? — но он был уже на полпути вверх по лестнице и не стал утруждать себя ответом на вопрос.       Гермиона догнала его в первой комнате наверху лестницы. Ту, в которой она узнала его спальню из других прыжков во времени. Он стоял прямо за дверью, но она едва заметила его, поскольку рассматривала потолок.       — Вау, — восхищённо прошептала она. — Это ночное небо? Как в Большом зале, но… не совсем.       — Нет, не совсем, — ответил он мягким голосом. — Это не отражение неба снаружи. Это проекция звезд и их положения в это время года. Мы, эм, мы начали эту... традицию. Я думаю, ты хочешь сказать, что это была моя идея, а не твоя. Но на самом деле, ты рассказала мне об этом. Мы делали так в прошлом. Или, наверное, в настоящем.       Он говорил бессвязно. Малфой никогда не болтал без умолку. Гермиона в замешательстве склонила голову набок.       — И что мы делали? — спросила Гермиона.       Он испустил долгий, прерывистый вздох и снова принялся теребить манжет рубашки.       — Мы разговариваем под звездами. Это началось, когда мы поссорились. Мы кричали, и ни один из нас не слушал другого. Но потом были такие перерывы, когда один из нас разговаривал со стеной и умудрялся сказать то, что мы на самом деле думали, и я подумал, что если бы мы не смотрели друг на друга, у нас, возможно, получится настоящий разговор. Так что... — он указал на потолок.       — Ты хочешь, чтобы мы поговорили под звёздами? — спросила она, всё ещё не совсем понимая его. — О чём?       Он сократил расстояние между ними и вновь неуверенно улыбнулся ей.       — Может расскажешь мне, что было в списке? Я думаю, было бы неплохо... эм… поговорить об этом.       Он сказал это так, как будто не был уверен, что это будет хорошей идеей, но, вероятно, ему было интересно. Так Гермиона говорила о таких вещах, как бег и здоровое питание.       Гермиона начала отрицательно качать головой.       — Я не... Это не то, что я имела в виду, когда я...       — Пожалуйста, — умоляюще протянул он.       — Зачем? Это не заставит меня передумать, так что нет никакого...       — Нет, я не могу заставить передумать, — перебил он, — но, может быть, я смогу изменить твоё мнение обо мне. По крайней мере... чуть-чуть.       Гермиона сделала неловкий шаг назад и Малфой подошёл к ней, взял её за руку и мягко потянул к кровати. Она позволила ему отвести себя к краю матраса. Он сжал её руку, прежде чем отпустить её, забрался на кровать, лёг на спину и посмотрел в ночное небо.       Его глаза казались серебряными в свете звёзд, а кожа — гладкой, как мрамор. Она решила, что ночь — его лучшее время. Но не в духе «тёмного волшебника, который совершает гнусные поступки после наступления темноты». Скорее красивое, редкое существо, которое черпает силу из луны и звёзд.       Вопреки здравому смыслу, Гермиона забралась на кровать и легла рядом с ним.       — Никогда бы не подумала, что со мной такое может случится.       — Я тоже, — тихо признался он.       Несколько мгновений они молчали. Гермиона изучала звезды и выбирала созвездия, которые помнила со школы. В конце концов, она сказала:       — Какое бы заклинание ты ни использовал здесь, оно очень точное.       Малфой фыркнул. Она повернулась, чтобы посмотреть на него.       — Что?       Он повернул к ней голову.       — Во-первых, ты нарушаешь единственное правило, которое у нас есть, когда мы здесь: не смотри на другого человека.       — Ой. Извини, — Гермиона снова перевела взгляд на звёзды, однако всё равно чувствовала, как Малфой рассматривает её.       — Во-вторых, когда мы впервые это сделали, ты критиковала мою работу с заклинаниями, всё больше и больше расстраиваясь, когда замечала каждое неправильное созвездие и пыталась исправить.       Гермиона случайно взглянула на него. На его лице была мягкая улыбка, а глаза были слегка расфокусированы, как будто он видел другую Гермиону, а не её. Она прочистила горло.       — Разве ты не нарушаешь правило?       — Да, — сказал он без намёка на стыд, затем продолжил удерживать её взгляд, создавая неловкость. Затем, как раз в тот момент, когда она собиралась нарушить тишину, он повернул голову к потолку. — Что было первым в списке?       Гермиона не была уверена, как она оказалась здесь, лёжа на кровати с Малфоем, глядя на звёздный потолок и собираясь открыто обсудить список, который преследовал её мысли последние несколько месяцев. Это было так сюрреалистично, что, вероятно, в этом и был смысл.       — Твоя семья, — сказала она поясу Ориона. — Или, более конкретно, твой отец. Это был первый пункт.       — О, хорошо. Мы начинаем с лёгкого.       — Вероятно, — пробормотала Гермиона, выдавив из себя смешок.       — Это не сарказм. Это была одна из самых лёгких вещей, которые нам удалось пережить, — сказал он звёздам. — В основном потому, что я не он, или моя тётка, или мать, или кто-либо ещё в моей семье, и ты не из тех ведьм, которые обвиняют меня в проступках других людей. Ты просто беспокоилась, что мне будет не всё равно, что он подумает, а это не так.       Гермиона резко выдохнула в знак протеста.       — Хорошо, ты права, — ответил Малфой, — мне не всё равно. Конечно, мне не всё равно, но уровень, с которым я забочусь о его мыслях, и уровень, с которым я забочусь о тебе... несравнимы. Я даже не говорил своим родителям, что мы были вместе, пока не сделал тебе предложение.       — Правда?       — Да. Война многое сломала, в том числе и мои отношения с отцом, и хотя мы пытаемся их восстановить... В некотором смысле это сильно отличается от того, что было раньше. Я больше не тот мальчик, отчаянно пытающийся угодить ему. Я стольким пожертвовал ради него, и он это знает. Поэтому, хоть отец и не одобряет наши отношения, он не так склонен выступать против тебя. Не против того, кто делает меня по-настоящему счастливым.       Гермиона подумала о письме, написанном её будущим «я».       «В юности он был беззаветно предан своим родителям, посвятив себя идеалам, которые никогда не считал правильными, потому что хотел им угодить. Затем, когда его родители впали в немилость к Волдеморту, он присоединился к его силам, с чем тоже был не согласен, но смирился ради защиты своих близких».       — Что дальше? — спросил Малфой.       Гермионе потребовалось несколько мгновений, прежде чем она перешла к следующей теме. Она нашла созвездие, связанное с её астрологическим знаком, Девой, и считала звёзды. Малфой терпеливо ждал, тихо дыша рядом с ней. Когда она была примерно на полпути к новому созвездию, она озвучила следующий пункт в списке.       — Ты выставлял меня посмешищем в школе. Говорил, что я раздражающая, уродливая зазнайка и... Ну, ты сам знаешь. И что потом? Ты просто передумал?       Слеза скатилась по лицу, и Гермиона быстро вытерла её. К счастью, это было на незаметной для Малфоя стороне, и девушка надеялась, что он не заметил. Вероятно, он был слишком занят выдыханием большого количества воздуха.       — Это самое ужасное, — наконец ответил он. Его голос был мягким и ровным. Гермионе стало интересно, использует ли он окклюменцию.       Они снова замолчали. Гермиона продолжала считать звёзды в Деве, довольствуясь тем, что ждала, пока Малфой будет готов заговорить. Не похоже, чтобы была какая-то спешка.       — Единственное, почему я считал тебя раздражающей, так это потому, что ты была всем, чем не должна обладать магглорожденная: блестящая, могущественная, впечатляющая. И я никогда не думал, что ты уродина. Я просто твердил об этом, потому что знал, что это причинит тебе боль. А причинение боли тебе навредит Поттеру гораздо эффективнее, чем попытка напакостить ему. Я был маленьким дерьмом, и все эти издевательства имели гораздо больше отношения ко мне и моей неуверенности, чем к тебе.       Малфой повернул голову, и она почувствовала на себе его взгляд, но продолжала смотреть вверх.       — Мне так жаль, Гермиона. Я думаю, ты великолепна, и в глубине души знаю, что какая-то часть тебя не верит этому. Мне приходится наблюдать, как ты чувствуешь себя крайне неуютно каждый раз, когда надеваешь что-нибудь слегка откровенное и хмуришься перед зеркалом почти каждое утро. У тебя такое ошибочное представление о себе, в создании которого, я знаю, сыграл свою роль, и это убивает меня. Честно говоря, это очень подходящее наказание, и я его ненавижу. Но я просто буду говорить тебе, насколько ты совершенна, при каждом удобном случае и надеюсь, что со временем ты тоже это поймешь.       Гермиона сделала несколько глубоких вдохов, чтобы избавиться от стеснения, возникшего у неё в груди. Он продолжал смотреть на неё, поэтому девушка просипела:       — Я думала, ты должен смотреть на звёзды. Разве это не было правилом?       — Да. Но я ничего не могу с этим поделать. Я не могу не любоваться тобой.       Губы Гермионы изогнулись. Чёрт. Он действительно был очарователен. Она глубоко вздохнула, разгладила черты лица и увидела, как Малфой снова повернулся, чтобы посмотреть на звёзды.       — Я готов к следующему пункту. Если, конечно, ты хочешь, после этих двух. Ты мало говоришь, что довольно странно.       — Я в порядке, — выдавила она напряжённым голосом. Гермиона не доверяла себе и в любом случае предпочитала лучше слушать его. Малфой пошевелил рукой, как будто собирался взять её за руку, затем, казалось, передумал и просто положил ладонь плашмя на покрывало, сделав долгий, глубокий вдох. Гермиона последовала его примеру, затем перешла к следующему пункту.       — Магглы. И магглорождённые. Ты их ненавидишь, а я... ну, я, очевидно, одна из них. И мои родители магглы, и, эм, как это вообще возможно?       — Всё просто. Я не ненавижу магглов или магглорожденных. Я никогда так не думал.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, не собираясь отпускать это так легко, но он опередил её.       — Я знаю, что ты собираешься сказать. Я думал, что знаю всё о мире. Но я просто нёс чушь. Война... есть что-то в том, что ты видишь, как умирает много людей с разным статусом крови. Это существенно меняет твоё мировоззрение.       Гермиона кивнула. В этом был смысл.       — Смерть приходит ко всем нам одинаково и делает нас всех равными, — процитировала она.       — Красиво звучит. Кто это сказал?       — Джон Донн. Маггловский поэт 1600-х годов.       Малфой хмыкнул. Они снова замолчали. Гермионе становилось всё более и более комфортно с каждым новым молчанием, которое возникало между ними.       — После войны я съехал из дома. Я не мог там жить после... Случившегося. Я переехал в Лондон, в квартиру на верхнем этаже маггловского здания. Несколько верхних этажей волшебные и невидимые для магглов, но остальная часть здания таковой не являлась. Внизу было кафе с великолепной выпечкой в витрине, и я каждый день проходил мимо него, но боялся зайти.       Честно говоря, я боялся магглов. Их так много, и у них есть все эти сложные способы обходиться без магии, которые для меня не имеют никакого смысла. Так что... Я думаю, это было частью того, почему я ненавидел их, или думал, что ненавидел.       Он сделал паузу, чтобы вздохнуть.       — В этой длинной бессвязной истории действительно есть смысл. Я проходил мимо этого кафе и этих чёртовых пирожных, и однажды мне это надоело, и я решил, что пойду и куплю одно. У меня были магловские деньги, и я решил, что это не так уж сложно. На всякий случай я купил несколько экземпляров каждого номинала, так как понятия не имел, сколько будет стоить выпечка, и у меня было с собой около тысячи фунтов, что, как я знаю сейчас, безумие.       Я заходил и вздрагивал каждый раз, когда звонил один из этих телефонов, и всё время ждал, что кто-нибудь меня выгонит, но никто этого не делал. Я купил круассан и заставил себя сидеть и есть его, вздрагивая при каждом постороннем звуке, которых было очень много. В мире магглов так много звуковых сигналов, к которым я до сих пор не привык.       Это стало моей пятничной рутиной ещё до того, как мы встретились. Итак, конечно, многословно, но суть в том, что я не ненавижу магглов. Я был просто дезинформирован и чувствовал себя неловко в этом мире, но теперь я полон решимости стать лучше. Сейчас я узнаю о них. Я пытаюсь, Гермиона. Мне действительно жаль. Я уже давно пытаюсь.       Гермиона пыталась представить Малфоя в магловском кафе, поедающего круассан, подпрыгивающего при каждом новом звуке, и не могла заставить образ материализоваться в её сознании.       — И как тебе круассан? — спросила она слегка поддразнивающим тоном.       — Идеально. Хорошо, что мне было так неловко заходить туда, и поэтому я ограничил свои визиты одним разом в неделю, иначе я бы набрал.       Это было бы трагедией. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и её глаза предательски прошлись по его худощавой фигуре, прежде чем Гермиона смогла остановить их. Малфой повернул голову и поймал её взгляд.       — Эм, ты мог бы взять еду с собой, — выдавила она.       Он улыбнулся ей.       — Какое варварство. Меня воспитали иначе.       — Иронично.       — Я знаю, — его улыбка стала шире.       Гермиона закатила глаза. Малфой снова рассмеялся.       — Ты должна смотреть на звёзды.       — Ты тоже, — отметила она.       — Я уже сказал, что нахожу тебя неотразимой. Какое у тебя оправдание?       Гермиона густо покраснела, потому что у неё его не было (и они оба это знали), и снова перевела взгляд на звёзды.       — Это работает? — спросил он, не поворачивая к ней головы. — Ты ещё не хочешь выйти за меня замуж?       — Это предложение?       — Конечно. Почему бы и нет?       — Как романтично.       — Ну, я бы подарил тебе кольцо, но моя невеста в настоящее время носит его, в 2001 году. Я отдам его тебе позже.       — Нет, спасибо.       — Ну что ж, — он рассмеялся, — мне просто придется спросить ещё раз. Потом, — наконец Малфой отвёл от неё взгляд и снова уставился в потолок, — Какой следующий пункт?       Гермиона подождала, прежде чем ответить. Следующий пункт был серьёзный, а они только что шутили. Казалось неправильным так резко менять тон разговора без соответствующей паузы.       — Всё так плохо? — спросил он через несколько секунд. То, как хорошо он её знал, всё ещё иногда заставало её врасплох.       — Война, — было единственным, что она сказала.       Малфой задержал дыхание в ответ и повторил мрачным тоном:       — Верно. Война, — теперь настала его очередь сделать паузу.       На этот раз молчание между ними не было комфортным. Это было тяжело и гнетуще. Ей пришлось изо всех сил сосредоточиться на звездах, чтобы мысли не уносили её в тёмные места. Когда Малфой заговорил в следующий раз, он ничего не сказал о войне, но вместо этого задал вопрос.       — В последний раз, когда я видел тебя, тебе приснился кошмар, и ты намекнула... — его голос дрогнул, и она краем глаза увидела, как его рука поднялась к лицу. — Ты намекнула, что это было обо мне. У тебя когда-нибудь были кошмары со мной?       Гермиона вернулась в гостиную в 2003 году, когда сидела рядом с ним, всё ещё дрожа от своего кошмара, в то время как он отчаянно пытался заставить её чувствовать себя лучше, хоть и безрезультатно.       — Нет, — тихо сказала она. — Мне никогда не снились кошмары с тобой. По крайней мере, не там, где ты пытаешься причинить мне боль или что-то в этом роде. Ты был... на другой стороне.       Он кивнул и тяжело выдохнул.       — Мне жаль, Гермиона, — его голос был напряжённым. Грудь болезненно сжалась. — Я был ужасным человеком. Я был трусом, который наблюдал за всем этим злом и ничего не делал. Но я... Это не оправдание, я знаю... Но я боялся за своих родителей. Я, ну, это, наверное, лучше всего можно объяснить моим боггартом во время войны.       Он замолчал и сделал ещё несколько глубоких вдохов. Гермиона терпеливо ждала, пока он продолжит. Теперь она определила местонахождение Дракона по звёздам и отслеживала рисунок созвездия.       — За несколько дней до того, как вы все появились в поместье, той ночью... — голос вновь дрогнул, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Я наткнулся на кое-кого в одной из заброшенных комнат в западном крыле дома. Это... — ещё один глубокий вдох. — Это был Тёмный Лорд. Он сказал мне, что наконец-то придумал подходящее наказание за мою неудачу в убийстве Дамблдора. Мне пришлось бы убить одного из своих родителей, и если бы я этого не сделал...       Она подождала ещё одного вдоха и выдоха.       — Они бы были вынуждены убить меня. Итак, мне пришлось выбирать между двух огней. Смириться с их смертью от моей руки или выбрать более лёгкий вариант, но зная, что они будут страдать всю оставшуюся жизнь. Он... он всегда делал такие вещи, психологические пытки… пытаясь сломить людей. К счастью, он был слишком занят, чтобы сосредоточиться на мне, но я просто ждал того дня, когда у него будет время.       — Ты был там, ожидая самого худшего, не так ли? — тихо спросила она.       — Да, — ответил он, растягивая слово.       Снова воцарилась тишина. Он был таким же тяжелым, как и раньше. Возможно, тяжелее. Отягощённый столькими вещами, которые ещё нужно было сказать, но для которых ни у кого из них не было слов. Несколько мгновений спустя Малфой заговорил снова.       — Мне так жаль, Гермиона. За его поддержку, за ужасные вещи, которые я совершал, будучи Пожирателем Смерти, за мою тётку; за то, что она сделала с тобой, и за то, что я просто стоял там, пока это происходило. Я был напуган и чувствовал себя бессильным. Я должен был сделать больше, но я никогда не был таким сильным или храбрым, как ты и твои друзья. Я всё ещё не уверен. Но… Что ещё я могу сказать? Только то, что я проведу остаток своей жизни, пытаясь загладить свою вину перед тобой. Я обещаю.       Гермиона снова подумала о его боггарте, содрогаясь от извращённого наказания, придуманного его разумом, и задаваясь вопросом, сколько из этого было основано на паранойе, а сколько на вещах, которые он видел и засвидетельствовал в своё время как Пожиратель Смерти.       — Кем бы сейчас был твой боггарт? — спросила Гермиона через некоторое время.       Ответа не было так долго, что она решила, что Малфой и не собирается этого делать. Затем он сказал тихим голосом:       — Я думаю, их два. Один из них — это когда ты переместилась в первый раз. При смерти и вся в крови, — его голос снова охрип, и когда Гермиона повернулась, она увидела, как Малфой зажмурился, ущипнув себя за переносицу. Гермиона снова посмотрела на звёзды.       — И второй… Я не уверен, как это проявится у боггарта, но я боюсь, что одиннадцати дней будет недостаточно.       Гермиона в замешательстве нахмурила брови.       — Одиннадцать дней?       — Вот сколько времени у меня есть, чтобы заставить тебя влюбиться в меня. Чтобы убедить тебя, что я не совсем бесполезен. Ещё одиннадцать дней, чтобы вывести тебя отсюда — из этого места глубокого скептицизма — к моменту, где ты найдешь меня в своё время. Но что, если я не смогу этого сделать? Вся временная шкала исчезнет, и мы, вероятно, никогда не будем вместе. И это должно быть первым — я имею в виду, моим самым большим страхом. Но видеть как ты серьезно ранена... Нет, я эгоистичен, но всё же это на втором месте.       Мысль о том, что я никогда не буду с тобой, не менее ужасна, чем потерять тебя, и знать это. Но я не поставил бы своё счастье выше твоего. Я эгоистичен и чертовски ужасен, и это всё причины, по которым ты не должна быть со мной. Я боюсь, что однажды ты увидишь это и уйдёшь. И, с одной стороны, это разорвало бы меня на части, а с другой, я это заслужил, из-за всего того, о чём мы говорили. Так что... Блять… Что я делаю? Я должен завоёвывать тебя, а не отпугивать.       Малфой поднёс руку к лицу, и она, повернувшись, увидела, как он прижимает пальцы к глазницам. Её желудок скрутило в тысячу узлов, и она снова посмотрела на звёзды, обнаружив созвездие Дракона. Когда она сосчитала там звёзды, по её лицу потекли слезы.       — Почему ты плачешь? — спросил Малфой. Его голос снова был ровным и до боли нежным.       Гермионе потребовалось мгновение, чтобы найти правильный ответ на его вопрос.       — Потому что ты ведешь себя неправильно.       — Мне знакомо это чувство. Ты тоже ведёшь себя иначе. Раньше это меня бесконечно раздражало, — она увидела, как он повернулся на бок лицом к ней.       Гермиона закрыла лицо рукой.       — Я больше не хочу это продолжать. Ты можешь уйти?       Малфой замолчал на несколько секунд, и она почувствовала, как кровать сдвинулась, когда он встал.       — Прости. Я не хотел тебя расстраивать. Могу я... могу я тебе что-нибудь принести? Чай? Живоглота? Или я могу снова организовать телефонный разговор с Поттером. Я бы предложил тебе обняться, но я почти уверен, что это только расстроит тебя ещё больше.       Гермиона уже так не думала, но не сказала этого вслух.       — Я позову Живоглота, хорошо? А потом просто… скажи мне, если тебе понадобится что-нибудь ещё. Всё, что угодно.       Она слышала дрожь в его голосе и ожидала, что, как только он уйдет, он заплачет. То же самое было и с ней. Все эмоции от их тяжелого разговора овладели и ею.       — Да, хорошо, — выдохнула она.              Гермиона не уловила момент, когда он подошел к двери, но услышала, как дверь открылась, слегка скрипнув на петлях. Дверь снова скрипнула, и она ждала щелчка, означающего, что она закрыта, но прежде чем он раздался, Драко тихо сказал:       — Пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя больше всех на свете, Гермиона, и я могу сделать тебя счастливой. Я в этом уверен. Мне просто нужно, чтобы ты дала мне шанс.       Гермиона ничего не ответила на это. Лишь слезинки медленно потекли по щекам.

________________________________________

      Гермиона долго плакала, но в конце концов слёзы закончились. Это было примерно в то же время, когда звёзды над ней померкли, чтобы снова показать потолок. Она сделала несколько глубоких вдохов, затем пошла умыться в ванную. Когда она смотрела в зеркало, слова Малфоя эхом отдавались в её голове.       «Я думаю, ты великолепна, и в глубине души знаю, что какая-то часть тебя не верит этому. Это убивает меня».       «Мысль о том, что я никогда не буду с тобой, не менее ужасна, чем потерять тебя, и знать это».       «Я люблю тебя больше всего на свете, Гермиона, и я могу сделать тебя счастливой. Дай мне шанс».       Она опустила голову, вцепившись в холодный край раковины. Ещё один всхлип застрял у неё в горле, но слёз не было. Гермиона вернулась к кровати и забралась под одеяло. Живоглот присоединился к ней, устроившись на подушке прямо над её головой. Она снова глубоко дышала, пытаясь успокоиться, и была рада, что вновь не начала реветь. Но в груди была боль, которая не проходила, сколько бы глубоких вдохов она ни делала.

________________________________________

      Гермиона провела остаток дня в спальне с Живоглотом, но на этот раз она не закрыла и не защитила дверь. Она доверяла Малфою. Он дал ей уединение, проверив её всего три раза: один раз, чтобы узнать, голодна ли она (конечно же нет), в другой раз, чтобы узнать, нужно ли ей что-нибудь (снова нет), и, наконец, прежде чем он лег спать, зашёл взять пижаму из комода и пожелал спокойной ночи (и пожелав ему того же, она получила в ответ очаровательную улыбку).       На следующий день Гермиона устала от одиночества и, следуя совету Гарри, проигнорировала свой сверхактивный ум и сделала то, что ей хотелось, а именно — решила найти Малфоя. Он был в гостиной, сидел в дальнем кресле, положив ноги на пуфик, с толстой книгой в мягкой обложке, лежащей у него на коленях. Драко улыбнулся, увидев её.       — Привет, Гермиона.       — Малфой, — кивнула она.       В его глазах промелькнуло разочарование. Она знала почему, и если быть честной с собой, было странно называть его по фамилии после всего, чем он поделился с ней накануне, но Гермиона подозревала, что как только она начнёт называть его «Драко», пути назад не будет, а она не была готова к этому шагу. Не сейчас.       Гермиона показала книгу, которую взяла с собой, и села на диван.       — Я просто, эм, пришла сюда почитать. Здесь больше света.       — Верно.       Они оба знали, что она лжёт. В спальне было значительно светлее, особенно в это время дня. Малфой избавил её от всей силы своей самодовольной улыбки, направив всё внимание на свою книгу.       Она проигнорировала его и, устраиваясь на диване, подумала, насколько он раздражает, когда не пытается вести себя наилучшим образом. Затем она удивилась, когда мысли о нем, подобные этой, приняли в её сознании нежный тон вместо раздражённого. Затем она решила, что с размышлениями покончено, и сосредоточилась на странице перед собой.       Они не разговаривали. Гермиона не была уверена, что они должны были сказать друг другу после того разговора под звёздами. Кроме того, она была довольна тем, что просто сидела в тишине, читая вместе с ним. Малфой, казалось, был доволен тем, что сделал то же самое.       Только когда она собралась уходить (будильник на палочке напомнил ей за десять минут, прежде чем время снова прыгнет), она опустила книгу и повернулась к нему лицом.       — Спасибо тебе за вчерашний вечер откровений. Это было полезно.       — Всегда пожалуйста, — ответил Малфой, повторяя её официальный тон.       Она покраснела и опустила глаза на книгу, затем захлопнула её и положила на стол, чтобы ненароком не унести с собой в прошлое.       — Неужели быть вежливой со мной действительно так ужасно? — поддразнил он, наклоняясь вперед, чтобы положить книгу на пуфик.       — Думаю, да, — пожала плечами Гермиона как ни в чём не бывало.       Малфой издал смешок.       — Что ты собираешься делать в своём времени? Грандиозные планы?       Гермиона вновь пожала плечами.       — Наверное, повидаюсь с Гарри и Джинни, — она сделала паузу, ожидая реакцию на его лице, но там ничего не было. Он просто поднял бровь, глядя так, словно говорил: «Нет, у меня нет проблем с Поттером. Ты удивлена?»       Она прочистила горло и спросила:       — А что насчёт тебя?       — Я собираюсь попросить Гермиону рассказать все детали, которые она может вспомнить из этого прыжка. Хочу убедиться, что они совпадают и что я не испортил временную шкалу. Иначе я, вероятно, пойду в паб и утоплюсь в огневиски. Будет ли это облегчение или печаль, ещё предстоит выяснить.       Гермиона нахмурилась. Она чувствовала, как тревога зреет прямо под поверхностью. Он хорошо это скрывал, но она всё лучше читала его маски.       — Я всегда находил, что тебя легко читать, легко понять, даже в самом начале. Как будто я знал тебя в другой жизни.       Она отогнала воспоминания и сосредоточилась на настоящем Малфое, стоявшем перед ней.       — Теперь это тяжело для тебя?       — Это так сложно, как и должно быть, — сказал Малфой с усмешкой. — Это не больше, чем я заслуживаю. Кроме того, волшебник должен усердно работать ради такой ведьмы, как ты. Если бы это было слишком просто, я бы не поверил, что это реально.

________________________________________

Настоящее время: январь 2001 / Время Гермионы: то же, что и настоящее

      Письмо, которое оставила ей будущая Гермиона, было коротким и по существу.       «Я говорила тебе, что ты уже никогда не будешь прежней, как только увидишь его душу.

— Г»

      Она откинулась на спинку дивана и закрыла лицо рукой. Другой рукой она схватилась за грудь, за то место, где всё ещё не прошла боль. В следующее мгновение Живоглот был там, громко мурлыча у неё на коленях. Она положила руку на его густую шерсть.       — Хорошо вернуться, Глотик. Я скучала по этому времени.       Это была ложь.

________________________________________

      Гермиона провела следующие несколько недель, пытаясь игнорировать любые мысли о Малфое. Она не будет прыгать во времени ещё три месяца. К тому же, у неё было много работы. Нужно наверстать упущенное. Но однажды вечером в конце января, после ужина с Гарри и Джинни на площади Гриммо, Джинни сунула свёрнутый номер «Ведьмополитена» в карман мантии Гермионы, когда та уходила, сказав, что там есть статья, которую она, вероятно, найдёт интересной.       Гермионе потребовалось некоторое время, чтобы найти её, в основном потому, не статья, а скорее небольшая заметка в конце. Малфой расстался со своей девушкой, с которой прожил почти два года, Асторией Гринграсс. Гермиона нахмурилась, положила журнал на стойку и начала расхаживать по комнате.       Ну и что? Малфой расстался со своей девушкой. Почему её это должно волновать? Она почти забыла, что он вообще с кем-то встречается. Но ей было не всё равно, что-то глубоко внутри неё отозвалось, когда она прочитала его имя.       Пока она ходила по комнатам своей квартиры, уворачиваясь по пути от Живоглота, который пытался помочь, лавируя между её ног, она позволила своему разуму подумать о человеке, которого она избегала даже больше, чем будущего Малфоя: Малфоя в этом времени.       Малфоя, которого она не видела с тех пор, как пыталась порезать его разбитым стеклом на торжественном приёме в Министерстве. Волшебник, который извинился перед ней у ворот поместья Малфоев. Который встретил другую Гермиону в больнице Святого Мунго. Который думал, что в будущем между ними произойдет что-то романтическое. Она застонала. Как неловко.       Она подошла к своему столу и попыталась погрузиться в новый закон, который разрабатывала. С Малфоем ничего нельзя было поделать прямо сейчас, ни в это время, ни в любое другое, и зацикливание на нём ничего не даст.       Но он продолжал дёргать её. Она убралась в квартире, она ходила к Гарри, она даже встретилась с Роном за ланчем на следующий день и задала ему сотню вопросов о Шарлотте, узнала, что он теперь встречается с Кэтрин, и очень старалась показаться заинтересованной. Но мысли о Малфое витали где-то на краю.       К пятнице она, наконец, сдалась.       Гермиона обнаружила, что стоит на тротуаре через дорогу от дома Малфоя. Она могла видеть окна квартиры, в которой она окажется в ловушке в будущем, но знала, что магглы вокруг неё не смогут их увидеть. Гермиона просто стояла там, потягивая чай из термоса, и ждала.       Он появился всего через десять минут. Знакомая фигура с копной светлых волос вышла из подъезда жилого дома и повернула направо. Малфой остановился перед дверью кафе. Гермиона едва могла разглядеть его сжатые кулаки. Затем он вздрогнул. Пожилой мужчина коснулся его руки и о чём-то спросил Малфоя.       Гермиона увидела, как его рука дёрнулась к карману, где, как она догадалась, была палочка. Она подвинулась так, чтобы видеть его лицо, и увидела на нём волнение, совсем непохожее на Малфоя, которого она знала. Он покачал головой, и маггл кивнул и перешёл к следующему человеку. Гермиона догадалась, что он спрашивал дорогу. Малфой выпрямился, разгладил пиджак, вздёрнул подбородок и прошествовал в кафе.       Гермиона невольно улыбнулась. Было так странно видеть кого-то вроде Малфоя среди магглов. В магловском костюме. Приталенный маггловский костюм. Видела ли она его когда-нибудь в костюме? Не то, что бы она могла вспомнить. Это было досадно, потому что этот волшебник мог носить...       Сосредоточься, Гермиона.       Гермиона переключила своё внимание с костюма на волшебника. Он явно был на взводе, но всё равно делал это. Почему? Потому что он действительно хотел круассан? Нет. Конечно нет. Он был полон решимости узнать о магглах, и это не имело к ней никакого отношения.       Девушка перешла улицу и заглянула в окно. Вот он, сидит за столиком сбоку, спина прямая, как шомпол, читает книгу, откусывая маленькие кусочки от круассана. Каждые несколько мгновений он подпрыгивал и смотрел на ближайший телефон.       Она снова улыбнулась. Это было реально. История о кафе была реальной. Означало ли это, что всё остальное, что он сказал, было правдой? Боль в её груди возобновилась с новой силой.       Гермиона посмотрела на дверь. Она могла бы войти внутрь. Для неё было бы не так уж неправдоподобно оказаться в мире магглов, нуждаясь во вкусной выпечке. Она могла бы сфабриковать случайную встречу. Спросить его, что он здесь делал, дразнить его каждый раз, когда он вздрагивал от телефонного звонка. Она сделала шаг…       Но что, если он не был добрым? Этот Малфой не был Малфоем из будущего. Он мог быть грубым, он мог быть смущён тем, что его застали в таком уязвимом положении, и наброситься на неё. Эта мысль напомнила ей кое-что, что Малфой сказал ей в 2005 году, о том дне, когда она расспрашивала его в поместье.       «Она сказала мне, что любит меня. Я не знаю, почему я не сказал тебе в тот день. Наверное, часть меня не хотела видеть твою реакцию на это. Твоё отвращение. Тогда я не был готов к этому. Честно говоря, я и сейчас с трудом справляюсь с этим»       Гермиона попятилась. Нет. Это было не то. Это было не то же самое. Она не боялась увидеть, как Малфой скорчит ей гримасу. На неё это никак не повлияет. Но она должна была уйти. Ей просто нужно было приступить к работе.       Когда она развернулась, направляясь к переулку, в который аппарировала по пути сюда, боль в груди продолжала протестующе пульсировать.       Он мне не нравится! — мысленно закричала она. — Я не хочу!       Действительно? Тогда почему ты здесь?