Часть 4 «Набеги дикарей»
25 сентября 2022 г., 22:00
Эомер всегда был воином, могучим и доблестным. И руки его, по локоть в крови, тщательно отмытые благоухающим мылом, касались нежного лица, стискивали в трепетных объятиях: по ночам, утрам, или же украдкой, посреди дня, когда никто из чужаков не видит. Руки, обнимавшие жену в пылу страсти сильно отличались от мускулистых натренированных рук, сжимавших меч и рубящих орков или дикарей напропалую. Руки нежного заботливого мужа защищали и успокаивали, убаюкивали по ночам, но вблизи врага, холёные и цепкие, грозили мразям самым страшным сном.
Однозначно, Эомер страшил кочевников одним своим величественным видом, сжимая меч или натягивая тетиву; и всякий раз, бросаясь в бой, разделывался с врагом безжалостно и без пощады! Во имя страны, во имя народа, во имя свободной и счастливой жизни; во имя любящей жены и будущих детей. Да свершится должное. Возьмутся хваткие руки за свой старый меч, чтобы насмерть разнести врагов.
Эомер стоял на широком крыльце вблизи настежь распахнутых дубовых дверей, ведущих в Медусельд. Смотрел он Грозном взглядом вдаль. Туда, где поднимались клубы вязкого дыма — следы последнего набега. Дикари спустились с гор, воспользовались снежными заносами, и, перерезав воинам глотки, разграбили поселение. Схватили женщин и детей.
Подумать только, насколько обнаглели лютые ублюдки, раз посчитали нападение вблизи столицы безнаказанным!
Эомер крепко стиснул кулаки, сцепил зубы; почувствовал, как гнев, неистовый и ярый, вырывается из тела. И мышцы одеревенели. Нельзя было спускать подобное бесчестие! Пройдут недели, и кочевники уж будут у ворот Эдораса!.. Угроза нависнет и над Пелеиреин!..
— Эомер, — ласково позвала дева, застав любимого за тяжёлыми мыслями, — мой Государь, ступай во дворец. По утру нам должно провожать тебя на бой.
— Эти мрази подбираются все ближе, — сквозь зубы протянул он, и, почувствовав бережные прикосновения на плечах, глубоко вздохнул. — Какой же из меня Король, раз позволяю дикарям грабить и уничтожать наши земли!
— Тяжкое бремя свалилось на тебя, любимый, но, дай сюда ладонь, скорее, — обхватив огрубелую руку, Пели прижала мясистые пальцы к своему огромному животу. — Чувствуешь? Наш сын вот-вот появится на свет. Мы долго ждали первой оттепели. Теперь, когда снега подтаяли, и отряд способен ступить в бой, в твоих лишь силах возглавить его, обьединить Эорлингов.
— Пели… — имя нежно сорвалось с мужских губ, когда он повернулся и ощутил бойкие толчки прямо под своей ладонью. — Должно нам с тобою разлучиться. И сыну нашему родиться под покровом алых облаков.
— Не забывай, что ни болезнь, ни рок, ни воины, ни что не разлучит нас до глубокой старости! — напомнила жена, накрыв его ладонь своей тёпленькой рукой. — Лишь смерть. Естественная смерть в родной постели, до которой ещё столько много лет!..
Сглотнув и наспех прикрыв веки, Эомер стиснул Пелеиреин, притянул к себе покрепче, покуда между ними не возникло, вот уже как девять месяцев привычное, препятствие. Живот выглядел огромным, плотно натягивал ткань синего платья, а между тем, Эомунд, без устали колотил мать изнутри, выталкивая наружу небольшие бугорки: то ножку, то ручку. Всякий раз Эомер дивился, разглядывая обнаженную кожу вокруг пупка, целовал и тихонько разговаривал с горячо любимым сыном. Он понимал: ноша Короля лишь с виду может быть завидна. А Пелеиреин, измотанная беременностью, покорно слушала, поддерживала мужа, моля лишь об одном:
— Будь осторожен. Прошу, скорее возвращайся домой. Возвращайся в Эдорас. Мы будем ждать. Сегодня, завтра, и всякий раз, когда ты покидаешь Медусельд!
— Я знаю, свет мой, любовь моя, — сипло прошептал Эомер, зарывшись лицом в белоснежные волосы. — Знаю, и не страшусь. Ни боли, ни ранений. Все, что есть сейчас в моих руках — бесценно.
Жаркие поцелуи обрушились на женское лицо. Ладони обрамили щеки, погладили затылок и замерли на талии.
— Пообещай, что, в случае опасности, позволишь Эркенбранду увезти себя и дитя подальше от столицы.
— Клянусь! — не раздумывая выпалила Пели, прильнув в поцелуе к жаждущим губам. — Клянусь, что ни за что не сдамся. Обещаю.
***
Эомер скакал во главе отряда из ста пятидесяти бравых воинов. Держали они путь на северо-восток. Туда, где и по сей день простирались клубы дыма: смрадного и невыносимо въедливого. Тьма расползалась в воздухе, не схожая ни с чем ведомым прежде. Зло свирепствовало у восточных границ. Зло людское, не орочье. Зло беспощадное и дикое. Эомер затылком ощущал незримое волнение солдат. Чувствовал — бой близок. Ни латы, ни мечи, ни луки — ничто бы не спасло от муки. Душевной и глубокой. Страхи неминуемо воротились. Казалось бы, уж минуло два года. Кольцо уничтожено. Мир восстановлен. Шаткий мир в Средиземье, но не в Роханских землях. Только не здесь. — Я люблю тебя, Эомер, — прошептала Пелеиреин, со слезами на глазах провожая в путь. Растрепанная и наспех собранная, выбежала на крыльцо, нагнав мужа и, обвив руками плечи, прижалась щекой к его спине. Заставила мышцы сократиться и окаменеть. Прощания. Эомер всем сердцем ненавидел все эти прощания! Поэтому пошел, ускорив шаг, в надежде, что она не выйдет. Но, нет, то была бы уж не Пелеиреин. — Любовь моя, ступай назад, не должно тебе… — Возвращайся и не забывай про амулет, что огибает шею. Запечатлев на сухих губах прощальный поцелуй, она осталась на месте. И Эомер затылком ощущал ее окаменелый взгляд, пока не скрылся за скалами. Пока не отошёл подальше, затерявшись среди воинов. По праву, этот выстраданный остекленелый взор пробирался прямо в душу. Пора было опомниться, оставить в Эдорасе: и жену, и сына, но Эомер не мог. Сосредоточившись на плане, он ловил себя на мысли о семье, незримо выражаясь. Долг. Война. Победа. Вот, что было важно. Вышло на передний план. Ради неё, ради страны. Он обязан был собраться и, отбросив лишние мысли, одолеть врага. И, чем ближе отряд приближался к разгромленной деревне, тем отчаянней метался дух в мужской душе; ноги наливалась силой, напитывались тяжестью от мощных бёдер до самых икр; и руки, сильные и волевые, тесно сжимали рукоять меча, мирно покоящегося на поясе. Эомер жаждал битвы. Жаждал поквитаться. Смотрел далеко вперёд. Видел окровавленные трупы, изуродованные тела, валявшиеся на промёрзлой земле, едва лишившейся снежного покрова. Впитывал разруху, наращивая злость: глубокую и мстительную. Точно приближаясь к полям Пеленора, молодой Король готовился к войне. Но в этот раз за собственные земли. — Кочевники ушли на восток, к горам! — оповестил разведчик. Чем несказанно порадовал Эомера. — Чудно, именно там мы их и настигнем, — скрипнув зубами, он повернулся к воинам, рассредоточившимся по окрестностям, — возьмём в кольцо и нападем! Под покровом сумерек. План казался безупречным и хорошо продуманным. — Вперёд! И не страшитесь смерти, ибо боремся мы за страну и близких. Вместе! Король ведь знал, что мог остаться в Медусельде. Поручить командование другому, но, связанный клятвой и горячим сердцем, попросту не смог. И не простил бы поражения, случись оно в дали от вездесущих глаз. — Оружие не выпускать. На пути может быть засада. Вытащив меч и взмахнув над головой, Эомер подал безоговорочный пример остальным и, пришпорив коня, поскакал навстречу буре.***
Кровь брызнула во все стороны, когда Эомер, взмахнув мечом, снес голову одному из дикарей, притаившихся вблизи покатых скал. Вязкая и горячая, она оросила лицо, доспехи и взмокшие спутанные волосы. Потный и грязный, но, все же, довольный, ведь план сработал, — удалось подобраться к одной из стоянок врага незамеченными, — государь вытащил флягу с водой. Отхлебнул побольше, остатки вылил на лицо, смыл следы минувшей бойни и, взглянув на небосвод, глубоко вздохнул. Минуло три дня, как они вышли. Покинули Эдорас. И тучи рассеялись. Показалось лучистое весеннее солнце, мирно опускавшееся к западу на чистейшем небе. Полюбовавшись недолго, да осмотревшись, Эомер прошёлся вдоль наспех брошенного оружия, растоптанной еды, тлевших кострищ, да небольших домов, собранных из хвороста и палок. Кочевники ютились здесь недолго. — Стоянка или пост, — подытожил Король, убедившись — все чужаки мертвы, — за первые три дня мы разворошили два подобных логова, но это не пристанище, не город. Надобно немедля отдохнуть, перевести дух, да по следам направиться. Знал Эомер, победа близко. Настоящая и безотговорочная. Дикари не ожидали Рохиррим. Не думали увидеть и новоиспеченного Короля во главе отряда. Воины Рохана, повидавшие и куда более опасные сражения, — взять битву на Пеленорских полях, — бились отчаянно и жадно, до крови, до мяса рубили врагов. И ничего не боялись. Молодой Король, воодушевлённый первыми успехами, вёл свой отряд все дальше на восток, изредка отдыхая и позволяя солдатам понабраться сил. Медусельд, видневшиеся обычно издали, вовсе растворился среди высоких скал. И больше Эомер не оборачивался. Не думал о дурном. Знал, что оставил Пели в безопасности. И ненадолго. Доверившись словам лазутчика, чуть ближе к ночи, он уже располагал координатами, примерным местом, где ютились дикари; и прятали военнопленных, а ещё всех женщин и детей, насильно похищенных с Роханских земель. Посидев недолго над картой, да распорядившись собираться в путь, Эомер вскочил на коня и, дождавшись, пока смотрители затушат все костры, повёл бравых воинов навстречу последней, решающей битве. Вопреки ожиданиям и расчетам, поход не занял много времени. Они продвинулись немного дальше, чуть южнее перевала, ведущего прямиком к отрогам Белых гор, так хорошо видневшихся из окон Медусельда. И, едва достигнув первых видневшихся равнин, покинули коней. Постепенно поднимаясь в горы, да прислушиваясь, отряд двигался почти в потьмах. Полумесяц, только появившиеся на горизонте, почти не давал света. Блеклые тени, что он отбрасывал на скалы, сливались с булыжниками и камнями. Пришлось двигаться на ощупь. Привычные к дальним и изнурительным походам, воины запада без лишних трудностей преодолели каменистую породу, миновали несколько опасных спусков, и, различив вблизи первые огни, замерли на склонах. Вытянув шею, Эомер разглядел множество костров, полыхающих и ярких, расслышал приглушённые мужские голоса: одни смеялись, другие спорили, ругались. Поселение таилось в тени высоких скал и ближайших гор. Спрятанное от глаз разведчиков, оно отлично охранялось. Огромные камни и отвесные скалы надёжно прикрывали кочевников с тыла. В пещерах, судя по всему, они хранили припасы и оружие, возможно, пленных. И развлекались на славу. Кочевой народ не строил семьи. Да и женщин у них не было. В основном, разбоем занимались мужчины: заросшие бородой и волосами, страшные и грозные на вид, перемазанные в грязи; но стойкие и злобные. Ни раз Эомер становился свидетелем их ужасающих деяний: гнусных и страшных. Дикари насиловали женщин, убивали мужчин и забирали детей. Воспитывали под стать себе — в гнете и боли. На смену. И не было в сердцах их ни любви, ни радости, ни счастья! Только ледяная злоба, жажда власти. Последив немного и подметив: многие из мужчин пьяны и не способны к бою, Эомер решил — пора действовать. Подав беззвучный сигнал, да обнажив свой меч, Король западных земель, без лишней спешки и особого труда, перепрыгнул крутой склон, сбежал вниз, ступив на каменистую землю, и, на мгновение прикрыв глаза, ринулся в бой. Сторожевые пали беззвучно. Эомер перерезал горло, отбросил бездыханное тело под ноги и, перешагнув, на согнутых коленях, осмотрелся. Точно. Вход в пещеры охранялся, но дикари, расслабившись в привычной обстановке никак не ожидали, что в их логово проникнут чужаки. Неожиданность сыграла на руку. — Вперёд! — провозгласил Эомер. И началось. Воины действовали быстро и слаженно. Поделившись на три небольшие группы, они мигом рассредоточились по лагерю врага. Перебив единственных достойных бойцов ещё на поступи к кострищам, Рохирримы разбежались по шатким домишкам. Эомер, не встретив должного отпора, разочарованно проткнул остриём меча одного из врагов, как вдруг заметил — тело уж остыло! — Нет… — прошептал он, отвернувшись и различив тени позади. Мужчины не были пьяны. Убиты! Переодетые крестьяне, намеренно разбросанные у костров, вместо истинных врагов!.. — Засада! — закричал Король. Но было поздно. На ровне с государем, многие из воинов тоже распознали подмену, встрепенулись и встретили кочевников грудью. Звонкий бой мечей разнесся по округе, наполнил тихую ночь криками и зверством. И кровь в жилах запылала. Да кто же мог подумать, что подобное взбредёт отродью в головы?! Переодеть убитых крестьян и выдать за своих, не поскупившись бросить на убой сразу дюжину своих же воинов!.. Звериный нрав. Горный народ, заманивший на заклание! Крики, звон орудий и огонь. Все смешалось пред глазами! Эомер, отчаянно рубил врагов, непобедимо двигался вперёд, к пещерам. В надежде высвободить женщин и детей, он рвался напропалую. Не замечал лёгких ссадин и ран; крови и беспощадных воплей. Видел он тела своих солдат, вперемешку с трупами врагов. Видел первые проблески рассвета, озарившего небо над ними. Но не отступал. Дрался до последнего. В рукопашную, выронив меч, да стащив громоздкий шлем. Дикари побеждали?.. Не бывать этому! Ничего не различал Государь пред собой. И кровь нещадно билась в жилах, настойчиво пульсировала в висках, заставляя подниматься и бороться. До конца. До жадной победы! Кем станет он, если проиграет? Потерпит поражение?.. — Нет, — пропыхтел Эомер, отыскав меч и пронзив брюхо одному из врагов, нависшим сверху, — не бывать этому! Вскочив на ноги, едва пошатнувшись, да устояв, Король взмахнул остриём, во весь голос прокричав: — Мы победим! В бой! Не сметь сдаваться! Ради народа, страны и наших детей! Восстав и громогласно отозвавшись, выжившие воины бросились в бой с ещё большей прытью и, не сдерживая злобу, обрушили весь гнёт и всю усталость на врага. — К пещерам! — подозвал Эомер троих преданных людей, прикрыв и позволив подобраться к тяжелым засовам. — Снимайте замки! Скорее! Послушно выполнив приказ и разглядев испуганные лица, показавшиеся в бликах ярого пламени, вскоре перекинувшегося и на деревянные постройки, солдаты поспешили снова затворить двери. — Живы! — воскликнул один из воинов. — Право! Удача нам благоволит! Возрадовавшись и воодушевлённо бросившись защищать пещеры, оберегая женщин и детей, Король почувствовал прилив неведомых бескрайних сил. Напитанный энергией победы, он резал дикарей напропалую, пока, в одно мгновение, почувствовав удар, неожиданно не замер. Голова закружилась. Сперва не сильно. И сердце будто бы остановилось. Мгновение назад, один из врагов, подобравшись слишком близко, со спины, нанёс сокрушительный удар по волевой спине. Пробил доспех и полосонул заточенным клинком по беззащитной коже. И без того усталый Эомер ослаб. В мгновение ока пошатнулся, но, отчаянно стиснув зубы, воспротивился судьбе. Не верил он в свою кончину, точно и в победу дикарей. Знавал бои похлеще, да врагов по лютей. Удержался на ногах, позабыв о резкой боли и, отвернувшись, вовремя сдержал удар. Выставил меч, поймав клинок соперника. Увидал перед собой искаженное гневом грязное лицо, поросшее волосами; не теряя времени, собрал все силы в кулак!.. — Ах ты мразь, — рассвирепев, выпалил Король, завидев своих воинов поблизости. — Я сам! — крикнул он, выпрямившись и чуть поморщившись от боли. — Этот орочий ублюдок мой. Никто не возразил. Сложив мечи и замерев неподалёку, воины Рохана позволили своему государю исполнить волю. Сделать то, что должно. — Все твои люди мертвы, — процедил Эомер сквозь зубы, наотмашь ударив дикаря сапогом в грудь и повалив на спину, — а те, что бежали, скоро встретят смерть, как трусы! — Ты явился сюда, но победы не видать! — выплюнул враг, поперхнувшись кровью, почувствовав, как острый меч медленно врезается в плоть и доставляет лютые страдания. — Этот лагерь лишь небольшая часть. И вождь наш вскоре разорит все твои земли! — Знаешь, кто я? — вскользь удивился Эомер, но виду не подал. Лишь понял ясно — среди бойцов затесался шпион! — Берегись, Эомер, сын Эомунда. Берегись! Прохрипев имя короля, кочевник закатил глаза, и умер. Пал под гнётом грозных зеленоватых глаз, впившихся нещадно. Битва. Они побелили, но Эомер, встревоженный внезапным открытием, да раненый в плечо, медленно выпрямился. Не сорвалось с его губ ни возгласа победы, ни криков бравой радости. Понял он, немедля осознал, что надобно вернуться. Перво-наперво отвести высвобожденных пленников: женщин и детей; да обезопасить здешние границы. Вождь дикарей… Он выжил. Спрятался неподалёку. А наводка, пришедшая, подобно радости, много лун назад, оказалась ни чем иным, как западнёй! Их выманили из дворца. Намеренно заставили покинуть Эдорас, разорив ближайшие, с таким трудом восстановленные, земли!.. — Немедля выдвигаемся назад, — велел Государь, прихрамывая прочь от пещер. — Столица в опасности. И королева. Подумав о Пелеиреин, Эомер ускорил шаг, превозмогая нараставшую боль. — Скорее! Берите уцелевших, хватайте женщин и детей. В путь! Нельзя медлить!
