Virus

      Четверг — 19 декабря       Эндрю нравилось жить одному. Отчасти потому, что он просто не любил людей, а отчасти потому, что это было уединение, которого он никогда не мог себе позволить до недавнего времени. Приемные семьи, колония для несовершеннолетних, переезд к брату, потом к кузену, общежитие в колледже, три недели в психиатрической клинике — всегда кто-то был рядом, обычно к его большому недовольству. Только когда он взял отпуск после колледжа, он смог жить один. К этому нужно было привыкнуть — не просыпаться от каждого шума (по крайней мере, пока у него не появились кошки), постоянно заботиться о себе, вместо того чтобы бросать свое белье в стирку вместе с одеждой Ники или есть объедки Аарона. С годами острые углы его характера немного сгладились, но, по сути, пребывание в замкнутом пространстве сделало его менее терпимым. Он прожил в этом доме четыре года, и единственными людьми, с которыми он когда-либо общался, были Эмбер, жившая в квартире этажом ниже, и Нил, чтобы позлить его. Он, конечно, не задумывался ни о ком из них после того, как поиск в Google (а иногда и больше) доказал, что все его соседи относительно безобидны.       Почему же он не мог выбросить из головы Нила, мать его, Джостена? Если отбросить внешность, что-то в нем пробудило любопытство Эндрю. Его старый психотерапевт, Би, сказала бы ему, что его гиперфиксация что-то значит — что это не пустяк. Может быть, он позвонит ей позже, чтобы сказать, как она ошибалась.       Таймер на его телефоне сработал, и он достал из духовки вторую партию черничных кексов, с грохотом роняя их, чтобы не обжечь пальцы через изношенные рукавицы, которые отчаянно нуждались в замене. Они выглядели идеально. Как будто Ники потратил бы двадцать минут на то, чтобы сфотографировать их и выложить в instagram, вместо того чтобы съесть. Ему хотелось, чтобы они были с шоколадной крошкой. У него закончилась полусладкая крошка, но был старый пакет замороженной черники, которая занимала его морозилку уже несколько месяцев, и её нужно было использовать.       Выпечка стала для Эндрю чем-то вроде техники заземления. Много лет назад, когда ему было трудно привыкнуть к постоянной тишине пустой квартиры, Би сказала, что ему нужно хобби. Что-то успокаивающее, что могло бы занять его ум и тело, когда его мышцы уже болели от чрезмерных физических нагрузок. Что-то более здоровое, чем некоторые другие его методы преодоления трудностей. Работа поваром на грязной кухне сомнительного ночного клуба в подростковом возрасте научила его основам, но выпечка была чем-то совершенно иным. Это требовало точности и внимания, что Эндрю был готов сделать, когда за это полагалась награда, а он всегда любил сладкое. Когда он испытывал тревогу, это помогало и в других ситуациях, даже если его не было дома. Он повторял в голове ингредиенты и рецепты, чтобы отвлечься: одна чашка муки, три четверти чашки сахара, смешать, всыпать сухие ингредиенты…       Но в данный момент он не был напряжен. Он определенно не думал о Ниле и выражении его лица, когда Эндрю практически вышвырнул его с безразличным выражением. И он не думал о Ниле, который лез на стены в соседней квартире, пытаясь дозировать немного макарон с сыром и отвратительных овощей, словно они жили в какой-то стране третьего мира. Ему было просто, знаете, скучно. Правда.       Оттолкнувшись от стойки, Эндрю вцепился пальцами в край и наклонился вперед, опустив тело к полу. Сэр, самый крупный из котов, плюхнулся на свою пушистую толстую задницу у его ног и выжидающе посмотрел на него, желтые глаза светились в тени тела Эндрю. Он громко мяукнул. — Какого хрена тебе надо?       Мяу.       Эндрю тяжело вздохнул. Очевидно, выпечка не помогала. Может быть, тренировка.       Сорок пять минут и душ спустя ему снова стало скучно. Посидеть в интернете? Безрезультатно. И уныло. Складывать белье? Без шансов. Дневное телевиденье? Лучше бы он выбросился с балкона. Какого хрена он бросил курить?       Переодевшись, дважды, из кучи на кровати, Эндрю упаковал дюжину кексов в фольгу и направился на площадку между квартирами. Ему понадобилось несколько минут, чтобы постучать в дверь, и когда Нил открыл ее, выражение его лица все еще было застывшим.       Нил, однако, на один невероятный момент выглядел воодушевленным, и Эндрю понял, что он думал, что карантин закончился. Бросив беглый взгляд на лестницу, которая все еще была заблокирована на площадке внизу, он понял, что это не так. Когда он снова повернулся к Эндрю, его лицо поникло. — О… привет, — сказал Нил, явно не веря, что он живет во вселенной, где Эндрю Миньярд когда-либо стучал в его дверь. — Вот, — пробурчал Эндрю, прижимая покрытый фольгой пакет к груди Нила.       Эндрю демонстративно смахнул воображаемые соринки со своего черного свитера с V-образным вырезом и зеленых армейских джоггеров, давая себе повод посмотреть вниз, только чтобы перевести взгляд на Нила по пути наверх.       Нил опустил взгляд на пакет и настороженно посмотрел на него, несомненно вспоминая их войну розыгрышей в начале года. — Что это?       Когда Нил отступил назад, чтобы поправить вещь в руках, Эндрю воспользовался возможностью и прошел мимо него в его квартиру, игнорируя возмущенное «Эй!» Нила.       Марш от двери до кухни был намеренным, и Эндрю не утруждал себя изучением окружающей обстановки — их квартиры были зеркальными. Нил пинком закрыл дверь и двинулся следом за ним. Эндрю услышал хруст фольги, когда Нил заглянул внутрь, но заглушил звук, шумно открывая и закрывая шкафы. — Грубо врываться в чужие дома, знаешь ли, — заметил Нил, хотя его голос звучал скорее забавно, чем раздраженно. — Грубый? — парирует Эндрю, открывая морозильник. — Меня никогда раньше так не называли.       Холодильник был последним местом, которое он проверил. Нил говорил правду — у него действительно закончилась еда. Похоже, у него были мука, сахар, полпачки масла, дюжина или около того приправ и масел (половина из них просрочена), гнилой банан и фильтр Brita с водой. В холодильнике также стояла половина кастрюли с остатками макарон с сыром и что-то фиолетовое в контейнере.       Когда Эндрю повернулся, Нил держал в руке один из кексов. Он не сводил взгляда с Эндрю, пока подносил лакомство ко рту, и его ресницы затрепетали, когда он откусил кусочек. Надвигающийся голод явно взял верх над его подозрениями.       Живот Эндрю снова резко сжался, и ему пришлось отвернуться, чтобы не видеть, как Нил слизывает с губ пятнышко черники. — Это потрясающе… ты… ты сделал это? — спросил он, продолжая жевать. — Да, — коротко ответил Эндрю.       Затем он достал из шкафа банку чечевичного супа и бросил ее на столешницу, единственную банку, которая там стояла. — Я не буду это есть, — быстро сказал Нил, сузив глаза на синюю банку. — Тогда почему он у тебя? — Думаю, я купил его по ошибке, — сказал Нил, откусив еще кусочек кекса. — Если ты не заметил, твоя кухня голее, чем задница новорожденного, ты не можешь сейчас быть избирательным, — заявил Эндрю, повернувшись и скрестив руки на груди, его свитер натянулся на бицепсах.       Глаза Нила метнулись вниз так быстро, что он чуть не упустил это. Но он только сглотнул и покачал головой. — Я вырежу себе язык, прежде чем съем еще одну чечевицу. — Не надо так драматизировать, — фыркнул Эндрю. — Это ты ворвался в мою квартиру и обыскал мою кухню. Разве тебе не нужен ордер на такие вещи? — подтрунил Нил. — Разве я похож на копа?       Нил окинул его оценивающим взглядом, а затем ухмыльнулся: — Определенно нет.       Эндрю смотрел, как он откусывает еще кусочек кекса, благодарно улыбаясь. Это был гораздо более мягкий взгляд, чем тот, который Эндрю обычно наблюдал, и который никогда не был направлен на него. Он видел его, когда Нил приветствовал своих друзей в своей квартире или в редких случаях, когда видел их вместе идущими по улице. Но никогда — на него. И он не мог винить этого парня, Эндрю всегда был для него придурком. Вместо того чтобы решить, что ему нравится, когда Нил выглядит таким расслабленным, он поднял банку с чечевицей и наступил на педаль серебряного мусорного ведра — он точно не собирался есть это дерьмо. Когда крышка открылась, он увидел сверху кашу из чего-то липкого и черного. Выражение отвращения на лице Эндрю заставило Нила сделать шаг за стойку, чтобы посмотреть, на что он смотрит. — А… баклажан, — сказал Нил, кивнув головой. — Кажется, я его подпалил.       Эндрю бросил банку, и она слегка отскочила от коробки с хлопьями под ней, влажно шлепнувшись на остатки баклажана. — Как ты, блять, пытался его приготовить, на драконьем огне?       Нил рассмеялся и доел кекс. — Это было бы, по крайней мере, интересно. Я просто попытался поджарить его на сковороде, но Google — лживый кусок дерьма, и поэтому он как бы… расплавился. — Тебе стоит выбросить свой мусор. Завтра здесь будет вонять.       Голубые глаза метнулись к мусорному баку и обратно к Эндрю. — Как? Мы не можем телепортировать его в мусорные контейнеры. — Я просто сбрасывал свой мусор с балкона, — сказал Эндрю ровным тоном.       На мгновение Нил выглядел так, будто готов закатить глаза, но затем усмехнулся. — Ты же не серьезно… — А почему бы и нет? — Я не знаю… — сказал Нил. — Разве это не противозаконно или что-то в этом роде? — Во мне есть что-то, что заставляет тебя думать, что мне не все равно?       Ухмылка вызвала в Эндрю что-то мятежное, и почему-то он подумал, что они с Нилом могут быть более похожи, чем он думал вначале. — Да… хорошо… — сказал он, все еще ухмыляясь. — Давай сделаем это.       Через десять минут пара оказалась на балконе Нила. Они сложили мусор в двойной пакет, а затем перебросили его через перила на живую изгородь. Он приземлился рядом с двумя другими пакетами, которые, скорее всего, принадлежали Эндрю, и пара обменялась довольным взглядом, прежде чем вернуться в квартиру. Нил взял еще один кекс из фольги и последовал за Эндрю в гостиную, где он наконец сделал паузу, чтобы осмотреть окружающую обстановку.       Если квартира Эндрю была современной, опрятной и наполненной современными технологиями и удобствами, то квартира Нила была захламленной и домашней, несмотря на то, что в ней было всего несколько предметов. В качестве мебели в гостиной стоял потертый, но удобный бежевый диван с одной синей и одной желтой подушкой, а также небольшое синее кресло. Несколько одеял были разбросаны по поверхности, а на одном подлокотнике лежала раскрытая книга. Журнальный столик был низкий, круглый, на нем стояло несколько пустых кружек. Телевизора не было. Вместо этого небольшой развлекательный центр был забит чем-то вроде настольных игр. Когда Эндрю повернулся назад, он увидел, что в столовой у Нила был небольшой стол с четырьмя стульями, на одном из которых лежал рюкзак. На столе стоял открытый ноутбук, вокруг него валялось несколько учебников и кипы бумаг. Несколько скомканных листов лежали на полу неподалеку. Повсюду валялась одежда. Куртка здесь, толстовка там. Несколько пар обуви беспорядочно валялись возле двери.       Прекрасно понимая, что Нил наблюдает за тем, как он осматривает местность, Эндрю жестом указал на стену возле двери, чтобы нарушить тишину. — У тебя даже нет телевизора?       Нил подошел и встал рядом с ним, удовлетворенно пожевывая второй кекс. Он пожал плечами. — До мая я жил со своим другом Мэттом, поэтому большая часть вещей в квартире принадлежала ему. Но он женился, и мне пришлось съехать. Я все хочу купить телевизор, но я его не смотрю. Когда приходят мои друзья, мы в основном просто общаемся или играем в игры…       Еще одна язвительная колкость сидела на кончике его языка, но Эндрю сдержал ее, вместо этого засунув руки в штаны. — Игры? — спросил он, стараясь выглядеть хоть немного заинтересованным.       Очевидно, Нил не был таким уж засранцем, когда Эндрю не придирался к нему. А может, он просто был рад, что у него есть хоть какая-то человеческая компания, чтобы отвлечь его от отвратительной ситуации, в которой они оказались. В любом случае, он с удовольствием рассказал о нескольких играх и, хотя Эндрю не спрашивал, сказал, что для большинства из них требуется от трех до четырех игроков. Блондин подошел к куче и вытащил руку из кармана, постучав по одной из коробок в самом низу. — Ты играешь? — спросил он, выпрямляясь, чтобы посмотреть на Нила, который покачал головой. — То есть… я знаю, как, — объяснил он. — Кевин научил меня еще в университете, но у меня ни хрена не получается.       Эндрю несколько раз кивнул, принимая решение. Он потянулся вниз и осторожно освободил коробку из стопки, а затем развернулся на 180 градусов к кофейному столику. Когда он подтолкнул все кружки к краю, Нил понял намек и собрал их, зацепив ручки длинными пальцами, пока они звенели друг о друга. — Хочешь сыграть? — спросил он, выглядя немного смущенным, хотя Эндрю уже высыпал содержимое коробки на стол. — Почему бы и нет? Тебе есть чем заняться? — спросил Эндрю, вынимая шахматные фигуры и разворачивая доску.       Нил переступил на другую ногу. — Я просто подумал… я имею в виду, что ты меня ненавидишь. — Неважно.       Нил начал было улыбаться, но Эндрю бросил на него испепеляющий взгляд, который практически стер это выражение с его лица. Вместо этого он метнулся на кухню, чтобы опустить кружки в раковину. Когда он вернулся, в руках у него было два стакана воды. Нил устроился поудобнее, усевшись на икрах, его ярко-голубые глаза были устремлены на руки Эндрю, которые устанавливали доску. — Ты уверен? — спросил он снова. — Я знаю, что у меня вроде как психический срыв и я могу умереть от голода и все такое, но это не значит, что ты должен тусоваться со мной.       Эндрю окинул его безразличным взглядом и повернул доску так, чтобы белые фигуры оказались перед ним. — Надрать тебе задницу будет главным событием моего дня. Твой ход.       Нил ухмыльнулся и потянулся за пешкой.       Эта гребаная ухмылка.

***

      Эндрю был очень хорошим шахматистом. Он также умел очень хорошо печь. А когда он был достаточно близко, можно было увидеть россыпь веснушек на переносице, которые приятно оттеняли его бледную кожу. В его глазах при правильном освещении появлялись маленькие золотистые искорки. А его бицепсы и плечи, борющиеся с тканью свитера, вызывали внутри Нила такие чувства, о которых он не хотел думать. А может, и хотел. Проведя большую часть своего становления в качестве беглеца, переезжая с места на место, заточение в коробке площадью 800 квадратных футов определенно сводило его с ума. Может быть, именно поэтому присутствие его невыносимого соседа внезапно проникло в мозг Нила. Который в данный момент обдумывал все новые вещи, которые он теперь знал об Эндрю, вещи, которые он не удосужился узнать за те восемь месяцев, что он жил там. Некоторые вещи, которые заставили его снова усомниться в своей сексуальности.       Нил пробовал встречаться в колледже в первый раз. Сначала со своей подругой Элисон, а затем с Кевином, если то, что он делал с Кевином, можно было назвать «отношениями». Один небрежный поцелуй и два неудачных свидания, последнее из которых закончилось криками, нельзя было назвать отношениями. С Элисон некоторое время все шло лучше, пока они не оказались полуодетыми в ее постели, а Нил внезапно запаниковал и сбежал из общежития, избегая ее в течение нескольких дней. В итоге они поговорили и согласились остаться друзьями (как и они с Кевином, в конце концов), но что-то в этой истории все еще беспокоило Нила. Он слушал, как его друзья постоянно говорят о том, кто из них сексуальный и кого они хотят затащить в свою постель, и все это звучало для Нила просто… неприятно. Он мог признать привлекательность, Элисон и Кевин были невероятно привлекательными людьми. Но всякий раз, когда Нил думал о том, чтобы заняться с ними сексом, его либидо словно кто-то выключал. Большую часть времени его возбуждение не имело никакого отношения к другому человеку, и всякий раз, когда оно появлялось в метафорическом и буквальном смысле, Нил просто заботился о нем с почти клинической точностью. Это было приятно… как растяжка после тяжелой пробежки или чашка хорошего чая в конце долгого дня. Что-то, что снимает стресс. Но никогда еще взгляд на человека не вызывал у него таких чувств.       Вся эта ситуация заставила его пересмотреть предложение Эндрю поужинать, и когда его телефон просигналил в семь вечера, он подскочил, испугавшись. Но было бы невежливо просто не прийти, особенно после того, как Эндрю накормил его и провел день, выбивая из него дерьмо в шахматы — что, как он полагает, было больше на пользу Эндрю, чем ему самому, но это была столь необходимая им обоим отсрочка от их нынешнего затруднительного положения.       И Эндрю не дал ему возможности отказаться. Выиграв шестую партию подряд, блондин перед уходом бросил, казалось бы, ничего не значащий комментарий: «У меня есть несколько овощей, которые скоро испортятся. Заходи к семи, если не хочешь умереть с голоду».       В семь десять Нил стоял на холодной площадке между их квартирами, слегка дрожа в своих выцветших джинсах и тонкой хлопчатобумажной рубашке. Прежде чем он успел постучать, Эндрю с укоризненным видом распахнул дверь. — Мы застряли на этом этаже, и нам совершенно нечего делать, как ты мог опоздать?       Он выглядел раздраженным, хотя Нил обнаружил, что это может быть его стандартной реакцией. Чтобы разрядить напряжение, он поднял банки в руках для ознакомления. — Я не мог решить, какие чаи принести… — сказал он, слабо улыбнувшись.       Теперь Эндрю смотрел на него странно, хотя, казалось, был менее раздражен, чем раньше. Он пробормотал «все равно» и отошел в сторону, чтобы впустить Нила.       Кошки тут же слетелись к двери, но ненадолго разбежались, когда Эндрю направился на кухню. Они пробирались между ног Нила и тихо мяукали. Эндрю бросил подозрительный взгляд через плечо и вернулся к большой сковороде на плите — похоже, wok.       Нил обогнул столешницу и остановился в паре футов позади Эндрю, который заметно напрягся, поэтому вместо того, чтобы подойти ближе, он просто засунул руки в карманы и встал на носочки, наклонившись вперед. — Пахнет вкусно… чем бы это ни было.       Эндрю вздохнул и впечатляющим движением руки перевернул еду в сковороде. — Куриное жаркое.       Нил одобрительно хмыкнул. Обычно он не любил овощи, но годы, проведенные в колледже в качестве спортсмена, заставили его выработать более правильные привычки питания, чем в детстве. И он съел бы практически все, если бы это было полито соусом терияки. Может быть, только не чечевицу. — Можешь проверить рис? — спросил Эндрю, наклонив голову к стойке позади него рядом с раковиной, где стояла рисоварка.       Нил открыл крышку, и из нее полился пар. Рис выглядел готовым, и он сказал об этом Эндрю.       Следующий час прошел в тишине, хотя и удивительно комфортной. Они сидели на полу перед журнальным столиком и ели огромные порции жаркого, выложенного сверху рассыпчатого белого риса, пока Эндрю постоянно отгонял кошек. На заднем плане играл Netflix, какой-то документальный фильм о Римской империи, на который никто из них не обращал особого внимания, но Нил подумал, что Кевин мог бы оценить. Когда они закончили, Эндрю наконец разрешил кошкам вернуться, и он по очереди почесал каждую из них за ушами. Когда та, которую он назвал «Король», подошла достаточно близко, Нил провел ладонью по ее спине, пока она не отпрянула, и его глаза расширились от удивления, как будто он делал это впервые в жизни. Эндрю посмотрел на него такими же расширенными глазами, но когда Нил уловил его взгляд, он повернулся обратно к телевизору.       Нил вызвался прибраться на кухне, и Эндрю позволил ему это сделать. Он вымыл посуду и убрал ту, что поместилась в посудомоечную машину, после чего приготовил две чашки чая. Он выбрал яблочный со специями, тот казался подходящим для праздничного времени. Не то чтобы его волновали праздники. У него также было подозрение, что его семья на самом деле еврейская.       Не успел он вынести кружки, как появился Эндрю, вероятно, привлеченный запахом. Он поднял чашку, скептически понюхал ее, а затем открыл шкаф и достал пакет с сахаром. Он взял в руки ложку и уже собирался засыпать гранулы, когда Нил остановил его. — Не используй сахар, попробуй мед, — предложил Нил.       Светлые брови Эндрю сошлись, но он сделал то, что ему сказали, вытащив из шкафа маленького золотистого медвежонка.       Нил сделал глоток своего собственного чая, не вызывающего диабета, и закусил губу, пока Эндрю размешивал… по крайней мере, несколько чайных ложек меда в кружке. Он не был уверен, какое выражение застыло на его лице, но глаза Эндрю метались туда-сюда между Нилом и медом, который он все еще держал в левой руке, и он скривил губы в усмешке. — Даже не думай об этом, — обвинил он.       Нил искренне смутился, нахмурил брови и просто ответил: — Я ни о чем не думал…       Эндрю втянул воздух и защелкнул крышку на меде, убрав его. — Хорошо. Потому что если ты еще раз намажешь мед на мою чертову дверную ручку, я пропущу тебя через дробилку и скормлю своим кошкам.       Творческая угроза убийством осталась в стороне, губы Нила скривились, когда он вспомнил их нелепые и постоянно усиливающиеся розыгрыши, когда он только переехал. Он рассмеялся, по-настоящему рассмеялся. Не слабое фырканье под носом или звук, прерванный из-за стеснения. — Я сделал это только потому, что ты повесил на моем балконе баннер с надписью «присылайте обнаженку», — сказал он с ухмылкой.       Уголок рта Эндрю дернулся, и он маневрировал вокруг Нила, возвращаясь в гостиную. — Знаешь, они… — сказал Нил, садясь обратно, — отправляли обнаженку. На следующий день я получил, по крайней мере, четыре фотографии члена в своем почтовом ящике. Одна была полароидом.       Он поставил свою чашку с громким «цок» на стеклянную столешницу, глаза дикие и пронзительно голубые. Эндрю чуть не отшатнулся, когда Нил слегка наклонился вперед, его пальцы впились в край стола. — О Боже… ты не… ты не прислал мне одну из них? — недоверчиво спросил он. — Что? Нет. Конечно, нет, — усмехнулся Эндрю.       Нил снова уселся, прислонившись к спинке дивана. — О, хорошо… хорошо. Потому что ни один из них не был очень впечатляющим.       Эндрю вскинул бровь. Нил пожал плечами. — Я знаю тебя не так давно, но думаю, если бы ты когда-нибудь прислал фотографию члена, она была бы, по крайней мере, художественной, — пошутил он. — Не существует такой вещи, как художественный дик пик, — Эндрю хмыкнул в свою чашку.       Задумчиво скривив рот, Нил кивнул. — Хм-м-м… Наверное, ты прав.       И потому что это не может быть более странным, сидеть здесь с Нилом, разговаривая о членах… — Что ты с ними сделал? — спросил Эндрю, просто чтобы поддержать разговор, уверенный, что тот выбросил их в мусор. — Я засунул их в 201 ящик. — Нил снова усмехнулся.       Эндрю едва подавил собственную улыбку. — Придурок под тобой, который надевает два поло за раз и застегивает воротники? — Ага, — объяснил Нил. — Его зовут Чэд. Однажды после дождя он специально проехал по луже на улице и намочил меня, когда я бегал. — И ты отправил ему только непрошеные фотографии члена? Ты мягкотелый, Джостен. — Я приберег жесткие вещи для моего низкорослого злобного соседа. Я люблю вызов.

***

      Не успели они оглянуться, как прошло несколько часов. Они по очереди разговаривали и смотрели то, что играло на заднем плане по телевизору. Нил рассказывал Эндрю о своих друзьях, о том, как он играл в лакросс в НАСС, о стипендии, которая помогла ему поступить в колледж. Сначала Эндрю в основном слушал, лишь изредка вставляя реплики. Нил обходил стороной все сложности своего прошлого, а Эндрю не заставлял его говорить об этом — он и так знал большую часть. В конце концов, Эндрю достаточно разоткровенничался, чтобы рассказать Нилу о своем брате и кузене, а также о том, как он учился в колледже, играя в соккер, причем на стипендию НАСС. Как он был завербован и согласился присоединиться только тогда, когда команда согласилась подписать контракт с его братом и кузеном, зная, что они хотели учиться в колледже, но не могли себе этого позволить. Он даже рассказал Нилу о карьерном пути Аарона и о том, как они перестали общаться на несколько лет, когда тот начал встречаться с чирлидершей, которая не нравилась Эндрю. Эндрю намеренно умолчал о своих ранних годах, и Нил не стал допытываться. Би гордилась бы им, подумал Эндрю, что он разговаривает с кем-то за пределами своего узкого круга. Может быть, он устал, или ему было скучно, или он сходил с ума от изоляции, но разговор с Нилом успокаивал. Легко. Как будто они плыли на одной волне.       Только после полуночи Эндрю тихо зевнул, прикрыв рот рукой. Этот жест вызвал у Нила сочувственный зевок, который закончился небольшим усталым хихиканьем. — Я, наверное, пойду спать, — сказал Нил, вставая и забирая с собой обе пустые кружки.       Он поставил их в раковину и наблюдал, как подол рубашки Эндрю поднимается, обнажая бледную полоску кожи, когда он вытянул руки над головой. Нил отвел глаза и медленно пошел к двери, остановившись и положив ладонь на ручку. — Эй… спасибо. За еду и все остальное, — сказал Нил, слегка напрягая плечи. — Это было здорово. Прошло много времени с тех пор, как у меня был новый друг. — Я не твой друг, — автоматически сказал Эндрю, рефлекс, который он не мог контролировать, хотя ему сразу стало не по себе от собственных слов. — О, эм… окей… — пробормотал Нил, явно пытаясь сделать вид, что слова его не задели. — Ну… спасибо в любом случае. Спокойной ночи…       Он открыл дверь, и Эндрю протянул руку, схватив его за запястье. Нил повернулся, переведя взгляд с сильной ладони Эндрю вокруг своей руки на напряженные ореховые глаза. Рот Нила открылся, но слова не шли. Вместо этого он слегка дернулся, когда Эндрю сжал его запястье. — Спокойной ночи… — пробормотал Эндрю.       Это были всего лишь два слова, но в них не было враждебности. Нил кивнул и поджал губы, сделав единственный кивок.       А потом он ушел, вернулся в свою квартиру. Оставив Эндрю снова смотреть на собственную дверь и гадать, что, черт возьми, происходит.