Просто встретились два одиночества

Мама вернулась на работу. Стала снова помогать младенцам появляться на свет. Вот только для неё самой света больше не было. Её мир погрузился во тьму. Мама превратилась в тень самой себя. Часто застывала на месте, сжимая в руках детскую кофточку, и невидящим взглядом смотрела в пространство. В её глазах поселилась грусть и печаль. Она не срывалась в рыдания и истерики, не проклинала судьбу, а просто пребывала в оцепенении. Мама была опустошена. Ей овладела полная апатия. Она долго не решалась сама и не давала мне сложить кроватку и выставить её на продажу вместе с коляской и другими детскими вещами: стульчиком для кормления, качелями и всякими мелочами. Мне кажется, мама надеялось на то, что Наденька вернётся. Что нерадивая мамаша устанет от непривычных для себя хлопот и отдаст девочку. Через полгода я всё-таки убрал все детские вещи с глаз долой. Случилось это, когда мама попала в больницу. На работе неожиданно стало плохо с сердцем. Стресс и нервное истощение сделали своё тёмное дело, решил я. Однако, всё было не так просто. У мамы обнаружились более серьёзные проблемы. Ей диагностировали кардиомиопатию. Доктор назначил лечение и посоветовал взять отпуск. Я купил для мамы путёвку в подмосковный пансионат, благо уже вовсю совмещал учёбу с работой, и кое-какие деньги у меня водились. Вернулась она оттуда отдохнувшая и посвежевшая. Смена обстановки ей явно пошла на пользу. Кардиолог и главврач роддома убедили маму сократить количество рабочих смен, на что она нехотя, но согласилась. Но, не привыкнув сидеть без дела, мама постоянно что-то убирала, мыла, драила, вычищала, стирала и гладила. А потом перемывала, перестирывала, переглаживала. И так без конца. Я предложил ей завести собаку. По моему мнению, забота о собаке - это более приятные хлопоты в отличие от бесконечных домашних дел. Да и потом, она совершенно не ходила гулять, несмотря на наличие прекрасного парка в пяти минутах ходьбы от дома и другого поменьше прямо возле дома. А четвероногого питомца надо будет выгуливать пару раз в день в любом случае. Но на собаку мама не соглашалась ни в какую. Тогда я решил немного подождать и вернуться к этому разговору чуть позже. Постепенно всё вошло в свою колею. Так мне казалось. Мама чувствовала себя сносно и выглядела достаточно хорошо. Я не догадывался о том, что на самом деле легче маме не стало. Она просто загнала все переживания внутрь себя и продолжала вариться в котле страданий в одиночку. Продолжала терзать своё сердце мрачными мыслями. Про то, что сердце периодически сбоило, она тоже никогда не упоминала. Она послушно посещала кардиолога, принимала назначенные лекарства, но если сам человек не хочет больше жить, не видит в этом смысла, то ни один врач помочь ему не в силах. Видимо, уже тогда она медленно умирала. А я не замечал, не видел этого. Как-то, когда Наденьку только-только забрали от нас, у меня промелькнула шальная мысль, а не порадовать ли маму внуком или внучкой? Ну, а что? Нашёл бы девушку. Женился. Ну уж смог бы пересилить себя и позаниматься сексом не с парнем. В конце концов, чисто технически в этом нет ничего сложного. У меня было пару раз с девчонками. Нормально. Просто не цепляет. Не моё это. Зато как была бы счастлива мама, когда у нас в дома появился бы младенец. А вот были бы счастливы я и моя гипотетическая жена, это, конечно, большой вопрос. Поступать так нечестно ни по отношению к ней, ни по отношению к ребёнку. В общем, мысль я эту если и не отбросил совсем, то по крайней мере временно отложил. Надо было всё хорошенько обдумать. Взвесить все «за» и «против». Но, честно говоря, потом у меня завязались отношения с одним симпатичным блондинчиком с синими, как июльское небо глазами, и я забыл об этом. И, положа руку на сердце, добавлю, что желания становиться отцом в тот момент у меня не было. Всё-таки, серьёзный шаг плюс ответственность. Так прошло ещё почти три года. Роман с блондинчиком продлился почти пять месяцев, а потом я долгое время был один, пока не познакомился с Михой. Я работал на свадьбе, а он был свидетелем жениха. Всякий раз, когда я встречался с ним взглядом, я чувствовал в его глазах заинтересованность. У Михи была своя квартира, и я частенько оставался у него не только на ночь, но и вообще по несколько дней не появлялся дома. Общение с мамой в то время свелось к минимуму. О чём я сейчас очень жалею. Но в ту роковую ночь я был дома. С Михой у нас в последние дни не ладилось. Были у меня подозрения, что он встречается с кем-то ещё. А я этого терпеть не могу. Считаю, что лучше сказать всё, как есть и расстаться, как цивилизованные люди, вместо того, чтобы юлить и врать. В общем, мы слегка поцапались, и я уехал домой. Кстати, подозрения мои подтвердились. Я бездумно листал ленту в социальной сети, когда в комнату тихонько заглянула мама. Она была белее мела. Точнее даже, лицо у неё было какого-то серого оттенка. «Что-то в груди печёт, сынок», - сказала она. Я моментально вскочил. Собственное сердце отчаянно застучало. Подхватил её под руки. «Скорую, мам?» Она слабо кивнула. Скорая ехала невыносимо долго. Хотя, судя по часам, прошло всего четыре минуты. Проведя определенные манипуляции, маму погрузили в машину скорой помощи и, включив мигалки, повезли в больницу. Я отправился следом на такси. Меня охватило нехорошее предчувствие. Казалось, что добром этот день не закончится. Как выяснилось позже, в скорой у мамы случилась остановка сердца, но врачам удалось запустить его снова. Однако, уже в самой больнице мамино сердце остановилось навсегда. Обширный инфаркт миокарда. Утром тридцать первого декабря, выпив чашку кофе, я поехал на кладбище. Никакого новогоднего настроения я не чувствовал, а пыжиться и пытаться всеми силами его создать не было желания. И это несмотря на то, что за последнюю неделю я отработал на двух детских утренниках и одном новогоднем корпоративе. Елку я не наряжал, и вообще, квартиру никак не украшал. Обычно этим занималась мама. Новый год праздновать я тоже не собирался. Думал, что приеду домой, поем и завалюсь спать. Снега на кладбище было полно. Мне понадобилось минут пятнадцать, чтобы разгрести его, дабы открыть калитку. Но как только я принялся расчищать от снега памятник, до моего слуха донесся скрип шагов. Не знаю почему, но даже не оборачиваясь, я понял, что это он. Блин, ну вот как так? Мы ни разу так и не пересеклись вне кладбища, несмотря на то, что живём в соседних домах, а здесь встретились снова. Не понимаю, как нам удаётся, не сговариваясь, посещать кладбище в одни и те же дни. Мистика какая-то. - Я думал, что тридцать первого декабря никто из нормальных людей по кладбищам не ходит, - заметил Илья и, пробравшись через сугробы, протянул мне руку. - Привет. - В другой руке он держал маленькую ёлочку. Я стянул перчатку и ответил на рукопожатие. Несмотря на мороз, его ладонь была горячей. - Нормальные не ходят, верно. А вот все остальные… - Я усмехнулся. Он тоже улыбнулся. Едва заметно. Уголком рта. Дальше каждый из нас занялся своим делом. Хотя дела-то были одинаковые: расчистить по возможности снег, зажечь свечки, примостить цветы, а в его случае ёлку. Мы не разговаривали. Скорее всего Илья мысленно общался с сыном, как и я с мамой. - Выпьешь? - вдруг спросил он спустя какое-то время. Я пожал плечами. - Чтобы не околеть, - пояснил Илья. - Водка не особо-то греет, - решил я сумничать. - А кто говорит про водку? - Коньяк? - я выгнул бровь. - Лучше, - он пристально посмотрел на меня. - Виски? - продолжил я угадывать. Он достал из-за пазухи две фляжки. Одну протянул мне: - Егермайстер. Я никогда не пробовал этот напиток и, понюхав, сделал небольшой глоток. - Мм… А прикольный вкус. Он кивнул и, открутив крышку у своей фляжки, поднёс её ко рту. Я замер, уставившись на его губы. Блин, сейчас выдам себя с потрохами. Надо срочно что-то сказать, спросить, сделать. Сделать, ага. Если бы Илья знал то, что мне хотелось сделать, он бы меня на этом кладбище и закопал. - Ты всегда носишь с собой две фляжки? - поинтересовался я, стараясь не пялиться на его губы. - Нет. Просто собираясь сегодня сюда, подумал, а вдруг ты тоже приедешь. Услышать это было неожиданно, но очень приятно. - То есть меня ты за нормального, который не шастает по кладбищам в Новый год не считаешь? - спросил я с улыбкой. - Неа, - спокойно ответил он. - Ты похож на меня. Я отпил ещё крепкого травяного напитка. - Ты тоже не собираешься отмечать Новый год? - Не собираюсь. Я вздохнул. Илья повернулся к надгробию своего сына. Поправил мишуру на ёлке. Я сел на очищенную от снега скамейку и, незаметно для себя, допил содержимое фляги. Поначалу действительно стало тепло. Я смотрел на мамино фото, перебирал события нашей жизни и думал о том, что если бы ей не пришлось отдать Наденьку, то она продолжала бы жить. У мамы забрали не просто Наденьку, у мамы забрали надежду. И болезнь появилась не на пустом месте. Нервы. Стресс. И вот результат. Да и я в последнее время отдалился от неё, и теперь угрызения совести меня терзали с удвоенной силой. Не знаю сколько прошло времени, но мороз начал набирать обороты. Я поднялся на ноги. - Замёрз? - спросил Илья. - Есть немного, - ответил я, отдавая ему пустую фляжку. - Спасибо. - На здоровье. - Илья спрятал флягу в карман пуховика. Притопывая ногами, я сказал: - Я, наверное, пойду уже. - Слушай, Дань, - Илья внимательно взглянул на меня. Я закусил губу. От его красивого лица невозможно было отвести глаз. - Хочешь со мной встретить Новый год? - предложил он и как будто сам смутился от своего предложения. - Ну, то есть… Ёлки у меня никакой нет. В холодильнике вчерашняя пицца, которую я не стал есть, ибо к тому моменту, когда её доставили, я растерял остатки аппетита. Но можно зайти в магазин, купить что-нибудь. Можно было бы… - Он вдруг замолчал, не договорив. Каждая клеточка моего тела напряглась. Предложение было настолько неожиданным насколько и безумно желанным. Конечно же я не раздумывая согласился. - Дай мне пять минут, - попросил он. Я даже на расстоянии чувствовал, как что-то терзает его изнутри. А сегодня в его бездонных глазах боли было ещё больше, чем в наши прошлые встречи. Прикрыв калитку ограды, я вышел на дорожку и ждал пока Илья попрощается с сыном. - Хочешь, такси вызовем, если ты совсем замёрз, - предложил он, подходя ко мне спустя пару минут, постукивая ногами, дабы отряхнуть ботинки от снега. - Да ну, зачем, - отмахнулся я. - Пока до метро дойдём, согреюсь. Не, деньги у меня были, да и Илья судя по всему, не бедствовал. Просто я не хотел, чтобы мы из-за меня ехали на такси. Я вообще, не люблю создавать людям неудобства. - Ну, смотри, как хочешь. Илья сунул руки в карманы. Я плотнее натянул на голову капюшон. Люди в метро были в большинстве своём радостные, взбудораженные и не в меру суматошные. В последний день года все суетятся больше обычного, куда-то бегут, спешат, как будто завтра не настанет. У каждого второго в руках какие-то свёртки, коробки, сумки, подарочные пакеты. Некоторые парни и девчонки нацепили на головы колпаки Санта Клауса и весело улыбались друг другу. - Они тебя не бесят своими счастливыми физиономиями? - спросил я, наклонившись к уху Ильи, чтобы перекричать шум поезда. - Стараюсь не обращать на них внимания, - отозвался он. - Они ведь не виноваты в моих бедах. Он был прав. Нельзя даже мысленно винить ни в чём не виновных людей в собственной боли. У всех свои проблемы. А улыбка на лице ещё ни о чём не говорит. Пока я размышлял, мы доехали до нашей станции, я даже не заметил, как мы сделали пересадку, и поднялись на улицу. Пошёл снег. Крупные пушистые хлопья кружились в воздухе и укрывали очищенный с утра асфальт белым покрывалом. Мы зашли в супермаркет. - Что ты любишь? - спросил Илья, беря из стопки корзину для продуктов. - Я всеядный. - Это хорошо, - Илья пошёл вдоль рядов. - И всё же? Сыр, колбаса, мясо, фрукты? Может, салат хочешь? - Он остановился и посмотрел на меня, приподняв бровь. - Можно и салат. Только давай за всё заплатим пополам. - Без проблем, Дань. В итоге мы взяли готовый «Оливье», копченый сыр «Чечил», два вида мясной нарезки, хлеб, шпроты, банку маслин, сетку с мандаринами и связку бананов. - Шипучку я не пью, но ты себе бери если хочешь, - сказал Илья, когда мы подошли к алкогольному отделу. Он взял с полки ирландский виски. Я окинул взглядом стеллажи. Шампанское я тоже не жаловал. Как-то лет в четырнадцать я выпил его больше, чем мог, эти чёртовы пузырьки ударили мне в голову, я вытворял бог знает что, а наутро едва не умер от дичайшего похмелья и стыда. Никогда больше после какого-либо другого алкоголя мне не было так плохо, как в тот раз. Я нашёл глазами пиво «Гиннес» и положил в корзину пару банок. Илья добавил туда еще две. - На всякий случай, - пояснил он. - Ирландское пиво также хорошо, как и ирландский виски. А новогодняя ночь длинная. Квартира у Ильи была чистая и уютная. На одиннадцатом этаже. Окна кухни и двух комнат выходили в парк, а окно его спальни с балконом на мой дом. То ли он никогда не пользовался балконом, то ли выходил на него тогда, когда я не пялился в окно, но меня продолжал мучать вопрос почему я его ни разу так и не увидел. Впрочем, если бы и увидел то, чтобы я сделал? Правильно, ничего. Может, только на душе стало бы теплее. В комнату его сына я заходить не стал, хотя дверь в неё была открыта. Просто постоял на пороге, рассматривая постеры с хоккеистами на стенах и пришпиленный над кроватью с сидящем на ней потрёпанным медведем, хоккейный свитер вратаря нашей сборной. - Ромка бредил хоккеем, - сказал Илья, подходя ко мне. - Занимался? - Да, пока силы были. - Он сглотнул. Затем сделал глубокий вдох. Я снова не стал задавать никаких вопросов. На кухне мы в четыре руки разобрались с покупками. Разложили закуску по разномастным тарелкам, которые Илья извлёк из кухонного шкафа. «Оливье» выложили в небольшую салатницу и нарезали хлеб. Снова почти всё время молчали. И снова никакой неловкости не ощущалось и в помине. - В комнату пойдем или здесь останемся? - спросил Илья. - Давай, здесь. Кухня была достаточно просторная, разделенная на две зоны. С зоной для приготовления еды с необходимой кухонной техникой и зоной для отдыха с прямоугольным столом и двумя небольшими диванчиками с салатовой кожаной обивкой по обеим от него сторонам. Почему-то мне это напомнило купе поезда. Захотелось сесть и уехать куда-нибудь с ним далеко-далеко. Подальше от наших бед. Илья поставил на стол тарелки и вилки, а также пузатый пивной бокал и невысокий бокал с толстым дном для виски. Наполнил их напитками. - Садись, Дань, не стесняйся. До наступления Нового года было ещё шесть с лишним часов, но мы решили не дожидаться часа икс. Тем более есть очень хотелось. Выпили мы, не чокаясь и без всяких тостов, а затем я накинулся на еду, словно голодал несколько дней. Утолив первый голод, я откинулся на спинку дивана и поднёс ко рту бокал с пивом. Илья ел медленно, будто нехотя, и часто прикладывался к виски. Разговор завязался не сразу. - Хочешь, телек включим? - предложил Илья. Компактный телевизор висел сбоку на стене. Я пожал плечами: - Как хочешь. Илья щёлкнул пультом. Новогодний концерт всё с теми же звездами эстрады, которые выступали ещё тогда, когда я пешком под стол ходил, он переключил сразу и я мысленно выдохнул. «Иронию судьбы» тоже проигнорировал, наткнувшись на «Камеди Клаб» посмотрел на меня: - Оставить? - Оставь, если тебе нравится, - с набитым ртом произнёс я. Илья переключил. Нашел музыкальный телеканал «Bridge TV», его и оставил. Там крутили старые иностранные клипы. Идеальный вариант для фона. Немного поговорили о музыке. Он оказался фанатом «Metallica» и «The Doors». У меня же каких-то особенных предпочтений в музыке не было. Я мог слушать почти всё, что угодно за исключением попсы и шансона. Диско, рок, рокабилли, джаз, регги и даже классику. Все эти направления были в моей фонотеке. Илья к своим любимым группам добавил ещё «Deep Purple» и «Depeche Mode». Мы ещё выпили и заговорили о погоде. Выяснилось, что оба любим весну. После затяжной московской зимы, она как глоток свежего воздуха. Природа пробуждается, солнце пригревает, и воздух такой свежий и чистый. Обсудив погоду, переключились на спорт. Как оказалось, Илья и сам был большим любителем хоккея. До восемнадцати лет занимался профессионально, пока очередная травма колена не поставила крест на его спортивной карьере. Я к хоккею относился спокойно. При случае мог посмотреть по телеку игру, особенно если играла наша сборная. А так мне больше по душе был биатлон. О чём я и сообщил Илье. И следующие минут двадцать мы обсуждали наших биатлонистов и их перспективы в нынешнем сезоне. Как выяснилось, этот вид спорта был для Ильи тоже не чужд. Потом мы перешли на книги. Илья был поклонником Ремарка и Достоевского. Я же фанател от Брэдбери и «Гарри Поттера». - Ромка тоже обожал Гарика, - губы Ильи тронула печальная улыбка. - Верил в чудеса и еще в Бога. В свой последний день рождения он стоял на коленях в храме и умолял его об исцелении. А за две недели до смерти сказал, что лучше будет верить в Деда Мороза, чем в Бога. Илья снова наполнил свой бокал и подлил мне пива. - Чем он болел? - спросил я осторожно. - Остеосаркома, - глухо ответил Илья и одним глотком осушил свой бокал. Поморщился. А затем пояснил: - Рак. - Он потёр пальцами переносицу. Видимо, борясь с подступившими слезами. - Это не новогодняя история, Дань. - Сказал он в ответ на мой взгляд. - Там нет ни чуда, ни счастливого конца. - А у нас и не Новый год, - отозвался я. - Пусть это будет вечер памяти. Если ты не против, конечно. Илья встал. Прошёлся по кухне. Посмотрел в окно. Затем снова сел напротив меня. Сглотнул болезненный комок, застрявший в горле. Упёрся локтями в стол. Взглянул на фото, стоявшее на полке между цветком в горшке и небольшой магнитолой. Фотография была сделана на море. Солнце светило мальчику в лицо, и он, чуть щурясь, счастливо улыбался.