Сказания великих западных земель

— Не слишком ли туго затянут твой корсет, любовь моя? — ласково спросил Эомер, уединившись в спальне на закате.       Пятница. Однажды они дали клятву находить время для объятий. Всего лишь раз в неделю, по вечерам, в свете утопавших солнечных лучей, клонившихся к Белым горам и бескрайним равнинам с юго-западной стороны Королевства.       Эомер старался держать слово. Он заботился о молодой жене, скучал и всячески стремился очутиться в нежнейших ласковых объятиях. Но королевские дела отнимали время с раннего утра до глубокой ночи. Государь ложился поздно, зачастую, когда любимая жена уже давно спала. И вставал на заре, но исключительно за тем, чтобы понежиться в уютной постели, побыть по дольше с Пелеиреин.       Она не жаловалась. Никогда. Знала, за кого выходит замуж. Понимала — долг Короля заботиться о землях и народе. Поэтому не обижалась и старалась помочь. Пели навещала женщин и детей, делилась свежей выпечкой и тёплой одеждой. И всякий в Эдорасе, едва завидев Госпожу, немедля преклонял колени, точно перед Государем.       Иногда дева пробегала мимо кабинета, особого места. За дубовой дверью собирались на совет воеводы и солдаты. Эомер, восседая в своём богатом кресле, замечал жену украдкой и, коли появлялась возможность, немедля выскальзывал, ловил за тоненькое запястье и, властно привлекая к своей широкой груди, осторожно целовал. Ни в губы, ни в щеку, а в лоб. Слуги уже давно не обращали ни малейшего внимания на эти мимолётные прикосновения. А военачальники лишь улыбались, переглядываясь.       И всякий раз, в течение долгого дня, встречаясь в коридорах или большом тронном зале; на ступенях или у здоровенных ворот, ведущих к пустошам, Эомер едва касался сомкнутыми губами лба своей жены, выражая безграничную любовь и покровительство. — Нет, милый, за столько месяцев я, видимо, уже привыкла к туалету.       Потянув за шнурок, Пелеиреин принялась за своё иссиня-чёрное платье. Сердце радостно заколотилось в груди. Эомер вернулся вовремя с кувшином эля и тарелкой в руках. Легкие морщинки оросили мужской высокий лоб, окропили переносицу и межбровье, но сразу же разгладились, стоило ему завидеть жену поодаль просторной постели. — Постой, помогу.       Опустив поклажу на тумбу у постели, он поспешил к Пелеиреин. Коснулся горячими ладонями мягкой кожи сквозь тонкую ткань нижней рубашки. Сперва погладил, так, чтобы жена почувствовала тепло, мигом распространившееся по всему телу. Потом осторожно расшнуровал корсет и, отбросив на софу, заметил алые отметины. — Нет, Пели, ты можешь быть беременна. Не стоит носить эту треклятую штуку. Твоя грудь и без того держит безупречную форму.       Скользнув руками вперёд, прямиком под рёбра, Эомер, будто в доказательство собственных слов, обхватил упругие груди и, прильнув губами к длинной шее, вдохнул аромат родного тела. — Подари мне сына, жена моя, — сладостно прошептал он, поборов скопившуюся усталость.       Пришлось проснуться засветло и наверстать дела пораньше, только бы не опоздать, и провести с любимой обещанный вечер. — Мы занимались любовью вчера, и позавчера поздно ночью, а ещё три дня назад, в твоём кабинете, — припомнила Пели, в наслаждении прикрыв глаза. — Что подумают слуги, вновь услышав мои стоны? — Не все ли равно, когда я твой Король, а ты — моя Королева?       Властные прикосновения пробудили женское тело, заставили прогнуться в спине. Счастливая улыбка расползлась на губах. Всегда приятно, словно в первый раз. Эомер отлично изучил любимое тело. Знал, где целовать, где прикасаться. Умелые сильные пальцы сжимали запястья, груди, живот; ласкали рёбра, играючи, заставляя легкие смешки срываться с приоткрытого рта. Пели покусывала губы, предвкушая будущую ночь. Эомер всегда находил время для ненавязчивых ласк. Но в открытую наступал лишь в спальне, или в кабинете, как три дня назад…       Пелеиреин вспыхнула, припомнив, как тяжелое сильное тело не оставило и шанса вырваться. Муж был возбуждён и решителен. Пропустил мимо ушей все неуверенные возражения и, скомкав подол платья, овладел своей женой. И, о Эру, ей понравилось. Тем днём они не виделись с утра. Истосковались друг по другу. Неистово и жадно. Особенно Эомер. О, да, особенно он.       А Пели искренне радовалась любой возможности вновь впустить его в себя, побыть наедине. Страстные ночи коротки, объятия не безграничны. Возвысившись поодаль мужа и приняв корону, в глубине души, дева иногда боялась, что однажды они попросту забудут о минувших клятвах. — Поедим и выпьем, моя Госпожа, — нежно предложил Эомер, медленно повернув жену к себе. — Солнце садится. Это долгожданный вечер. Прости, но я погряз в делах. Столько дум в голове, не сосчитать. Желаю этой ночью ни о чем не вспоминать.       Разгоряченная приятными прикосновениями, Пели обрамила кончиками пальцев его грубое лицо: крепкий подбородок, заросший густой бородой; точно такие же щеки, скрывшиеся за короткими волосками, мягкими, совсем не колючими, приятными на ощупь. С нескрываемым трепетом всматривалась она в лучистые зеленоватые глаза, в нетерпении скользя ладошками сквозь золотистые волнистые волосы.       А Эомер, затаив дыхание, покорно выжидал, опустив руки на тоненькую талию. Не верилось ему, что жизнь — не сон. Каким бы сложным ни был день минувший, и сколько бы забот внезапно не свалилось на громоздкие мужские плечи, казалось, ему все по нраву. Только бы Пели была рядом. Его любимая Пели. И смотрела именно таким, трепетным взглядом, переполненным искренним обожанием. Любовь… Да он совсем не мыслил жизни без неё. — Наш первенец — мальчик, — прошептала дева, немедля покрыв поцелуями мужское лицо, — родится будущей весной. Я помню, ты просил не заговаривать о видениях, но, признаюсь честно. В тот самый день, когда магия покинула меня, я поняла, что и сама ничего не знаю. Только чувствую и помню. Знаю, имя ему будет Эомунд. И станет он наследником, а в будущем и королем. И рожу я вскоре, как минуют заморозки, и первое весеннее солнце озарит земли Марки. — Уверена, что в будущем году, любовь моя? — воодушевлённо спросил Эомер, с радостью восприняв неожиданную новость. — Я свято верю и молюсь богам! — Тогда ты… — опустив счастливый взгляд на аккуратный животик, прикрытий легкой тканью, он вдруг воскликнул: — Ты уже должна быть на сносях, Пели. Когда узнаем точно? — Думаю, через пару дней, не больше. О, Эру, я не хотела обнадёживать раньше времени, но… Ох, едва задумавшись над тем, что, в случае неудачи, нам придется ждать ещё год… — Не придется, — воодушевлённо воспротивился Эомер, внезапно опустившись на колени и расцеловав плоский живот, — а вот заботиться о тебе, да. Я теперь буду вдвойне, или даже втройне. И ты, любовь моя, одаришь всех нас великой радостью!       Не видывал он чувства прекраснее, чем сознавать: однажды мир перевернётся, и он станет отцом. Придётся отложить дела на время, чтобы проводить с семьей больше времени, а, значит, Эомер будет вынужден работать пуще прежнего. Должно завершить восстановление Вестфолда до первых сильных заморозков, а следом заняться и кочевниками. — Я сделаю этот мир лучше для наших детей, клянусь.       Могучая рука, ещё мгновение назад приживавшаяся к бедру, скользнула вокруг талии. Муж поднялся, выпрямился, недолго поразмыслив: а стоит ли вообще браться за ужин? Поесть они всегда успеют. Даже ночью. Чего не скажешь о скоплённых силах за день. Пели стояла перед ним, облизывая губы. И волосы ее, бесконечно длинные и пышные, ниспадали на плечи, тянулись вниз, прикрывали стройные бёдра.       Нет уж, пошло все к орочьим мамашам, сейчас они займутся сексом. Приятным неторопливым сексом. Ни то, что прошлой ночью или в кабинете. Теперь, когда жена, возможно, вынашивала сына под своим трепещущим сердцем, Эомеру вовсе не хотелось никуда спешить. — Иди ко мне, и раздевайся, — негромко подозвал он, присев на край постели, попутно стащив рубаху через голову.       Лукаво улыбнувшись, Пели испытала пульсирующую дрожь промеж ног. Предвкушая смелые толчки, она невольно возбудилась, залюбовавшись рельефным телом. Позволила представить, как приближается оргазм. За месяцы брака они хорошенько познали друг друга, чтобы не растрачивать драгоценное время на ласки. Пели достаточно было опуститься на кровать, принять его в себя и, спустя минуты продолжительных и верных толчков, прочувствовать, как судорога пробивает тело ни с чем не сравнимым удовольствием. — Тише, не спеши, — мягко попросил Эомер, когда дева, стащив нижнюю рубашку, протянула руки к поясу на мужских штанах. — Я так давно не видел тебя в свете солнца. Но ничего, сегодня мы это исправим. — О…       Почувствовав, как муж притянул к себе и вновь прижался влажным губами к животу, Пелеиреин как будто расцвела. Заулыбалась и, опустив голову, позволила твёрдому языку скользнуть вверх по рёбрам, подобраться к набухший соскам и, словно подглядев за сладостной игрой, прикрыла глаза, испытывая пронизывающие возбуждающие чувства.       Она уже давно была готова. И жаждала развязки. Но не торопилась. Следовала ритму, заданному мужем: спокойному и размерянному. С наслаждением наблюдала за его ртом, без устали ласкавшим груди. Тяжело дыша, ощущала пальцы промеж ног, приоткрывая губы, томно выдыхая, в надежде поскорее расправиться с этой сладостной пыткой.       О, нет на свете ничего прекраснее и томительнее, чем содрогаться в любящих руках в предверии оргазма. Да Эомеру достаточно лишь было сунуть в неё пальцы, подобраться к маленькой горошине внутри и, слегка помассировав, довести жену до исступления.       Возможно, да, но это слишком легкий путь. — Тебе приятно? Хочу слышать, Пели, как нашей первой ночью, под сводами белой башни.       Голос его надломился. И в штанах стало слишком тесно. Вот незадача. Пытаясь обуздать собственную похоть, Эомер едва дышал, зализывая молочную кожу до красноты, терзая бедра и клитор, лаская губами вздёрнутые соски. — Очень, любимый, и если ты не возьмёшь меня немедля, боюсь кончить от твоих сладких ласк. О… — вспыхнув, Пели ахнула, почувствовав, как пальцы без труда проникли в лоно и потерлись о влажные стенки. — Да, вот так, прошу, сделай именно так. — Именно вот так?.. — улыбка, показавшаяся на его счастливом лице заставила деву повторно ахнуть. — Или, быть, может, так?..       Он дернул пальцами быстрее, различил туман в ее глазах и, немедля покусав губы, вскочил на ноги, подхватив жену за бедра. — О, что ты… — Люблю тебя, жена, — в сердцах выпалил Эомер, довольно ловко избавившись от штанов, сбросив на пол.       Горячий член прижался к ягодице. И Пели, поймав мужские губы, впилась жадным поцелуем, не желая отступать. Вот так их «долгая» ночь обратилась в страстный секс у кровати. Эомер, поддавшись женской ласке, усадил Пелеиреин на край тумбы. На пол полетели кубки, чарки и тарелка с едой. Плевать, он принесёт ещё. Какое кому дело?!       Заполнить любимое тело. Подчинить себе. Сделать частью, продолжением себя. Вот о чем Эомер в действительности думал и грезил с минувшей ночи. Защищать жену, доставлять ей удовольствие и наслаждаться самому. В те райские минуты в мужской голове не было места королевским заботам. Он думал лишь о ней. И кровь нещадно приливала к члену и вискам.       Бархатная кожа быстро стала липкой, волосы упали на лицо и тоже взмокли. Вот засада! Он так желал свою жену, что спутал планы!.. — Ещё, — выпалила Пели, обхватив руками мощные плечи, покрытые множеством маленьких родинок, — прошу…       Она обвила ногами его бедра, вцепилась пальцами в волосы и, оттянув, прильнула губами к уху. Тяжелое поверхностное дыхание ввело Эомера в оцепенение. Пели была так хороша!.. Нуждалась в нем, бесстыдно виляя ягодицами и скользя по гладкой тумбе, туда-сюда… Раскрепостилась, приноровилась получать от близости одни из самых ярких и потрясающих эмоций, сохраняя память на протяжении всего будущего дня, в ожидании мужских объятий. — Ты удивительная, любовь моя, — спешно прошептал Эомер, стиснув жену в объятиях, едва не позабыв как дышать!       И кто кого тут соблазняет? Она или он?..       Задумав ночь любви, Эомер и не подозревал, что они, вот, уже спустя час развалятся на застланной постели. Обнаженные и счастливые. — Ты… — заговорил он.       Но Пели, присев и склонив голову на бок, внезапно объявила: — Я хочу есть, мой Король.       Поймав изящную ладошку, Эомер расцеловал каждый пальчик и, смиренно кивнув, рассмеялся, ответив: — Да будет так, пожалуй, накормлю вас, Госпожа.