Anywhere | Где угодно

Есть суть в том, чтобы не получать того, чего ты очень хочешь. Это сравнимо с созиданием и искусством. Ты мог бы подумать, что Вселенная утаивает что-то только для того, чтобы засвидетельствовать, как мы будем стараться с большим стремлением. Как мы заполняем недостающие части.

— Лэнг Лив

Настоящее время: апрель 2003 / Время Гермионы: сентябрь 2001

      Война Малфоя (да, именно так, больше никакой чепухи вроде «Драко») и Гермионы продолжалась в течение следующих двух месяцев.       Поначалу она не ожидала, что он вернётся. Малфой всегда был немного трусоват в детстве, поэтому после той первой трудной встречи Гермиона была уверена, что он вернётся в свою дурацкую, шикарную квартиру и оставит работу своему отцу, фактически положив конец войне, прежде чем она началась.       Удивительно, но хорёк вернулся один на их встречу, вместе с той же кривой усмешкой, пристальным взглядом и банальными и скучными оскорблениями, что и в первый раз. Гермиона, с другой стороны, пришла вооружённая обширными исследованиями, тщательно практиковала безразличие и, самое главное, знание того, что она была права.       Гермиона была на самом деле рада, что он не отступил. Не потому, что она хотела его видеть. Боже, конечно же нет. Она просто стремилась как можно больше разжечь огонь под названием «нынешний Малфой — неизменный придурок, а будущий Малфой — случайное заблуждение».       После нескольких встреч, когда они бросали друг на друга только резкие взгляды и колкости, их споры стали гораздо серьёзнее. Малфой требовал, чтобы она получила специальное одобрение от русалок, прежде чем подписать своё предложение о новом законе ограничений на зелья.       — Почему русалок должно волновать, добавим ли мы Амортенцию в список запрещенных зелий?       — Они убивают крылатую рыбу, которая является одним из основных ингредиентов в Амортенции. Ты проверила, как они собираются справиться со снижением спроса на один из своих основных экспортных товаров?       — С ними всё будет в порядке, — ответила Гермиона, махнув рукой. — Шипы крылатки также есть в рябиновых товарах и гербицидных зельях.       — Какое влияние это окажет на их годовой доход от продажи рыбы-крылатки? Ты проверила? Или хотя бы обсудила это с ними?       — У нас есть договор с ними, и они уже подписали его.       — Могу я увидеть документальное подтверждение того, что ты разговаривала с русалками? Или, возможно, ты можешь назначить нам встречу, чтобы я мог обсудить с ними этот вопрос.       — Тебя это не касается! — сердито выкрикнула Гермиона.       Он хмыкнул, покачав головой.       — Мы, чистокровные, очень беспокоимся о благополучии всех наших магических собратьев.       Гермионе пришлось самой получить проклятую записку с одобрением от русалок, и именно тогда она узнала, как чрезвычайно трудно было получить подписанную записку от русалки, поскольку вода, капающая с них, пачкала страницу, а любые заклинания сушки, которые она применяла, не позволяли чернилам намочить бумагу.       Гермиона ответила тем, что передала ему проект закона, который она не собиралась выдвигать на рассмотрение. В нём очень подробно излагалось предложение по защите среды обитания редкого магического существа, на которое охотились до полного исчезновения. Она держала интригу десять страниц из двенадцатистраничного доклада, прежде чем назвать существо.       Хорёк-альбинос.       Малфой был так взбешён, что швырнул в неё куски разорванного пергамента во время их следующей встречи.       — Ты ведёшь себя как ребенок!       Позже, когда она соединила кусочки пергамента вместе, девушка увидела, что он делал прилежные записи вплоть до части с хорьком. Она почти почувствовала себя виноватой. Почти.       После четырёх раундов их дебатов, Люциус начал сопровождать Малфоя в Министерство. Было ли это сделано для того, чтобы следить за поведением его сына или за её собственным, она понятия не имела.       Да ей и было всё равно.       Ближе к началу встречи Малфой отпустил ей резкое замечание — даже не самое худшее, — но это всё равно заставило Люциуса нахмуриться и потащить сына в зал. Гермиона слышала, как он вполголоса ругает Малфоя, что-то насчёт приличий. Она была удивлена. Гермиона предполагала, что все правила приличия были выброшены в окно, когда дело касалось магглорожденных.       Малфой молчал до конца собрания, хотя всё ещё продолжал сердито смотреть на неё. По-видимому, это были невысказанные колкости, запрещённые правилами приличия, поскольку безмолвными он мог стрелять в неё, будучи незамеченным Люциусом.       После этого она ожидала, что Малфой наконец отступит, и была готова к этому. Огонь в её груди, бушующий против него, был настолько силён, что Гермиона предполагала, что он может пылать больше года без дальнейшего разжигания. Но Малфой продолжал приходить. Вероятно, потому, что понимал, что она не хочет, чтобы он был там.       Именно поэтому, когда она снова прыгнула во времени, её первые слова будущему Малфою после беглого осмотра её окружения и осознания того, что они были в его шикарной квартире, были:       — Твоё высокомерие, твоё тщеславие и твоё эгоистичное презрение к чувствам других! Это только первые три пунктa в очень длинном списке причин, по которым ты последний мужчина в мире, за которого меня можно было бы уговорить выйти замуж.       Он ухмыльнулся ей.       — О, мы что, играем в ролевые игры? Хорошо, мисс Беннетт, я укушу, — Малфой раздражающе подмигнул ей. — Хотя обычно я не кусаюсь. Ну, только если ты захочешь.       Гермиона сильно ударила его по верхней части руки.       — Эй! — обиженно закричал он, хватаясь за свой бицепс. — За что?       — Я. Тебя. Ненавижу, — шипела девушка, подчёркивая каждое слово очередным ударом.       Он крепко схватил её за запястья.       — Ладно, это больше не весело. Что, чёрт возьми, с тобой?       — Конечно, это не весело! — закричала Гермиона, вырывая свои руки из его хватки. — Это не должно быть весело! Это полная противоположность веселью! Я бы подобрала несколько красочных антонимов, чтобы подробно описать эту ситуацию.       — Я не сомневаюсь, — педантично подметил Малфой.       Она снова ударила его по предплечью, и он задержал её руку в воздухе.       — Ладно, прекращай меня избивать. Что я сделал... О, чёрт. Из какого ты времени?       — Сентябрь 2001 года, — яростно выплюнула она.       — Эм, — Малфой нахмурился в замешательстве, — я не совсем понимаю. Что я сделал? Почему ты меня бьёшь?       — Потому что ты высокомерный эгоцентричный придурок, который ничуть не изменился с тех пор, как мы учились в школе, и потому что ты обманул меня! Ты заставил меня думать, что ты добрый и заботливый, и... И раскаивающийся! А всё это оказалось ложью! Потому что я разговаривала с тобой в своём времени, и ты — просто свой отец в миниатюре. Я не знаю, как тебе удалось заставить другую Гермиону влюбиться в тебя, но я могу заверить тебя, что тебе это больше не удастся!       К тому времени, как она закончила кричать на него, у неё перехватило дыхание. Гермиона тяжело дышала, когда Малфой впился в нее взглядом. Вся его прежняя игривость исчезла.       — Я полагаю, ты имеешь в виду наши встречи в Министерстве, — проговорил он, его тон был таким же ледяным, как и его взгляд. Она могла видеть, как он возвращается к холодному, отстраненному Малфою, которого она знала со своего времени.       — Именно, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.       — Встречи, во время которых ты ясно давала понять, что ненавидишь меня, отказывалась слушать меня, вела себя так, как будто мои мысли и мнения оцениваются не выше, чем у флоббер-червя, чтобы...       — Как ты смеешь...       — Я пытался делать свою работу, — сказал он, перeбивая её. — Я хотел быть вежливым, но ты...       — Вежливым?! — закричала Гермиона. — Ты бросал в меня оскорбления ещё на первой встрече!       — Потому что ты, блядь, начала это! Ты смотрела на меня так, как будто я колоссально провалил экзамен, о котором даже не подозревал. Ты была Гермионой Грейнджер, которая ждёт невозможного, и в случае малейшего промаха, наказываешь за то, что кто-то не соответствуeт ожиданиям. Я мог бы точно сказать, о чем ты думала в тот первый день. Тебя очень легко читать. И чего ты ожидала после этого? Доброты? Серьёзно?       — Это абсурд! Если бы я придерживалась своих ожиданий, это был просто будущий ты, которого я встретила и...       — Ну, это чертовски неразумно, не так ли? Тот Драко знал тебя, даже любил тебя, а тот, в Министерстве, нет. Я думаю, ты просто искала любой предлог, чтобы разочароваться. И как только ты увидела, что я ущербный человек, ты повела себя так, как будто это было какое-то большое личное оскорбление.       — Нет, — возразила Гермиона. — Дело было не только в этом. Он, ты... Вы все одинаковые. Я могла бы сказать это по всем заметкам, которые ты сделал по моему закону. И ты пытался ограничить фонд помощи военным! Единственный законодательный акт с...       — Только не это, — вздохнул он, отрываясь, чтобы начать расхаживать по гостиной. — Ты не слушала! Это просто ещё одно доказательство того, что ты былa полна решимости услышать то, что хотела услышать. Всё, что подтвердит твою теорию о том, что я воплощение зла.       Малфой остановился у каминной полки, крепко ухватился за край и ещё раз раздраженно вздохнул, прежде чем повернуться и посмотреть на неё.       — Я намекал на лазейку в налоговом законодательстве. И да, я предложил выделить меньший объем в фонд помощи жертвам войны, чем ты и была недовольна. Но это было только потому, что, немного сократив объем средств, я также смог снизить соответствующие налоги, что в итоге принесло больше денег. Это была хитрость, которую я предложил, но ты только видела, как чистокровные гоняются за галеонами, и отказалась даже читать, потому что, как я уже сказал, ты меня не слышишь.       — Я слушаю людей, которым доверяю, а ты не один из них, — едко отрезала Гермиона.       — Просто признай наконец. Что ты права, а все остальные глупцы. Что ты помогла Поттеру спасти мир и была готова умереть за это, а все остальные, кто этого не сделал, ничего не стоят, — Малфой снова сократил расстояние между ними.       — Я не... Я так не думаю, — прохрипела Гермиона, голос прозвучал слабее, чем она хотела.       — Я думаю, что ты именно так и думаешь, — Малфой горько усмехнулся, — То, что ты сделала, было... Блестящим и чертовски храбрым. Я не пытаюсь это приуменьшить. Но остальные из нас, смертных, тоже чего-то стоят. Можно совершать ошибки, верить во что-то ужасное, а потом передумать. Но ты… Я думаю, ты всегда будешь считать себя лучше меня. И я вряд ли смогу когда-нибудь полностью искупить вину в твоих глазах.       — И это то, чего ты хочешь? — яростно спросила Гермиона. Теперь он был так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо.       Малфой сделал ещё один долгий выдох и ущипнул себя за переносицу.        — Ты чертовски самонадеянная. Да, Гермиона, — сказал он, практически рыча. — В мире есть и другие люди, кроме тебя, которые хотят быть хорошими... Которые хотят оставить мир лучше, чем они его нашли.       — Я знаю это, Малфой. Но, работая с тобой, я также знаю, что ты не...       — Ты не знаешь меня, Гермиона!       — Ты тоже меня не знаешь! И всё же ты здесь и кричишь на меня, делая все эти ложные предположения!       — Не знаю ничего о тебе?! Правда ли, что ты неуверена в себе и поэтому черпаешь уверенность в том, что окружаешь себя людьми, над которыми чувствуешь своё превосходство? Разве не поэтому ты так долго была с Уизли? Потому что, несмотря на то, что отношения были обречены, и ты это знала, было определённое удовлетворение в том, чтобы быть с кем-то не таким умным, как ты, амбициозным, как ты, или даже таким привлекательным, как ты!       — Я... Я не... — сбивчиво оправдывалась девушка.       — Я думаю, сейчас происходит то же самое! Как будто я — это благотворительное дело, за которое ты взялась. Бедный Драко Малфой, бывший Пожиратель смерти, которого ты была так добрa взять под своё крыло; научить доброте и сочувствию, в попытке исправить его крошечное чёрное сердце.       — Ты всё твердишь и твердишь о моих ошибочных взглядах на тебя, когда твои взгляды на меня столь же ошибочны! И если у меня такой комплекс превосходства, порождённый глубоко укоренившейся неуверенностью, давай на секунду поговорим о том, откуда взялась эта неуверенность!       Впервые с тех пор, как они начали спорить, Малфой запнулся.       Гермиона воспользовалась возможностью, прежде чем он успел опомниться и снова начать кричать.       — Я не хочу этого! Я не хочу быть с тобой! И это неправильно! Потому что ты тоже не хочешь быть со мной!       — Я не... — Малфой потянулся к ней, кончики его пальцев задели верхнюю часть её руки, но Гермиона уже отпрыгнула в сторону и выбежала из комнаты.       Она направилась в спальню, которую узнала по своим предыдущим прыжкам, и захлопнула за собой дверь. Живоглот был внутри, мирно посапывая на подушке Малфоя.       — Я ненавижу его! — всхлипывала Гермиона, гладя своего друга. — Я ненавижу его, и я никогда не позволю этому случиться! Как ты мог позволить этому случиться?       Живоглот издал скучающее мяуканье, прежде чем положить подбородок на лапы и закрыть глаза.

________________________________________

      Некоторое время спустя раздался тихий стук в дверь, за которым последовал тяжелый вздох. Естественно.       — Уходи, — зло выплюнула Гермиона. Она всё ещё была в гневе, сворачиваясь калачиком под тёплым одеялом в поисках утешения.       Ещё один вздох. Долгая пауза.       — Прости меня, Гермиона.       Она молчала.       — Мне не следовало кричать на тебя. Мне не следовало всего этого говорить. Я видел… Если бы ты только могла видеть, как ты смотришь на меня. Ты, а не моя Гермиона. С таким неистовым отвращением. Я к этому не привык. Я никогда не встречал твою версию, которая презирала бы меня раньше или, ну, не с тех пор, как мы в настоящем вместе, прекратив ненавидеть друг друга.       Раздался звук, похожий на то, как будто он положил ладонь на дверь. Она плотнее завернулась в одеяло.       — Но я никогда не ненавидел тебя, Гермиона. Ни в школе, ни когда мы работали вместе, ни сейчас. Определённо не сейчас. Я просто ненавидел то, что ты заставляла меня чувствовать.       Гермиона закрыла глаза и представила, как он стоит в холле, положив ладонь на закрытую дверь, к которой он обращался.       — Я ненавидел то, как ты заставляла всё, во что я верил в детстве, казаться ложью. Я ненавидел то, каким злым я себя чувствовал по сравнению с тобой и твоими друзьями. Потом, позже, после войны… Ты простила меня, ни с того ни с сего, и ты сказала мне, что любишь меня, и я подумал... Чёрт, я думал, может быть, это возможно. Может быть, я смог бы пережить это. Может быть, я не был запятнан всем, что меня заставили сделать. А потом...       Ещё один вздох. Она увидела, как его тень шевельнулась под дверью, когда он переместил свой вес.       — А потом ты забрала. Эту надежду, которую я носил с того дня в больнице Святого Мунго. Надежду, за которую я даже не осознавал, что цепляюсь, создавая полностью исправленную личность. Ты ясно дала понять, что того, на что ты надеялась, там не было. Я чувствовал себя полным дерьмом. Как будто я снова был ребенком, и мой отец ругал меня за то, что я слишком добрый, говорил мне, что я никогда не буду настоящим Малфоем. Так что да, я был груб. Я... Сорвался.       — О-о, — сдавленно прошептала Гермиона, но недостаточно громко, чтобы Малфой услышал. Девушка снова представила его, как он обеими руками опирается на дверь, а его голова свисает между ними.       — Но, как это странно ни звучало, я нашёл способ. Способ заставить тебя поверить в меня, и, честно говоря, я не совсем понимаю, как мне это удалось. Я всё ещё сомневаюсь в этом. В нас. Интересно, что, чёрт возьми, ты нашла во мне. Что ты видишь во мне. Если, конечно, видишь.       Гермиона сжалась в комочек, пытаясь скрыть стеснение в груди.       — А потом ты появилась такая злая и... — Малфой испустил ещё один вздох. — Очевидно, у меня есть некоторая неуверенность. Мне, эм, придётся обсудить это с моей Гермионой, хотя я уверен, что она сделает это первой. Она странно посмотрела на меня перед уходом. Я подумал, что что-то должно было произойти. В любом случае...       Раздался тихий стук, и она догадалась, что он прислонился головой к двери.       — Мне правда очень жаль. Я не думаю всего этого о тебе. Но теперь… Теперь я знаю, что ты намного сложнее, чем казалась. У тебя есть свои собственные тараканы. Они у всех нас есть. И я знаю, что никому не следует напоминать о худших качествах. Это то, что делает мой отец, когда пытается унизить людей, и я — не он. Я клянусь, что это не так, несмотря на то, что ты думаешь.       Гермиона встала с кровати и подошла к двери, тёплое одеяло упало, злость улетучилась, когда она пересекла комнату. Она чувствовала себя опустошённой.       — Ты тоже прости меня, — выдавила из себя Гермиона.       Малфой отступил от двери, и она подумала, что он был удивлён, услышав её голос так близко.       — Правда? — тихо спросил. Она могла слышать улыбку. — Или ты просто раздражена тем, что я сказал, и чувствуешь себя обязанной передо мной?       — Нет, — сказала Гермиона, приветствуя возвращающееся раздражение, прогоняя это холодное, опустошённое чувство. — Мне просто не следовало быть такой резкой. И бить тебя. Так что, да. Прости меня.       — Ладно. Я думаю... Я думаю, что тогда я оставлю тебя, — звучало так, будто это было последнее, что он хотел сделать.       Его тень шевельнулась под дверью. Она представила, как он уходит. Гермиона снова почувствовала холод, когда чувства, которых она избегала, начали подкрадываться к ней. У неё было странное желание быть рядом с ним. Девушка резко открыла дверь.       — Малфой.       — Да? — он слегка вздрогнул, когда увидел её, стоящую в дверном проёме. Его глаза встретились с её. Это было подобно порыву ветра, уносящему последние остатки гнева и раздражения, за которые она цеплялась, чтобы согреться.       Открывать дверь было ошибкой. Гермиона должна вернуться в комнату и притвориться, что этого извинения никогда не было. Она должна воспроизвести их предыдущий разговор и снова почувствовать этот гнев.       Он направился обратно к ней, остановившись всего в нескольких метрах перед ней.       — Всё хорошо? — его голос был мягким, глаза — тёплыми. Гермиона с трудом сглотнула.       — Я... Эм. Я... Ты можешь рассказать мне поподробнее о своей хитрости? Я бы... Я бы хотела узнать о ней побольше.       Она приготовилась к его самодовольной улыбке. К очередному язвительному слову. «Я же тебе говорил». Но ничего не последовало.       — Конечно, — лишь тихо сказал Малфой. — Я могу показать тебе закон, который мы разработали в твоё время, — он кивнул в сторону гостиной. — Я уверен, что это всё ещё где-то в моих документах.       Гермиона подождала, пока он не окажется в конце коридора, чтобы заговорить снова.       — Я отказываюсь влюбляться в тебя. Я не думаю, что я лучше тебя, как ты сказал. Я думала о твоей судьбе в последнее время, и я понимаю, как ты оказался там, где был, и я вижу, что ты упорно боролся, чтобы оставить это позади. Но понимать тебя и хотеть быть с тобой — это разные вещи. В этом нет ничего личного или что-то в этом роде. Я просто не знаю. Я просто не думаю, что мы совместимы.       — Сначала я чувствовал то же самое. И из-за этого мог глупо вести себя на первых встречах в министерстве. Я узнал, что в будущем буду с тобой, и подумал, что это абсурдно. Ты мне даже не нравилась. Я боролся с этой идеей и, вероятно, был жёстче, чем нужно. Но всё остальное — глупые шутки... — он улыбнулся. — Я просто пытался не отставать от тебя.       Дрожь пробежала по её телу, и на коже появились мурашки. Как будто он забрал с собой всё тепло, когда ушёл.       — Тебе холодно? — Малфой вернулся к ней и аккуратно положил тёплые ладони на её руки.       Боль в её груди немного утихла. Она изо всех сил старалась не дать проблескам облегчения промелькнуть на её лице.       — Нет. Просто... Немного устала.       Что было отчасти правдой. Потому что она только что столкнулась со злым Малфоем из своего времени и милым Драко из Франции в один визит. Она увидела конкретное доказательство того, что они были одним и тем же человеком, и это было... дезориентирующим.       Потому что он продемонстрировал свою способность разрывать её на части и снова собирать воедино. Этот процесс был невероятно утомительным. Потому что она устала всё переосмысливать и пытаться просчитать свой следующий шаг, а иногда просто хотела сдаться и позволить ему обнять её. Прямо как сейчас. Гермиона опустила голову и осторожно прижалась к его груди, уверенная, что он мог чувствовать, как её тело расслабляется в его объятиях.       Драко нежно поцеловал её в макушку и прошептал:       — Мы чертовски несовместимы.       Она прочистила горло и отступила назад, чувствуя себя опустошённой, когда его руки пропали.       — Да. Я согласна. Рада, что мы на одной волне.       Малфой испустил ещё один вздох. Но он был мягким и понимающим. Что она делает? Интерпретирует выдохи сейчас?       Кто-то сходит с ума.       — Мерлин, ты такая упрямая, — он протянул руку и едва коснулся места у неё под глазом, вытирая слезу, которую она даже не заметила. — Пойдём, — прохрипел Малфой, резко разворачиваясь. — Я храню здесь свои рабочие вещи.       Она глубоко вздохнула и подумала о том, чтобы вернуться в комнату. Это был логичный выбор. Тот, который дал бы ей наибольший шанс достичь своей цели: никогда в него не влюбляться. Но мысль о том, чтобы остаться наедине со своими мыслями, о том, что вдобавок ко всему придется анализировать этот разговор в коридоре, была слишком пугающей. Гермиона предпочла бы отвлечься с Малфоем. Дело было вовсе не в нём. И точно не потому, что она чувствовала себя лучше в его обществе.       Малфой просто был здесь, а ей было скучно. И если действительно существовала абсурдная налоговая лазейка, она должна попытаться понять это и исправить. В конце концов, она просто выполняла свою работу. Гермиона сделала глубокий вдох, резко выдохнула (вдох, несущий тонкие нотки отрицания. О-о, заткнись!) и последовала за ним.

________________________________________

Настоящее время: сентябрь 2001 / Время Гермионы: то же, что и настояще

      На следующий день (и двумя годами ранее) Гермиона читала записку, которую оставила для неё её будущее «я».

«Я забыла об этом прыжке во времени. Когда я просматривала свои записи и читала это, по иронии судьбы, чтобы подготовиться к следующему прыжку, я вспомнила. В первую очередь нашу ссору. Он не должен был кричать, и он не должен был говорить то, что он сказал в итоге. Но ты пойми, что это просто проявление его самых тёмных страхов. И он высказал несколько хороших замечаний. Временами у нас с тобой есть склонность чувствовать себя немного самонадеянными.

Стараюсь над этим работать.

И Драко… мы с ним никогда по-настоящему не обсуждали это. Всё в наших отношениях развивалось не по плану, и я думаю, что я опиралась на разговоры, которые у меня были с будущим Драко, как на оправдание, чтобы избежать их снова, с моим Драко.

Я думаю, мы оба так опасаемся делать что-то, чтобы прогнать этот неожиданный покой, который мы обрели друг с другом, что непреднамеренно действуем таким образом, что этот самый страх может сбыться.

Я обожаю его. Он, без сомнения, мой самый любимый человек в мире, но это нелегко (я не собираюсь лгать тебе). И это тяжело: выяснять, как быть самими собой без груза вины или ожиданий, витающих в воздухе. Я думаю, что это по–прежнему потребует много работы, но он того стоит. Он, чёрт возьми, того стоит. Никогда не позволяй себе забывать об этом.

— Г.»

      — На этот раз немного бессвязно, — просипела Гермиона пустой комнате, едва сумев выдавить слова сквозь комок в горле.

________________________________________

      Гермиона извинилась перед Малфоем на их следующей встрече. И это было нелегко. Она даже не знала, с чего начать. Плюс, она даже не была уверена, что сожалеет. Или, по крайней мере, не полностью.       Возможно, Гермиона лучше поняла, почему он был так груб с ней, но это не меняет того факта, что он решил наброситься на неё, когда мог бы выбрать сотню других, менее вредных способов справиться со своей неуверенностью.       Гермиона ограничила свои извинения тем, что поспешила с выводами относительно его предложения о фонде помощи военным, объяснив, как она недавно рассмотрела это предложение и поняла лазейку, на которую он пытался указать.       Малфой посмотрел на неё так, словно у неё выросло ещё две головы, как у пушистика.       Гермиона проигнорировала его потрясённое молчание и предложила им работать над проектом действующего налогового законодательства, который бы это исправил.       Малфой ответил коротким кивком, и, не сказав больше ни слова, они приступили к работе.       Это заняло у них всего две недели. Оказалось, что они хорошо работали вместе, когда у них была общая цель, что Гермиону не удивляло так, как казалось Малфою. Помогло также то, что она недавно ознакомилась с частью готового законодательства, которое должно было пройти все необходимые проверки.       В конце она сказала ему, что с ним было приятно работать. Малфой шокированно уставился на её протянутую руку, затем взял её в свою. Его пожатие было одновременно твёрдым и нежным.              Когда он, наконец, отпустил руку, его щёки порозовели от смущения. Гермиона подумала, что это мило, потом отругала себя и договорилась окунуть голову в ведро с ледяной водой, когда вернётся домой.       После этого она задавалась вопросом, найдут ли они что-нибудь ещё, над чем можно было бы поработать вместе, или просто вернутся к войне. Однако Гермиона этого не узнала, так как его не было на их следующей встрече. Вместо этого появился Люциус, такой же кислый и несговорчивый, как и всегда. На краткий миг она почувствовала себя виноватой за то, что сравнила Малфоя с его отцом.       Малфой пропустил следующие две встречи, но и к третьей она не стала терять надежды. Лишь бросила взгляд через плечо Люциуса, когда он появился в дверях кабинета. И конечно, это не остановило её сердце от боли, когда Гермиона осознала, что Малфоя там нет.

________________________________________

Настоящее время: октябрь 2001 / Время Гермионы: то же, что настоящее

      Джордж и Анджелина превзошли самих себя на своей вечеринке в честь Хэллоуина в этом году. Полки с «Волшебными хрипами» Уизли были сдвинуты в сторону и скрыты, в то время как двухэтажный магазин был преобразован во что-то, что должно было представлять логово вампира. Гермиона подметила, что это нереалистично, на что он вручил ей кубок с чем-то похожим на кровь и указал расслабиться.       Вдоль стены стояли гробы с подушками, в которые многие гости забирались, чтобы сфотографироваться; под потолком сновали летучие мыши; искусно сделанные фонтаны напитка, похожего на кровь, который по вкусу напоминал фруктовый пунш. На стекло вдоль фасада магазина было даже наложено заклятие, чтобы люди не видели в нём своего отражения.       Одной из любимых вещей Гермионы на этих вечеринках было тратить время на осмотр обстановки. Она никогда не переставала поражаться искусной работе Джорджа с заклинаниями и вниманию к деталям. Затем она обычно разыскивала хозяина вечеринки и расспрашивала его обо всех чарах, хоть это всегда приводило к тому, что они спорили о том, как правильно наслаждаться вечеринкой.       Когда Гермиона выходила из своей квартиры, её переполняло предвкушение, ей не терпелось увидеть своих друзей, выпить немного и просто ненадолго затеряться в празднике. Провести ночь вдали от своих забот о работе, родителях и крушении личной жизни.       Гермиона продержалась около часа. Затем вокруг неё внезапно оказалось слишком много людей, слишком много шума, и ей пришлось сбежать. Она была на крыше, обхватив ноги руками, и смотрела вниз на Косой переулок.       Магазины были закрыты, так что проходивших мимо людей было не так уж много, чтобы отвлечь её от мыслей. Просто случайные пары, прогуливающиеся между магазином шуток и Дырявым котлом, вероятно, ради аппарации. Почему это всегда были пары? Была ли она действительно последним человеком на земле, у которого никого не было?       У тебя будет Драко, когда ты отправишься в будущее.       Разве незаметно, что я сейчас не в настроении?       Даже её внутренний голос становился вялым. Это никогда не было хорошим знаком.       — Не боишься высоты? — спросил кто-то у неё за спиной.       Гермиона покачала головой, уткнувшись лбом в колени, желая скрыть свои слёзы от Гарри.       — Нет, — буркнула она, затем сделала паузу, чтобы вдохнуть и неровно выдохнуть. — Я боюсь высоты только тогда, когда не чувствую себя под контролем. Поэтому я ненавижу метлы.       — А слепые драконы?       Она улыбнулась.       — Я не думаю, что он был полностью слеп. Или, может быть, я себя просто так успокаивала.       Гарри теперь был рядом с ней. Она чувствовала тепло его тела, но держала голову опущенной.       После нескольких мгновений молчания он поднял руку и обнял её. Она прислонилась к изгибу его плеча и сделала ещё один глубокий вдох.       — Что-то случилось? — тихо спросил Гарри.       Она просто покачала головой. Всё, но также и ничего. По крайней мере, ничего особенного. Просто тысяча крошечных моментов, накопившихся за последние полтора года. И тот блеск, который всегда появлялся в глазах Гарри, когда он замечал Джинни в другом конце комнаты. То, как Ханна всегда была под рукой Невилла так идеально, как будто она была создана для того, чтобы поместиться там. То, как тон Луны более воздушный, чем обычно, когда она рассказывала о своих приключениях с Рольфом. И Рон…       — Это из-за Рона и Парвати? — спросил Гарри, выдернув мысль из её головы. — Я сказал ему предупредить тебя. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя ужасно сегодня. Мне так жаль. Я должен был сказать тебе сам, но я подумал...       Гермиона покачала головой, чтобы заставить его замолчать.       — Перестань винить себя, Гарри. Это не твоя вина. И я понимаю, почему Рон мне не сказал. Это несерьёзно для него, по крайней мере, сейчас. Он не знает, что в конечном итоге женится на ней. Он думает, что это всего лишь их третье свидание.       — Да. Я знаю. Но всё же... Это огорчило тебя.       Гермиона отодвинулась и посмотрела на него снизу вверх. Он наблюдал за ней, его глаза потемнели от беспокойства. Почему она не могла просто любить Гарри? Он был таким добрым, таким заботливым, и всё с ними было легко. Он инстинктивно знал, о чём она думает, и всегда знал, что ей нужно. И с ней было то же самое. Но, ну, была одна маленькая проблема: их не тянуло друг к другу так сильно.       Она застонала и откинула голову на то место на его рубашке, которое недавно освободила.       — Что не так?       — Я не люблю тебя.       — О-о, э-мм...       Она издала тихий смешок.       — Конечно, я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем кого-либо другого. Я просто не… Ты знаешь. К тому же, ты всё равно с Джинни.       — Что? — глаза Гарри с любопытством обежали её лицо.       — Я просто... Хочу... — Гермиона сделала паузу, перевела дыхание и начала снова. — Я не хочу быть с Роном, и, честно говоря, мне всё равно, что он с Парвати. Это хорошо для них. А ещё я не хочу быть с тобой, потому что ты мне как брат. И я не хочу, чтобы Невилл, или Дин, или... Или Шеймус...       — О-о, ну это понятно.       Они вместе рассмеялись, прежде чем Гермиона продолжила.       — Наверное, мне просто одиноко, Гарри. Я одна слишком долго, — Гермиона сглотнула, затем прошептала: — Даже когда я была с Роном, я чувствовала себя одинокой.       Он не выглядел удивлённым её признанием. Гарри убрал руку, которая всё ещё лежала у неё на плече, и начал гладить ей спину.       — Мне жаль, Гермиона. Но, эм, я не знал, что тебе нужен парень. Похоже, ты его не ищешь.       — Естественно! Ты же знаешь, как я занята работой. И мысль о свиданиях... О том, чтобы встречаться с теми случайными волшебниками, которые приглашают меня на свидания... О необходимости пробираться сквозь всех этих сумасшедших и скучных людей и всё такое… Это просто звучит утомительно.       — Согласен, — тяжело вздохнул Гарри. Гермиона могла сказать, что он хотел сказать больше, но, вероятно, знал: неуместно взвешивать этот вопрос, поскольку он встретил любовь всей своей жизни, когда ему было одиннадцать. Он сжал её плечо и притянул её ближе к себе. — Могу ли я спросить о том, чьё-имя-нельзя-называть?       — О Волдеморте? — поинтересовалась Гермиона ему в грудь.       — Да. Я бы хотел перейти от темы о твоих свиданиях прямо к Волдеморту. Вполне логично, — невозмутимо произнёс он.       — Я бы предпочла поговорить о нём, нежели о человеке, про которого, как я знаю, ты хочешь спросить.       Гарри кивнул и обнял её крепче. Он позволил её словам повиснуть в прохладном ночном воздухе. Они оба знали, что она поговорит с ним, как только будет готова.       Готова поговорить о нём.       Драко.       Малфое.       Ты вообще о чём?       Недавно она наметила всё это, всё, что знала о временной шкале их отношений. Она собиралась снова совершить прыжок во времени в декабре и пробудет там два дня, которые будут последними двумя днями из «одиннадцати дней», о которых Драко сказал, что он должен заставить её влюбиться в него.       Затем, в апреле, после прыжка в прошлое, она, наконец, признала, что влюбилась в него, и пошла делать «что-то глупое», которое, как она предполагала, было поиском его.       После этого детали были расплывчатыми. Её последнее письмо от будущей Гермионы намекало на трудное начало их отношений, и она сказала, что им предстоит много работы. А потом, в 2005 году, им обоим было грустно, они сильно поссорились, и ближе к концу года, Драко беспокоился, что Гермиона не вернётся к нему.       Все отношения казались обречёнными, что было неудивительно. Превратить нынешнего Малфоя (который в настоящее время избегал её) в будущего Драко казалось довольно сложно.       Всё это звучало так устрашающе. После всего, через что она прошла, с войной, её родителями и новыми трудностями на работе с каждым новым законом, который она пыталась протолкнуть. Неужели так плохо желать, чтобы хотя бы одна вещь была лёгкой?       — Это нечестно, — всхлипнула она в конце концов.       — Что нечестно?       — Это несправедливо, что тебе достаётся Джинни, Рону — Парвати, а мне... Тот-чьё-имя-нельзя-называть. И его горы проблем. Вся это... Его семья, которая наверняка возненавидит меня, его друзья, которые, вероятно, тоже возненавидят меня, вкупе с нашими противоречивыми убеждениями. И я ему даже не нравлюсь! Это просто... Я устала, — выдохнула она.       Гарри просто молчал. Когда она несколько мгновений ничего не говорила, он спросил:       — На что был похож последний прыжок? Ты ничего не рассказывала.       Она снова замолчала, тщательно подбирая слова.       — Мы поссорились. Я была зла на него за то, что он был таким мерзавцем в моём времени, а он... Он просто защищался, так что... Мы немного покричали друг на друга. И помирились в тот же день, провели большую часть времени, изучая законодательство и разговаривая о книгах. Он очень начитан.       — Конечно, это так. Он встречается с твоей будущей версией.       — Рон никогда не был начитанным.       Гарри сделал паузу. И поскольку он был самым милым человеком на свете, всё, что он сказал, было:       — Возможно, — и Гермиона знала, что они оба думали о другом.       Например, что, возможно, причина, по которой Драко проявил интерес к её любимому хобби, в то время как Рон — нет, заключалась в том, что Драко был человеком Гермионы. Может быть, он был тем, кто наконец прогонит это вездесущее чувство одиночества. И, может быть, в конце концов вся эта работа того стоила бы. Будущая Гермиона настаивала, что так оно и было.       — Я просто не знаю, почему это так сложно, Гарри. У меня такое чувство, что я зря борюсь, и я просто устала от этого. Я устала от того, что мне всегда приходится так много работать. Я устала быть одна. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь позаботился обо мне.       — Я позабочусь о тебе. Чего ты хочешь?       Она издала смешок.       — Я имею в виду, я могу позаботиться о тебе, — сказал он многозначительно, — но что бы тебе ещё ни понадобилось, просто скажи.       Гермиона от души рассмеялась.       — Если я когда-нибудь попрошу тебя так заботиться обо мне, пожалуйста, арестуй меня на месте, потому что это не я.       — Эй! Сначала ты говоришь, что не любишь меня, а теперь это?! Да будет тебе известно, что большинство ведьм находят меня очень привлекательным. Я думаю, даже ты сказала, что в какой-то момент я был привлекателен.       — Да, Гарри. Ты очень красив. А теперь, пожалуйста, не могли бы мы сменить тему? Это довольно странно.        Его глаза метались по улице внизу, как будто он искал следующую тему для разговора там, внизу. Затем он повернулся к ней, его зелёные глаза загорелись весельем, и сказал:       — Я не могу поверить, что однажды ты собираешься заняться сексом с Драко Малфоем.       Она шлёпнула его по руке.       — Ты хочешь, чтобы я заколдовала тебя?       Гарри рассмеялся, и она снова присоединилась к нему, чувствуя себя намного лучше, чем раньше. Он притянул её в объятия, и Гермиона снова положила голову ему на плечо. Он наклонился и поцеловал её в макушку.       — Ты найдешь кого-нибудь, Гермиона. И когда ты это сделаешь, я собираюсь использовать всё, чему научился на тренировках, чтобы убедиться, что он хороший парень. Проверю его палочку с помощью заклинания, обыщу его квартиру, возможно, даже вколю ему Веритасерум и убежусь, что его намерения честны.       — Конечно, ты собираешься всё это сделать, — засмеялась она. — В противном случае, какой смысл иметь аврора в качестве лучшего друга?       Они молчали, наблюдая, как группа людей, спотыкаясь, выходит из магазина на улицу, а затем большим путём возвращается к Дырявому котлу, их смех эхом разносится по почти пустынной дороге. Как только они скрылись из виду, Гарри мягко сказал:       — Ты никогда не говорила, что он тебе не нравится.       Гермиона молчала.       — Ты сказала, что ты ему не нравишься, когда перечисляла все проблемы между вами двумя, но ты никогда не говорила, что он тебе не нравится.       — Это сложно, — прошептала она.       Прошла секунда. Потом ещё. Он приподнял её, затем приложил несколько пальцев к ее щеке и повернул ее голову так, чтобы она смотрела на него. Глаза Гарри были тёплыми, и она видела, как он умоляет её сказать больше. Когда Гермиона этого не сделала, он вздохнул, затем надавил немного сильнее.       — Ты хочешь поговорить об этом ещё немного?       Гермиона понятия не имела. Она просто продолжала наблюдать за Гарри.       Гарри заставил себя улыбнуться.       — Или… Я могу проигнорировать твои слова и предложить вернуться на вечеринку.       Гермиона отодвинулась от него и встала на ноги. Она протянула руку к Гарри.       — Давай вернемся на вечеринку.       Гарри опустил голову, чтобы она не могла видеть его глаз, когда он взял её за руку, а затем позволил поднять его. Гермиона знала, что он не будет настаивать на этом дальше, хотя какая-то маленькая часть её хотела, чтобы он это сделал. Когда он обнял её за плечи и повел их обратно к двери на лестничную клетку, она вспомнила, что будущая Гермиона однажды сказала о Драко.       «Мне нравится, как он подталкивает меня и бросает вызов моим идеям. Он заставляет меня быть лучше, и я делаю то же самое для него».

________________________________________

Настоящее время: май 2005 / Время Гермионы: декабрь 2001

      — Какого хрена?!       Гермиона вскочила с дивана.       — Нотт! Что... Ты... Почему ты здесь?       Она появилась в гостиной, которую уже хорошо знала, сидя рядом с волшебником, которого едва знала вообще. Гермиона пыталась вспомнить, когда в последний раз видела Теодора Нотта в свое время, пока темноволосый, угрюмый волшебник уставился на неё, разинув рот.       — Что, чёрт возьми, ты только что сделала? Как ты изменила свою внешность и... И как ты исчезла?       — Я не... Я имею в виду... Что ты знаешь?       Последовал порыв теплого воздуха и легкое мерцание, за которым последовало то тяжелое ощущение, которое сигнализировало о присутствии противоаппарационных щитов. Глаза Нотта расширились.       — Ты только что заманила меня в ловушку?!       — Это я здесь заперта! — возмутилась в ответ она. — К тому же, я даже не подняла свою...       — Какого хрена он здесь делает? — в комнате появился Драко. — Ты сказала, что собираешься избавиться от него, пока я позабочусь о защите!       — Я ничего подобного не говорила! — крикнула Гермиона ему в ответ. — Я не та Гермиона.       — Да я, блядь, вижу, — беззлобно огрызнулся он.       — Избавиться от меня? Я вижу, как это...       — Заткнись! — одновременно крикнули Нотту Драко и Гермиона. Драко прислонился к стене, скрестив руки на груди, и изучал Гермиону. Она догадалась, что он пытался определить, сбежит ли она, если он снимет защиту достаточно надолго, чтобы выпустить Нотта. Девушка постаралась сделать самый невинный вид, но Малфой на это не купился.       Драко громко фыркнул, прежде чем выпрямиться, затем повернулся к Нотту и сказал:       — Ты останешься здесь на следующие два дня. И поскольку Гермиона спит в комнате для гостей, тебе придется занять диван.       — Что, чёрт возьми, происходит? — занервничал Нотт, наконец вставая с дивана. Он подошел ближе к Гермионе и начал внимательно изучать её проницательными тёмными глазами. Гермиона напряглась, когда он приблизился, но не сдвинулась с места, единственным видимым признаком её дискомфорта был слегка вздернутый подбородок. Драко, конечно же, заметил это.       — Оставь её в покое. Ты пугаешь её.       — Пугаю? — изумлённо спросил Нотт, в тревоге отступая назад. — Но Гермиону ничто не испугает.       — Это не Гермиона. По крайней мере... Не та, которую ты знаешь. Я не хочу вдаваться во все подробности, но Гермиона сломала механизм маховика времени, и теперь она вынуждена каждые несколько месяцев совершать скачки во времени, меняясь местами с версией себя из прошлого. Эта кстати за несколько месяцев до того, как мы встретились, так что с ней будет не очень весело.       Последнее он сказал не грубо, а скорее, в шутку.       Она сделала притворное рвотное движение.       Нотт рассмеялся.       — Ты ей не нравишься?! Чёрт, это великолепно. Но подожди... — он хмуро посмотрел на Гермиону, затем осторожно перевел взгляд обратно на Драко. — Она прыгает во времени? Это... Как...       — Не сейчас, — сказал Драко, прерывая его быстрым покачиванием головы. — Я уверен, что у тебя много вопросов, но я бы предпочел ответить на них, когда моя Гермиона вернётся. На самом деле, я просто заставлю её ответить на них, так как это её вина, что ты здесь.       — Почему бы тебе не отпустить меня? Зачем обереги?       — Иначе она уйдёт, — объяснил Драко.       — Ну и что? Зачем держать её, если она не... Чертовы штаны Мерлина. Ты заманиваешь её сюда, чтобы она влюбилась в тебя? Это то, как ты заставил её полюбить тебя в первую очередь? Чёртов грёбаный ад, в этом гораздо больше смысла...       — Заткнись нахуй, — рявкнул Драко, в то время как Гермиона сказала:       — Довольно извращённо, правда?       Нотт широко ухмыльнулся и плюхнулся спиной на диван, выглядя совсем как Тедди, когда Гарри подарил ему на Рождество фигурки драконов. Он закинул руки за голову и удовлетворённо вздохнул.       — Это будет весело.