протянув руку сквозь время

Я жмурюсь, стоит только солнцу вновь показаться. Вздыхаю, с равнодушием вслушиваясь в голос учителя, и вдруг начинаю ощущать жжение в груди. Сильное, удушающее чувство стеснило всё внутри, воздуха стало не хватать. Словно я забыл о чём-то важном и поэтому был выбит из колеи. Я должен. Я должен увидеть его хоть раз. Для чего? Чтобы поблагодарить? Он наверняка даже лица моего не вспомнит, ведь в тот момент я был не в лучшей форме и еле мог что-либо сказать внятно. Учитель зовёт меня, ему приходится подойти ближе, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание, и, как и та белая медсестра, кладёт руку мне на плечо. Я отчётливо слышу, как он произносит моё имя обеспокоенным тоном, но продолжаю лишь подрагивать, не в состоянии остановить медленно нарастающую панику. «Хорошенько позаботься о себе…» — Ким Ёнсын! Собравшись с силами, я поднимаю голову — его строгий взгляд мелкими иглами вонзается в тело, он раздражённо вздыхает и даже прикрывает глаза. Наверное, чтобы сдержать порыв ярости на бестолковом раздолбае вроде меня. — Спрашиваю в последний раз — вы в порядке? Я встаю, быстро делаю поклон и рассеянно улыбаюсь, дабы хоть как-то расположить к себе. Но он лишь вновь вздыхает, однако уже разочарованно и как-то устало, ясно давая понять — ему нет никакого дела до моей вежливости. От этого становится как-то неловко и обидно, я присаживаюсь обратно за стол, с шумом подвигая стул ближе. Вновь как будто слышу голоса. Их много. Они тихие, а потому без стеснения могут произносить то, что только вздумается, и это понемногу начинает раздражать, но я держу себя в руках. Смотрю на часы, что висят над доской, и молюсь, чтобы ленно ползущая минутная стрелка как можно скорее отмерила оставшиеся двадцать минут. Волна издающихся один за другим смешков ударяется мне в спину, подавляя всё существо, я сжимаю губы и делаю глубокий вдох — находясь на пределе, мыслить здраво получается плохо. Однако я буквально заставляю себя поднять глаза на доску и сосредоточиться на уже ничего не значащих для меня объяснениях учителя. Почему он не обращает на откровенно наглых парней внимание, что уже не стесняются забивать на приличия и обсуждать кого-то в открытую? — Жуткий какой, боже… — Он что, ненормальный? — Хён, избей его в следующий раз посильнее. Учитель кидает на стол учебник. Как можно громче, чтобы его наконец-то заметили, а затем оглядывает уже притихший класс и вдруг щурится, качает головой. Он довольно молод, но в ту секунду я отчётливо увидел в его доныне приятных чертах столько неприязни и усталости, что невольно испугался — никогда не думал, что раздражение, пусть и не особо выделяющееся, так сильно может поменять человека. — Ким Ёнсын, будьте добры уйти с моего урока. Я вздрагиваю и ощущаю, как внутри всё скручивает от внезапно нахлынувшего волнения. — Я? — Вы, Ёнсын. Мне сказали, что с вами произошло на большой перемене. Не переживайте о посещаемости, я не чудовище, чтобы и дальше вас мучить. По выражению лица я понимаю, что он вовсе не хочет этого. Его злоба почему-то не распространяется на меня, но от этого не становится легче. Я вновь спешно поднимаюсь с места, скидываю вещи в рюкзак и быстро ухожу, не обращая на последний, адресованный уже лично мне шепоток. «Удачи, милый» Этот голос легко узнать из тысячи других. Становится мерзко, я игнорирую желание свернуть СынУ шею и в ту же минуту слышу властный, глубокий голос учителя. — А вы, Хван СынУ, ждите, когда вас вызовут к директору. Я отодвигаю дверь в момент, когда по всему классу разнеслась новая волна смешков и тихих возгласов. Почему-то удивлённых; словно никто и не ожидал, что всегда скромный, терпеливый и смиренно молчавший преподаватель способен сказать подобные вещи. Когда я выхожу на улицу, солнце вновь исчезает за облаками, и дует слабый тёплый ветер. На баскетбольной площадке тусуется несколько человек, я стараюсь рассмотреть их лица, но сам по какой-то причине не замечаю, что это странно. Да, часто бывает так, что на территорию нашей школы заходят посторонние, но таких случаев единицы. Несмотря на то, я не хочу терять призрачного шанса найти его, увидеть хоть одним глазком, всё меньше сил остаётся, чтобы ломать голову над этим. Другая часть меня подсказывает, что нужно идти домой, а не придаваться глупым фантазиям, ведь дом — это прекрасное, уютное гнёздышко. Там меня ждут любящие и заботливые родители, а человек, случайно оказавшийся рядом в трудную минуту, вряд ли вспомнит меня ещё хоть раз. Я брожу у дома, слоняюсь туда-сюда, бесконечно долго думаю, не имея никакого желания заходить за порог. Уже вечереет, мне наверняка пора возвращаться, иначе родители будут волноваться. Приходится пересилить себя, сбросить новый звонок и вставить ключ в дверную скважину. Я открываю дверь бесшумно, хоть и знаю, что дома никто ещё не спит. В нём по обыкновению оживлённо, и порой так хочется, чтобы суета, словно предпраздничная лихорадка, закончилась. Чтобы мама не готовила ужин на меня, потому что аппетита нет, и чтобы папа не спрашивал, по какой причине я вернулся так рано. Пусть скажет спасибо, что вообще вернулся. Я прохожу в длинный коридор, по привычке оглядываю его высокие потолки, затем здороваюсь к подходящей ко мне прислугой. Я всегда пресекаю все попытки заговорить со мной — вовсе не из брезгливости. Просто считаю, что заискивание не должно входить в её обязанности. Кажется, даже в договоре это есть — мама показывала… — Вы рановато вернулись, господин Ким. — Я плохо себя чувствую, и меня отпустили с остальных занятий. — Ах, вот оно как… Проходите в столовую, госпожа скоро приготовит ужин. Мой глаз дёргается, я вежливо улыбаюсь и уже собираюсь уходить в комнату, но вдруг слышу, как меня зовёт мама. Она стоит в конце тусклого коридора, на ней — синего цвета платье. Оно праздничное, мама его надевает только в особые дни, и потому меня это слегка озадачивает. — Ёнсын, ты вернулся так рано? Что ж, так даже лучше. Она подходит ближе, целует меня в щёку, приобнимает за плечи, хотя я и не люблю подобного отношения. — Почему? — Мы устроим грандиозный ужин сегодня. Разве нужен ещё повод? Да. Мне нужен повод. — Спасибо, мам. А где папа? — Уже ждёт в столовой. Скорее мой руки и за стол. Я послушно киваю, а когда прохожу мимо столовой, то не забываю поклониться папе и поздороваться с ним. Он в этот момент читал какой-то скучный приключенческий роман и даже сперва не заметил меня, поэтому мне приходится неловко кашлянуть. Всё же поднимает голову. Смотрит безразлично, холодно улыбается и опять утыкается в бесполезное чтиво. Ничего особенного, думаю я каждый раз. Наверное, так же думает и он обо мне. — Как дела в школе? — Нормально. — Тебя избили? Я замираю, выдыхаю и поворачиваюсь к нему. Неловко топчусь на месте, пока он жадно меня рассматривает и затем как будто издевательски насмехается. — Я подрался. — Не верю. Только посмотри на себя, как ты можешь дать сдачи? — Это правда. Я слышу стук каблуков. Мама подскакивает ко мне неожиданно, резко берёт за подбородок. В её глазах — самая настоящая паника, она с испугом крутит мою голову туда-сюда, задыхаясь. — Мама, прошу… — Что это такое?! — Хватит! Я отталкиваю её, прикрываю щеку ладонью и тут же, не собираясь ничего объяснять и только извинившись, быстрым шагом направляюсь в комнату. Мне не хотелось этого. Я ни за что бы не сказал ничего грубого маме и не смог бы такого сказать даже отцу, ведь портить отношения с близкими мне людьми, с которыми я живу под одной крышей — это слишком. Мама чувствительна, порой чересчур, и потому в следующий раз стоит быть поосторожнее… На часах — половина восьмого вечера, за окном уже вовсю шумит дождь. Огромная туча закрыла собой предзакатное солнце, оставив этот день без тёплого и светлого завершения. Пройдя в комнату, я тут же задёргиваю шторы, сбрасываю рюкзак на стул и сажусь на кровать. Не знаю, что делать, как теперь извиниться перед мамой, но это всё равно следовало бы сделать. Что-то во мне постоянно меняется, я с ужасом понимаю, что не могу это проконтролировать. Не хочу быть, как отец, с каменным сердцем, иначе люди будут страдать. На телефон приходит новое уведомление. Тихий звук и вибрация заставляют вздрогнуть и оторвать взгляд от пола, я выдыхаю, подхожу к письменному столу. Сообщение от моего друга, Чу Ёнхо, не вызывает ни единой эмоции. Я только усмехаюсь и кидаю телефон на кровать, затем наспех снимаю пиджак и рубашку и вновь залезаю на кровать. Кожу обдаёт приятный холодок, я слегка ёжусь. «Холь, у Канмина опять проблемы» Коротко, но ясно. Как и ожидалось, Ёнхо мастер разъяснять ситуации. «И поэтому я не удивлюсь, если прямо сейчас этот щеночек окажется на пороге твоего дома» Хмурюсь, быстро набирая ответ. «С чего это вдруг…» «Самая очевидная причина — вы живёте в одном районе» «Всего лишь? Боже, он же знает, как мои родители к нему относятся» Переворачиваюсь и ложусь на живот, с некоторым напряжением ожидаю ответ. Он приходит слишком быстро, я не успеваю себя подготовить. «А ты знаешь, что нравишься ему» Мне не до него, и он это всегда знал. Он просто друг. Просто человек, который нуждается в помощи и защите, но разве я могу его этим всем обеспечить? Сейчас я и подавно не смогу ничего ему дать, ведь у самого в жизни и в голове происходит сущий бардак. Я непременно разберусь с этим, но чужие проблемы взваливать на свои плечи не горю особым желанием. Вздыхая, я быстро печатаю ответ и поднимаюсь с кровати. «Пусть даже не смеет приходить. Я буду у тебя через час.» Ёнхо ничего не отвечает, и я с облегчением выдыхаю. У меня есть ещё время, чтобы отдохнуть от творящейся вокруг суеты, от бесконечной тревоги в глазах мамы и режущего по слуху голоса СынУ, что всё никак не может испариться из воспоминаний. Я изучаю радужные блики на стене, что совсем скоро угаснут — солнце всё же пробилось сквозь тьму, но это ненадолго. Смотрю в сторону стеллажа, что стоит у окна, и улыбаюсь, потому что отлично знаю — сейчас у меня точно получится забыть обо всём. Это продлится жалкое мгновение, но я проживаю каждый день только ради него. Оно невероятно важно. На средней полке — идеальный порядок. На ней — сверкающие хрустальным блеском сферы, кое-где стоят аккуратные стеклянные вазочки с сухоцветами. Я специально сделал так, чтобы лучи закатного солнца падали на эту полку, преломлялись и тем самым создавали причудливые радужные переливы на стене у кровати. Это успокаивает, но даже не ради разноцветного блеска я подхожу туда каждый день и вглядываюсь в сердцевину самого крупного и сверкающего шара. Мне нравится то, насколько совершенна пустота в нём. Ничего лишнего, ни единого скола или царапинки, ни единого пузырька воздуха. Всё это так похоже на то, к чему я пытаюсь стремиться. Наполненность в безупречных формах. Самодостаточность. Кажется, самый первый шар был подарен отцом, когда я пошёл в первый класс средней школы. В тот день он улыбался. Не саркастически, а как-то по-доброму и с любовью, что удивляет меня до сих пор. Должно быть, всё потому, что он только начинал питать надежды на мой беспрецедентный успех всюду, куда бы я ни пошёл. А когда оказалось, что у меня нет никакого настроя быть во всём первым, он перестал улыбаться и только порой злобно скалился. С прищуром называл меня щенком, а после говорил убираться с глаз долой, и даже мама в такие моменты была бессильна. Я улыбаюсь тоже. Ощущаю, как понемногу всё беспокойство исчезает, и разум вновь фокусируется только на одном, самом главном, с недавнего времени слишком значимом. Должен ли я сперва найти Бэ Хоёна, влезть в его жизнь и с помощью него выйти на его друга? Это будет довольно просто, ведь у меня есть Ёнхо, который способен найти кого бы то ни было за считанные минуты. — Что? Я же говорил тебе, что не лезу в другие школы? Я слышу на фоне громкую музыку и заливистый смех, а вот Ёнхо моего расстроенного вздоха явно не услышал. Наверняка опять устроил на своей квартире тусовку. Главное, чтобы всё не закончилось тем, что сварливая соседка вызовет полицию… — Я знаю. Но мне это очень нужно. Ты мне нужен. — Не в этот раз, правда. Прости. С досады резко поднимаюсь с кровати, начинаю ходить по комнате. Она уже давно погрузилась в сумерки, надо бы включить свет, но мне не до этого. Я не знаю, как выгнать эту надоедливую, маниакальную мысль о еле знакомом человеке. Я не знаю даже, как произойдёт наша встреча (если всё-таки произойдёт), и как к нему лучше подобраться. Что сказать, и не будет ли слишком глупым просто подойти и заговорить? — Что мне делать, Ёно? — Смотря о чём ты. Я усмехаюсь, на мгновение останавливаюсь, потому что слышу в динамике ещё один, знакомый голос. Прикидываю, смогу ли если что без проблем уйти из дома и добраться до друга, во сколько вернусь, и что случится, если не вернусь к утру… Раздумья прерывает тихий, зазывающий тон Ёнхо, который я узнаю всегда и в любом состоянии. — Канмин хочет, чтобы ты приехал. Думаю, ты тоже этого хочешь.