Symbol Excelsitas

      Ладонь привычно ложится на широкие деревянные перила. За почти полвека существования Международного Университета Журналистики их отполировали несколько десятков тысяч рук, рвущихся к знаниям студентов; и не менее сотни пятых точек, принадлежащих самым счастливым выпускникам. Семь этажей, сто шестьдесят восемь ступеней, даже больше чем на «Лестнице к храму Тринита-деи-Монти» в Риме. Здесь тоже многим приходилось чуть ли не на коленях подниматься и молиться об удачной сдаче зачета по конфессиональным СМИ или экзамена по интегрированным маркетинговым коммуникациям.       Хосок знал каждую ступень.       Здесь и через 5 лет после выпуска все казалось до боли знакомым и родным. Даже запах, замешанный на запахе студенческих обедов из небольшого кафе на первом этаже, амбре дешевых сигарет из курилки на втором и аромата библиотеки: тысяч книг классиков, периодики, старинных фолиантов. В современном мире мало кто уважает этот аромат.       Хосок уважал.       Он предпочитал электронным вариантам шорох страниц и запах типографской краски. Шесть лет в этой обособленной волшебной вселенной! Разве можно забыть бесконечные, порой напрочь выносящие мозг лекции, зачитываемые лучшими в своей отрасли преподавателями. Как они жадно, словно дети, впитывали знания, каждый день открывая для себя этот прекрасный красочный мир. Как не спали по ночам, чтобы успеть снять короткометражки по производственной практике.       Хосок помнил все.       Это сегодня он преуспевающий журналист, имеющий за плечами кучу наград за свою работу; спецкор, подписавший контракт с известным каналом и выпускающий свою программу «На чистую воду», в которой разоблачает людей и места, связанные с мистикой. Сегодня он роскошный молодой мужчина с модной стрижкой, вылепивший сильное красивое тело в экспедициях по всему миру. Сегодня он носит костюмы, сшитые на заказ, дорогие часы. Владеет недвижимостью по всему миру. А одиннадцать лет назад он был простым пареньком, приехавшим покорять столицу из провинциального городка. Щуплый и неказистый, с длинными волосами, наивный в своих взглядах на мир. Собственно, их было трое. Трое школьных друзей, три мушкетера, как в шутку называли они друг друга. Чон Хосок, Мин Юнги и Ким Намджун. Последние двое, несмотря на то что являлись двоюродными братьями, были совершенно разными.       Юнги тихий, молчаливый, с прямолинейным взглядом. Он предпочитал оставаться в тени и наблюдать. По его лицу сложно было что-то прочесть, при этом он всегда смотрел так, как будто все знал и понимал, вселяя одними глазами чувство спокойствия и уверенности.       Намджун, напротив, был душой и телом компании. Со всеми имел дружеские отношения, не отказывал в помощи преподавателям, участвовал во всех студенческих мероприятиях, играл на гитаре и пел. Но играючи соблазняя горящим взглядом и ямочками на щеках всех представительниц прекрасного пола, однозначно и бесповоротно предпочитал парней. К сожалению девушек и к счастью Хосока, подарившему ему свое сердце еще в юности. Чон любил тихо, только однажды, будучи под градусом, поделился с Юнги, сделав друга-натурала немым свидетелем своих чувств.       Он украдкой собирал и хранил в памяти каждую улыбку, каждый взгляд Намджуна. Его сердце пело, когда они дружно смеялись, разделяя на двоих, что-то смешное; оно рвалось на части, когда тот страдал из-за расставания с очередным любовником. Хотелось подойти и согреть его душу в объятиях. Слепить из таких разных жизней одну на двоих — счастливую. Джун все видел, все понимал, молчаливо принимая эту любовь. Перед выпускным Хосок пошел в а-банк… и проиграл, услышав из любимых уст: «Прости». Его сердце остановилось. С тех пор в груди у Хосока была просто мышца, исправно выполняющая свою работу.       Юнги, который был директором съемочной группы в их шоу, как на зло, задержался сегодня в студии, заканчивая подготовку материал для предстоящего выпуска. Но обещал успеть к официальной части.       Указательный палец правой руки на автомате проскальзывает под манжету белоснежной рубашки на левой, старясь нащупать резинку. Как в замедленной съемке Хосок переводит взгляд на запястье и вспоминает, что порвал ее, когда собирался на мероприятие, посвященное встрече выпускников. В голове начинает зарождаться гул. Кислород поступает в легкие рвано. Толпа молодых и не очень людей кажется слишком шумной. Девушки громко визжат, обнимаясь со старыми подругами. Совсем рядом, кто-то истошно кричит, привлекая к себе внимание бывших одногруппников. Мимо вальяжно проплывают два преподавателя, распространяя вокруг себя слишком тяжелый аромат парфюма. Сердце стучит где-то в горле. Блять, он не готов!       Да насрать! Хосок круто разворачивается и бежит к выходу из университета, чтобы вдохнуть влажный осенний воздух. Уже в дверях задевает невысокого парня. Не извиняясь, пытается проскочить мимо него, когда чувствует на плечах крепкие руки.       — Тише, тише! Хоби! Что случилось?!       Хосок чувствует усиливающееся головокружение, хочет сбросить руки, когда наконец встречается с обеспокоенными глазами напротив.       — Помоги, — хрипит он.       Юнги, наконец, сообразив, что у друга началась паническая, мать ее, атака, хватает его за запястье и тащит на улицу.       — Где резинка? Психолог же велел не снимать! — Мин старается говорить спокойно, но голос из-за беспокойство за друга слегка дрожит.       Хосок хватает себя за горло, давая понять, что даже если ее украли инопланетяне, он все равно не смог бы озвучит такую сногсшибательную новость.       К парадным воротам, продолжают стекаться нарядно одетые гости. Юнги тащит Хосока за угол здания, где располагается небольшая аллея. Во времена их учебы это было любимое место отдыха студентов в хорошую погоду, теперь аллея была запущена, но для того, чтобы привести друга в чувство, Юнги некогда было искать более подходящее место. В воздухе пахнет приближающимся дождем, но запах озона нисколько не отрезвляет. Пепельные тучи готовы расплакаться.       — Хоби! — ровным голосом произносит Мин, — смотри на меня!       Он подносит указательный и средний пальцы к глазам, чтобы сосредоточить внимание Хосока на себе. Взгляд Чона бегает по лицу друга.       — В глаза, Хоби! В глаза! Теперь дыши! — голос Юнги монотонный, как хреновая мантра, никак не проникающий в сознание Хосока.       Поймав взгляд друга, Юнги продолжает:       — Вдох, выдох, вдох выдох. Дыши со мной. Все хорошо, опасности никакой нет!       — Юнги, — хрипит Хосок.       Мин понимает, что годами выработанная практика по снятию панических атак сегодня дает сбой. Ему кажется, что он сам начинает задыхаться. В голове всплывает слово из научной статьи, которую он изучал пять лет назад, когда у друга начались приступы. Переключить.       Юнги не думает, времени на анализ нет. Сегодня у него синдром Скарлетт О`Хара. С тем, что он собирается сделать, он разберется завтра, сейчас нужно помочь другу. Не давая что-либо сообразить Хосоку, он хватает последнего за затылок, резко притягивает к себе в врезается в его губы своими. О том, что он совершил ошибку, он понимает мгновенно. Одновременно с грохочущим раскатом грома их ослепляет огненная молния. Чон резко смыкает веки. Под ними вспыхивает образ тату в виде знака бесконечности на спине мужчины, который кончает под ним.