протянув руку сквозь время

Родители тепло прощаются со мной в аэропорту. Мама говорит быть осторожным и не приглашать в дом друзей, ведь этого никто в моей семье не любит, и твердит о том, что будет очень скучать. Отец нежно вытирает слезинку с её щеки и затем смотрит на меня. Не зло, но и не с тем же теплом, что и мама. Просто как будто принимает факт моего существования, и я не случайный прохожий с улицы, а кто-то, связанный с ним кровными узами. — Будь осторожен, сынок. Мы совсем скоро вернёмся. Отец явно сомневается в словах мамы, но согласно кивает. Я же отсчитываю минуты до их рейса. Ужасно хочется домой. — Хорошо, мам. Вы тоже будьте осторожны. Объявляют рейс. Мы прислушиваемся к звонкому голосу, отец поворачивается к табелю и берёт маму за руку. Благодаря ему же быстро прощаемся, и они уходят. Совсем ненадолго напряжение меня покидает, ведь теперь дома будет не так гнетуще тихо. Конечно, я не собираюсь устраивать дикие тусовки с кучей алкоголя и громкой музыкой, но дышать теперь будет полегче. На кухню и в столовую, как минимум, будет не так страшно проходить. Отец одним своим недовольным видом каждый раз отбивал всякий аппетит. Одно только плохо — мама не поверила моему рассказу о том, что в моей комнате была та молоденькая служанка, и, поговорив с ней лично, с глазу на глаз, решила оставить бедняжку. Как же мерзко было получить от неё скромную с виду улыбку, ведь за собой она скрывала нечто ужасное, гнилое. Всегда разговорчивый водитель молчал по дороге из аэропорта, хотя мы с ним всегда хорошо ладили и часто болтали. Даже сплетничали, я бы сказал. Он не боялся мне рассказывать о том, что чувствует к госпоже Чон (сам водитель просил её так называть, а я уважаю его желания). Она — новый человек в нашем доме, но она довольно быстро освоилась и теперь работала шеф-поваром. Я искренне разделял переживания водителя, ведь госпожа Чон обладает весьма волевым и жёстким характером. Её сухое, чуть вытянутое лицо всегда выражает строгость, это слегка отпугивает. Со мной она тоже такая. Впервые кто-то не заставляет себя улыбаться молодому господину, удивительно. Когда я возвращаюсь, меня встречает всё та же улыбка. Неприятная, потому что Ким Харин абсолютно точно преследует какие-то свои цели. Не совсем честные и пока мне неизвестные, но я обязательно выясню, почему она постоянно меня преследует. — Вы, должно быть, устали, господин. Я окидываю её беглым взглядом, снимаю пальто и мотаю головой. Тут же ухожу в комнату, запираюсь и при этом чувствую невероятное ощущение, ведь мой мир в безопасности, и мне в нём ничего теперь не грозит. Все, кто остался в доме, предупреждены — ко мне не нужно лезть, желательно вообще сделать вид, будто я тоже куда-нибудь уехал или остался на ночь у Ёнхо. — Что?! Ты остался один? Серьёзно? Я валяюсь на кровати, рассматривая поднятые к потолку руки. Солце давно зашло, и комната погрузилась в потёмки. Только включенный светильник, стоящий в углу, слабо окрашивал всё вокруг в бледно-жёлтый. Удивлённый тон Ёнхо заставляет улыбнуться. Я переворачиваюсь на живот и касаюсь щекой подушки, прикрывая глаза. — Да. Родители уехали, так что формально я один. — А… — Не начинай. Пожалуйста. Мне отлично известно, о чём он сейчас заведёт речь. Канмину не место в этом доме, да и, судя по тому, что даже у Ёнхо он теперь появляется кране редко, могу предположить, что для него всё же нашлось безопасное местечко. Один вопрос — где? — Я и собирался. Ю Канмин сейчас почти на постоянке живёт у Чо Кехёна. Я видел его лишь однажды, этого Кехёна, три дня назад. Тогда мы с Канмином встретились, чтобы вместе пойти к Ёнхо, и в тот самый раз до тех пор незнакомый мне человек показался невероятно мутным типом. Нет, выглядел он нормально, но вот то, каким он взглядом провожал Канмина и как затем смотрел на меня, когда я взял друга за руку… До меня долго не доходило, что это может значить, но потом вечером я понял, что к чему — Канмин, такой добрый (отчасти) и хороший (тоже отчасти) покорил его. Неудивительно бы было, если бы это произошло в первую же их встречу. — Надеюсь, ты скоро нас познакомишь. Канмин отмахивается, шагает дальше по мощёной камнем дорожке и суёт руки в карманы кожанки, зарывается носом в ворот свитера. Он явно не настроен говорить о своём новом друге, потому я отстаю от него и вздыхаю. Вот тебе раз. — Хочешь есть? Ёно всё равно заставит идти… Он словно оттаивает. Словно вспоминает, что я рядом, что-то значу для него и готов сделать всё, что он только пожелает. Он кивает, проводя рукой по волосам, и слегка оживляется. — Я познакомлю вас. Но, только если ты покажешь своего нового друга. Мы останавливаемся у магазина, и я, ничего не ответив, пропускаю его во внутрь и захожу следом. С нами здоровается милая пожилая продавщица, расслабленно сидящая на кассе. В этом магазине я никогда не был и вряд ли когда-нибудь снова появлюсь (Чо Кехён живёт в совершенно не знакомом мне районе), потому тут же теряю Канмина. Он будто вовсе исчезает на мгновение в узких коридорах полок со всякой всячиной. Я нахожу его стоящего у холодильника с напитками. В охапке у него уже куча всего, что бы моя мама непременно назвала «пустой тратой денег», сам он задумчиво вглядывается в полку с жестяными банками и сдвигает брови домиком, словно от выбора зависит вся его жизнь. Я беру друга за плечи, осторожно отодвигаю его и достаю несколько банок с кофе для Ёнхо, чаем для себя и газировкой для него. В самых незначительных вещах он всегда колеблется. Для меня это — нечто непонятное, но всё же я стараюсь быть рядом в такие пустяковые моменты. Мне не сложно, в конце концов, да и это экономит время. Как сейчас, например — если бы не я, он бы так и проторчал возле этого идиотского холодильника несколько минут, чтобы в итоге уйти с пустыми руками. В магазине мы оставляем почти сорок тысяч вон, потому что я не согласен с мамой — деньги нужны для того, чтобы их тратить. Иногда это приносит больше удовольствия, чем осознание того, что у тебя есть десяток банковских ячеек с накоплениями. Канмин всё-таки послушался меня, и мы не топали до Ёнхо пешком — слишком долго. Богатый красивыми видами Еджи-дон, конечно, способен завлечь любого на неспешную прогулку вдоль ручья, однако ни я, ни он, как оказалось, не был готов к этому, потому мы с радостью добрались до Донсомун-дона на метро. — С чего ты так загорелся этим? Я поднимаюсь по ступеням к квартирке Ёно, еле передвигая ногами, и слышу, как за моей спиной пыхтит разгорячённый Канмин. Морозный воздух заставил его щёки пылать румянцем, сам он выглядит настолько уставшим, что я бы с удовольствием отправил его домой прямо сейчас. Но он всё же отвечает мне ставшим сипловатым от холода голосом. — Чем? Ты всё о своём друге? — Не я ведь всю дорогу не мог замолчать… — Ну… Мне действительно интересно, кто он. — Ничего интересного. Мы не так уж и близки. — Да? Но тебя как будто подменили, хён… Последний пролёт. Я приближаюсь к двери уже ставшей родной квартиры и дёргаю за ручку. Я вымотан, уже не хочется никаких тусовок и разговоров до утра. Хочется оказаться дома, но не дать Ю Канмину ответы — невежливо и опрометчиво. Нужно сказать хоть что-то убедительное. Он нетерпеливо дёргает меня за локоть, оборачивая к себе, снова дуется и наверняка собирается устроить сцену, но я улыбаюсь ему. — С чего ты взял? Я всё такой же, Ю Канмин. Я в порядке. — Ты ведёшь себя странно. С каких пор у тебя от нас с Ёно-хёном вообще какие-то секреты? — А что насчёт тебя? Он в растерянности замирает. В квартире Ёнхо слышатся шаги, и затем перед нами распахивается дверь. Наверняка не только я почувствовал в тот момент облегчение, но и Канмин тоже — среди нас троих лишь Ёнхо оставался прежним. Искренним и потому готовым в любой момент открыться тем, кому он верит. *** С тех пор прошло не так уж и много дней, чтобы можно было спокойно забыть о случившемся, но достаточно, чтобы Канмин перестал избегать меня и говорить о Минчане. Честно, я и сам не знал, что со мной. Наверное, именно поэтому я бы при всём желании не смог ему что-то сказать. Через месяц наступят каникулы. Школа понемногу пустеет к вечеру, мои одноклассники уходят, но я каждый раз сижу до последнего, делаю домашние и дополнительные задания. Дома мне никогда не удаётся сосредоточиться, хоть мама и обижается на это и даже порой вызванивает учителей, чтобы те запрещали мне оставаться после занятий. — Да, госпожа Ким. Он сейчас на секции, не волнуйтесь. Я лично прослежу, чтобы он вернулся домой. Учитель Чон смотрит на меня с некоторым сожалением, прощается с мамой и убирает телефон в сумку. Он присаживается напротив меня — его молодое лицо светится добротой, и лишь усталость набрасывает на него лёгкую тень. — Почему ты не хочешь возвращаться домой? — Мне проще заниматься здесь. Тем более, что такая возможность есть. — Вот как… Твоё усердие выше всяких похвал, но не задерживайся сильно. — Вы позволите мне остаться? Он улыбнулся, достал из карманов брюк ключ от кабинета и положил его на мой стол. — Как и всегда, Ким Ёнсын. До завтра. Я скажу охраннику, что ты здесь. — Спасибо, господин Чон. До свидания. Слабые, практически безжизненные лучи солнца пробиваются в кабинет и пытаются заполнить собой пространство. Получается не очень, уже скоро закат, и потому я включаю свет. Подходя к окну, лениво осматриваюсь и закрываю створку — уже довольно прохладно, а ночью обещали заморозки и снег. По телу пробегает мелкая дрожь, я кутаюсь в кардиган и наконец сажусь за работу. Моя безупречная репутация в школе даёт свои привилегии. Иногда это хорошо, иногда же наоборот хочется взять и специально испортить результат своих же трудов, лишь бы исчезла эта огромная ответственность, уже теперь совершенно точно возлагаемая и приводящая к тому, что за малейшую оплошность некоторые смеют косо смотреть на меня. Защититься от такого практически невозможно. Единственный способ — игнорировать бесконечные шепотки за спиной. А ещё сплетни, которые появились именно из-за СынУ. Я думал, что справлюсь с этим, и последствия будут минимальными. Но в реальности это сбылось не полностью — СынУ и ещё паре учеников, что всегда таскаются за ним, сделали выговор. Помню, что в кабинете директора в тот день было темно, и только уличный свет с трудом пробирался через закрытые жалюзи. Помимо директора, в кабинете было ещё пара человек, я никогда их не встречал. Они грозно озирались по сторонам, стоя у широкого письменного стола. Директор Сон пригласил меня во время четвёртого урока. Учитель На сперва взбунтовалась, когда увидела, как меня снимают с занятия неизвестные, но зашедший в кабинет директор, поклонившись, извинился и самодовольно дёрнул головой, уводя меня за собой. — Директор Сон, что-то случилось? Его коренастая, широкоплечая фигурка громко вышагивала по школьному коридору. Он не обернулся, но всё же соизволил ответить. Жеманно, нехотя. — Ничего страшного. Я лишь хочу, чтобы вы кое-что прояснили. Я напрягся. И, как оказалось, не зря. В кабинете меня встречают несколько человек, лежащих на полу и корчившихся от боли. Уже подойдя ближе, я узнал их. СынУ и ещё двое моих одноклассников, что постоянно крутились вокруг него, были практически без сознания и только изредка пытались что-то сказать, возможно, попросить о помощи. Мой недоумённый взгляд столкнулся с маленькими глазками директора. Он улыбался, и это напугало больше всего. Я не понимал, чего он хотел. Приблизившись ко мне, мужчина похлопал меня по плечу и, обернувшись, кивнул бугаям. Те двинулись к лежащим на полу телам и насильно заставили их встать на колени передо мной. Я обомлел — поверить в происходящее было сложно, да и не хотелось. Всё казалось самым настоящим абсурдом, любое мгновение не имело смысла и словно было выдумано больным воображением сумасшедшего. Голова СынУ была разбита, по лбу стекала тонкая струя крови. Его губы дрожали, как и сам он. Тем двоим досталось ещё больше, они с трудом держались — именно поэтому неизвестные встали позади них и крепко вцепились в опущенные плечи. — Директор Сон, что происходит? Он показал на кресло, что было напротив несчастных. Я помедлил, но затем всё же понял, что ему было нужно, и присел на его край. СынУ уставился на меня, с трудом дыша. — Что ж, мои дорогие ученики. Мне нужно от вас только одно! Его голос был полон странной торжественности, что совершенно не подходило всей ситуации. Директор сел на своё место и с радостным видом хлопнул в ладоши. Затем обратился к моим одноклассникам так же громко и певуче. — Вы должны попросить искренних извинений у Ким Ёнсына и раз и навсегда уяснить, что ваше поведение не соответствует имиджу нашей школы. Сеульская высшая школа Науки! Сколько гордости в этом названии! А вы только позорите его. Я впервые видел его таким. Впервые не мог принять всю ситуацию и до последнего отказывался верить в то, что это — реальность, которой не избежать. Как директор сумел узнать о СынУ? В голове у меня всё перемешалось, как до такого могло дойти? — Но… Мне не нужны извинения, директор Сон. В горле пересохло. Я старался придать словам больше уверенности, но директора мои попытки явно только позабавили. — Не нужны? Брось! Терпеть подобных выродков — просто смешно! «Разум и Праведность»! Вы забыли, для чего здесь?! Внутри что-то разбилось, затем превратившись в бурю. Я замолчал, потому что разумнее всего было просто переждать. Мне не было известно, что случится с СынУ и, возможно, с другими, о ком прознали каким-то чудом, но у них не будет ни единого шанса восстановить свою репутацию. Их немедленно исключат. Это всё, что я услышал после того, как передо мной всё-таки извинились. Мне не дали увидеть, что будет дальше, и что на самом деле директор Сон подразумевал под исключением. Мой разум, распалённый всем увиденным в кабинете, начал представлять перед внутренним взором сцены жестоких расправ над СынУ и его прихвостнями. Был ли я в этом виноват? Нет, но я ощущал, как по телу ползёт неприятный холодок каждый раз, когда я вновь и вновь представлял лицо избитого СынУ. Все недавние события до сих пор не укладываются в голове. Чем больше размышляю над ними, тем сильнее путаюсь и прихожу к мысли о том, что в этом замешан кто-то, кто всё видел. В школе множились слухи, мол, я сам всё это затеял, но лезть в открытую ко мне по этой же причине никто не собирался. Снег беззвучно стелется под ногами. Я кутаюсь в пальто и засовываю руки в карманы, невольно ускоряя шаг. Уже давно стемнело, но часах десять вечера, и я наконец возвращаюсь домой. Мой водитель с опаской спрашивал, точно ли я доберусь сам, и предлагал подвести, но я, очевидно, отказался. На улице теплее, чем днём, да и довольно мирно. Теперь я почему-то точно уверен, что мне ничего не угрожает. Проходя вверх по узкой улочке, припорошенной снегом, я поднимаю голову — рядом кто-то есть. До дома остаётся всего несколько метров, когда я встречаю того, кого уже давно не надеялся увидеть. Несмотря на наше с ним обещание видеться не только тогда, когда мне что-то или кто-то хочет навредить, но и просто, в свободное от бесконечной учёбы время, он пропал на пару недель и никак не показывал себя. — Почему ты здесь? Хон Минчан реагирует не сразу. Но, когда замечает, как я подхожу к нему, то тут же растягивает уголки губ в лёгкую ухмылку. Я уже и забыл, как необычно и очаровательно он выглядит с ней. — Хотел поговорить, как ни странно. — О чём? — О том, что будет дальше. Я начинаю чувствовать лёгкую тревогу. Я словно теряю равновесие, когда он смотрит на меня как будто с сожалением, а потом вспоминаю: он — выпускник старшей школы Сурак. Я рискую потерять его навсегда. Он выглядит таким расслабленным, что меня это начинает злить. Я хватаю его за руку и веду за собой, вверх по узкой улочке, по которой мы вместе когда-то убегали от СынУ. То, что уже бывший одноклассник сказал мне, до сих пор заставляло задавать бесконечно много вопросов, но сейчас у меня почему-то появилось убеждение в том, что это не просто пустые слова. — Куда мы идём? — Увидишь. Перед нами — мой дом. Всё такой же мрачный и как будто пустой, но меня это не пугает больше — я без колебаний иду к высоким воротам.