И так бывает

Проснулась Гермиона не от будильника, что было странно. Вставать не хотелось совсем. Но время подгоняло — часы показывали почти полдевятого, а ей хватило вчерашнего наказания. Уже собираясь выйти, она внезапно почувствовала очень мягкий и приятный запах. Обернувшись, она не поверила глазам — на столе стоял завтрак! Очень вкусно выглядящий завтрак. Подойдя, она заметила небольшой флакон и записку. Слегка дрожащей рукой девушка взяла записку и прочитала ровные строки: «Сегодня меня не будет. Во флаконе тонизирующее зелье, оно поможет убрать напряжение в мышцах и судороги. Сделай один глоток его перед едой и один после. То же самое повтори в обед и ужин. Думаю, ты в состоянии сама о себе позаботиться. Пожалуйста, никуда сегодня не выходи. P.S. Прошу меня извинить. Не за наказание, а за мою несдержанность» Ну, вот и поговорили. Что ж, по-крайней мере Гермиона не увидит Мару весь день. Как относиться к ней после Круциатуса девушка пока не решила, но после записки в груди разлилось странное тепло. «Она заботится» — промелькнуло в голове Гермионы. Заботится? Чушь! Она тряхнула головой. Мара просто чувствует себя виноватой, вот и всё. Гриффиндорка решила, что извинения в записки не стоят её прощения, поэтому она будет игнорировать тётю, пока та лично не извинится. В конце концов, она по сути её пытала! А значит должна извиниться, хоть немного, лично. Хотя еда пахла невероятно вкусно, Гермиону замутило от первой же ложки каши. Понимая, что ещё чуть-чуть и её вырвет, она с сожалением унесла еду на кухню и легла обратно в кровать. Есть больше не хотелось. Лёжа в кровати, Гермиона думала об увиденном в комнате. Вчерашняя паника утихла, ведь Мара ни разу до этого момента не причинила ей боль. Девушка не понимала, почему из-за пары книг и отчётов она стала считать тётю едва ли не злом во плоти. Теперь она хотела получить объяснение увиденному, чтобы утолить свой интерес. Или не только в интересе дело? Спустя пару часов убеждений, что ей просто интересно, Гермиона сдалась и призналась самой себе, что не хочет рушить едва потеплевшее отношение Мары. Но она не сможет нормально общаться с ней, не получив ответы на вопросы. Значит, когда Мара вернётся, Гермиона поставит её перед выбором: или она отвечает на вопросы, или Гермиона будет её игнорировать и всем рассказывать, что она ужасный опекун. Хотя девушка понимала, что тёте может быть просто наплевать на мнение окружающих, о чём она уже говорила, или, если она не постеснялась использовать непростительные, она вполне может стереть ей память. На этих мыслях Гермиона поёжилась, но от плана не отказалась, ведь учёба на Гриффиндоре накладывает свой отпечаток. Пять лет назад девушка не могла и подумать, чтобы ставить взрослым ультиматум или даже перечить им. Впрочем, она этого и не делала за всю учёбу, но с появлением Мары у неё словно рухнул барьер, не позволявший ей дерзить взрослым. Ярким примером этого было заключение и похищение Риты Скитер в своей аниформе жука. Кстати, надо бы написать Рону и узнать, как она там. Не было ли плохой идеей отдавать её ему?.. Решив не откладывать это на потом, Гермиона села за написание письма. Она решила не писать ему о тёте, а пространно намекнуть о необходимости обсудить это лично. Рональд был чистокровным волшебником и вполне мог подтвердить рассказ Мары об обществе аристократов. Не то, чтобы она не доверяла тёте, но любую информацию следовало проверять. Уже дописав, она внезапно замерла в осознании, что не может отправить письмо. В прошлый раз записку для Гарри отправляла сама Мара, аппарировав на Косую Аллею за совой. Значит, придётся ждать её прихода. Или… самой отправиться туда. Деньги у неё есть, и как добраться до Дырявого котла она знает. Но это будет не быстро, к тому же Мара просила никуда сегодня не приходить, да и понимала Гермиона, что с её состоянием было бы глупо соваться куда-то одной. Горестно вздохнув, девушка легла на кровать. Может, снова в её комнату пролезть? Ага, и снова словить Круциатус! Нет, мазохистской Гермиона никогда не была. С другой стороны, не станет же Мара пытать не восстановившуюся племянницу? Скорее просто добьёт из милосердия. Но сидеть, точнее, лежать, без дела было невероятно скучно! Гермиона снова села за стол, чтобы написать темы, которые должна прояснить тётя. Список получился коротким, в три пункта, зато темы он включал широкие: — Разузнать о семье (сколько можно умалчивать?!) — Расспросить про работу (что значит ловля волшебника?) — Узнать саму Мару лучше (она некромант? Менталист? Почему была холодна ко мне? Какова настоящая причина, побудившая её взять надо мной опеку?) Вот только непонятно, когда Мара появится. Сегодня её весь день не будет, а вдруг завтра она решит отправить племянницу к Уизли? Нет, Гермиона вроде и не против, но не раньше, чем добьётся ответов на вопросы. Да и бросать Гарри одного не хотелось. Гермиона отправилась обедать. Проходя мимо комнаты тёти, она остановилась от внезапной идеи. Если Мара добровольно не хочет с ней встретиться, то девушка заставит её явиться. В прошлый раз на двери были сигнальные чары. В этот раз ко всем предыдущим прибавилось ещё несколько, которые Гермиона не смогла определить. Удовлетворённо кивнув, она весело пошла на кухню. Но придя, она поняла, что не сможет съесть и крошки, несмотря на отсутствие завтрака. Её снова мутило, но к этому прибавлялось желание претворить свою идею в жизнь. Уже стоя перед дверью, девушка внезапно поняла, что это был очень плохой план. Просто ужасный. Если Мара будет в плохом настроении, ей очень сильно не поздоровится. Но она была гриффиндоркой, о чём постоянно себе напоминала, поэтому, зажмурившись, Гермиона открыла дверь в комнату. Подождав пару секунд, она отошла, для верности решив что-нибудь закинуть внутрь. Сама она лезть туда больше не собиралась. Быстро схватив подушку со своей кровати, гриффиндорка забросила её в комнату. Вопреки страхам Гермионы, Мара не появилась в доме мгновенно. И даже через десять минут. И через двадцать. Устав нервничать, девушка села у открытой двери, облокотившись на стену, и закрыла глаза. Проснулась она от ощущения чужого пристального взгляда, но глаза открывать не спешила. Не только потому что не хотела, но и потому, что любое движение было делать крайне лениво. Даже мысли не проносились как обычно, а казались потоком вязкого сиропа или мёда. При этом её снова слегка замутило от представления еды. Некто, Мара, разумеется, не шевелясь, стоял над ней. Гермиона не знала, сколько прошло времени, но надеялась, что Мара пришла достаточно быстро. Очевидно что-то почувствовав, та начала говорить: — Знаешь, я никогда не верила словам Северуса о безрассудстве учеников Гриффиндора. Теперь я прекрасно понимаю, о чём он. Насколько глупой надо быть, чтобы таким необычным способом меня вызвать? Когда я поняла, что ты снова открыла дверь в мою комнату, я была настолько зла, что рассматривала вариант избавиться от тебя, — в её словах, однако, не было ни капли злости. Зато была насмешка. — И столь же сильно я была удивлена, что ты потревожила сигналку, чтобы я пришла. Признаюсь, это необычный способ, хотя видимо единственный. И мне крайне любопытно, зачем ты это сделала. Я думала, после вчерашнего ты будешь меня ненавидеть. И хватит притворяться спящей, я не со стеной разговариваю! После этих слов девушка нехотя открыла глаза и уставилась мутным взором на протянутую руку тёти. В теле была невероятная слабость, так что, едва протянув руку в ответ, она с изумлением увидела, что та слегка дрожит. Встав, она покачнулась и вдруг осознала, что ей стало крайне холодно. Чуть позже до неё дошло, что её знобит. — Гермиона? — недоумённо посмотрела на племянницу Мара. Та никак не отреагировала и зачем-то вытянула руки вперёд. Они странно дрожали, и Мара ещё несколько секунд в замешательстве смотрела на это пока до неё не дошло. — Твою мать! — прошипела она, притянув Гермиону за плечи. Та послушно подошла и упёрлась лбом в шею тёти. Девушку колотила крупная дрожь, сознание путалось, перед глазами всё размывалось, поэтому она сделала единственное движение, чтобы не упасть. Она снова вытянула руки и обхватила ими Мару. Та обняла её в ответ, прежде чем осознала, что делает. — Довоспитывалась, идиотка, — шипела женщина на себя, сидя у постели племянницы. Она откинулась на стуле и устало потёрла лицо. — Подумать мозгов не хватило, что она — не ты, и Круциатус для неё не норма. Гнев свой умерить не смогла и шибанула в полную силу, браво! — тихо продолжала она ругать себя. — Заслужила… Это ты заслужила, а не… — её прервал тихий стон. Мара мгновенно замолчала и встревожено посмотрела на Гермиону — та стала метаться по кровати и тяжело дышать. Женщина стала водить над ней палочкой, успокаивая, отчего Гермиона замерла, а когда холодная ладонь Мары накрыла её горячий лоб, стала легче дышать. — Вот так, молодец, — шептала тем временем Мара. — Не повезло тебе с родной семейкой, — горько улыбнулась она. *** Гермиона с тихим стоном проснулась. Первое, что она поняла — во всём теле была слабость, второе — ей чертовки хочется есть. Сознание было затуманено, но постепенно прояснялось. Девушка пыталась вспомнить, отчего она оказалась на кровати с такой слабостью. Она медленно прокручивала воспоминания прошедших дней, пока не вспомнила, что хотела вызвать Мару, нарушив сигналку на двери. А потом… потом, кажется, она заснула. И вроде бы Мара её разбудила… Или это была не она? Или это ей привиделось? С другой стороны, если Гермиона лежит в своей комнате, значит, кто-то точно был там. И скорее всего Мара. Решив пока не заморачиваться с этим, девушка села на кровати и свесила ноги. Голова немного кружилась, но быстро прошла. За окном было темно, поэтому Гермиона предположила, что уже ночь. Однако время показывало почти четыре часа утра, тогда как последнее воспоминание было днём. Тогда Гермиона аккуратно встала и мелкими шажками пошла на выход. Уже подойдя к двери, она поняла, что это была не очень хорошая идея, ибо ноги тряслись, и снова стало холодно. Она остановилась и стала решать — идти дальше или развернуться обратно. Решившись, девушка опёрлась на дверь, чтобы немного отдохнуть, прежде чем вернуться в кровать, но неожиданно потеряла опору, когда дверь вдруг открылась. Упасть ей не дали тёплые сильные руки, подхватившие её у пола. — Ты разве не знаешь, что после обморока нельзя резко вставать? — ровный голос Мары щекотал ухо племянницы. Она осторожно поставила её на ноги и помогла дойти до кровати. — Я уже поняла, — тихо усмехнулась Гермиона. — Что произошло? Последнее, что я помню, как села рядом с твоей дверью, — поинтересовалась она, ложась в постель. — Кхм, — прочистила горло Мара. Она избегала смотреть в глаза племянницы, но села рядом с ней. — Я пришла почти через два часа после срабатывания сигналок и нашла тебя спящей около моей комнаты. Сначала я даже растерялась, но потом увидела, что ты стала просыпаться. Я начала с тобой говорить, когда ты странно себя повела. Ты вытянула руки, а они дрожали, потом я заметила, что и ты дрожишь. Тогда до меня дошло происходящее, и я отвела тебя в кровать. Полагаю, — добавила она после непродолжительного молчания, — я действительно виновата перед тобой. Прошу меня простить, — эти слова явно дались ей с трудом, но она продолжила: — Я была крайне зла на тебя, поэтому не смогла сдержаться и использовала Круциатус в полную силу и не учла, что ты до этого ни разу его не испытывала. Твоё состояние — это последствия проклятия. А теперь, мне крайне интересно — зачем же ты меня так вызвала? Во время речи Мары, Гермиона лежала с закрытыми глазами. Услышав извинения, она слабо улыбнулась и подумала, что теперь можно прощать её. — Я хотела попросить отправить письмо Рону, — ответила она, поймав взгляд тёти. Та сильно удивилась, но не словам, а отсутствию ненависти в карих глазах. Она неотрывно смотрела в них почти минуту, после чего откинулась на стул и покачала головой. — Ты меня простила? — девушка в ответ кивнула. — Изумительно. — Ты не спала? — всё же спросила Гермиона, увидев усталость во взгляде. — Нет. — Расскажи мне о семье, — попросила она. — Давай ты сначала поправишься, а потом будешь спрашивать всё, что хочешь, — покачала головой Мара. — Я буду завтра дома весь день, так что спи, — непреклонно сказала она на немые возражения племянницы. Дождавшись, пока Гермиона уснёт, Мара устало потянулась и пошла на выход. Немного подумав, она накинула согревающие чары на кровать и ушла в свою комнату. Не раздеваясь, она рухнула на кровать и уставилась в потолок. «Что я творю? Я в любом случае не имела права так поступать с ней. Может, попытаться ей довериться? Вдруг поймёт? С другой стороны, последний, кому я доверилась, предал меня и остальных. Но у меня не получается её оттолкнуть как других. Потому что она как я? Или она сможет стать моим близким человеком? Впрочем, я ничего не теряю. Если её не оттолкнёт моя личность и мои поступки, то я сделаю всё, чтобы она считала меня самым близким человеком…» *** — Давай поговорим начистоту, Гермиона, — начала Мара, расположившись на диване в гостиной. Гермиона тем временем была в кресле напротив и медленно пила сок, укутавшись в тёплое одеяло — её всё ещё немного знобило. — Давай, — согласилась она. — С чего начнёшь? С семьи или с себя? Может с причин твоего странного поведения? То ты холодна ко мне, то улыбаешься и смеёшься, то наказываешь непростительным, то помогаешь с его последствиями. — Тебе, я вижу, лучше? — едва заметно Мара сжала кулаки. — И наказала я тебя за дело, так что в этом ты ошиблась, — усмехнулась она и, прежде чем Гермиона ответила, продолжила: — Полагаю, мне следует начать с семьи, чтобы рассказ не вышел сумбурным. Гермиона закрыла рот, не решившись прервать её. Но Мара не спешила начинать: она несколько минут сидела молча, а потом наложила согревающие чары на племянницу и принесла себе вино. Лишь после этого, вздохнув, она начала. — Крис был старше меня почти на два года и был наследником, я же появилась незапланированно. Почти всё своё время родители посвящали ему, на меня обращали внимание только чтобы наказать. Но и Криса они не то, чтобы любили, скорее, они воспринимали его как собственное творение, как куклу. Я же была для них товаром, который было необходимо выгодно продать, о чём они сами рассказали, едва мне исполнилось десять. Мы с братом не были особо дружными, поскольку почти не виделись. Тем не менее, после его шестнадцатилетия он проводил много времени дома, готовясь к выпускным экзаменам, и за тот год мы неплохо сошлись. Я узнала, что он не фанатик чистой крови, а лишь поддерживает видимость этого. Он понял, что я не собираюсь ждать своего совершеннолетия, чтобы после него меня продали выгодно замуж. Тогда я сделала большую глупость — я рассказала, что собираюсь сбежать после своих экзаменов и предложила ему уйти со мной. Он обещал подумать, но незадолго до своих семнадцати он принял метку и стал Пожирателем Смерти, — Мара прервалась, чтобы сделать глоток вина. — Мой отец… был Пожирателем? — Гермиона была удивлена, но предполагала нечто подобное. Она неаккуратно кинула взгляд на левое плечо тёти, хоть оно и было закрыто тканью. Мара заметила её настороженность и, закатив глаза, показала отсутствие метки у себя. Усмехнувшись на облегчённый выдох Гермионы, она продолжила: — Крис вступил по настоянию родителей, ибо ему никогда не хватало смелости перечить им и высказывать своё мнение не по мелочам. После этого стало понятно, что никуда он не сбежит, но он поклялся, что не выдаст меня. И я сбежала. Разумеется, у меня была подготовка, были деньги и убежище. Только друзей и просто готовых помочь людей не было. Я скрылась в мире магглов, чтобы родители меня не нашли. Периодически я встречалась с Крисом, чтобы узнать новости. Через год я попала в одну организацию, где теперь работаю, а Крис встретил Изольду. Он скрывал эти отношения ещё год, но потом она забеременела и они поженились. К тому времени Крис уже был агентом Дамблдора в стане Пожирателей, а из друзей остались только Северус и Регулус, уже начинающие разочаровываться в Тёмном Лорде. Родители стали что-то подозревать, и Крис решил спасти себя и новоявленную жену. Но просто так их было не отвлечь, поэтому он сделал то, за что я его возненавидела. Мне оставался месяц до совершеннолетия, месяц до того, как я стану официально независимой от родителей, когда он предал меня и сдал моё убежище им. Он обставил дело так, будто выслеживал меня и втирался в доверие, чтобы после передать меня родителям. Ох, как рада была мать, и как был горд отец своим сынком! — ненависть в её глазах была почти ощутима. — На фоне моей поимки они простили ему якобы полукровную Изольду и милостиво разрешили ей пожить некоторое время с ними. Этот придурок не придумал ничего лучше, чем напялить на беременную магглу артефакты, позволяющие видеть магию. Ему повезло, что родители уезжали куда-то, поэтому он попросил меня присмотреть за ней. Вдвойне ему повезло, что у меня отобрали палочку, в ином случае я бы убила его. Меня заперли вместе с ней в ненавистном доме, родители уехали, а Крис отправился на задание Лорда. Он должен был вернуться через два дня до родителей. Меня собирались вытаскивать мои коллеги по организации. Хотя, в тот момент они были моими друзьями, — задумчиво пробормотала она. — Но всё пошло не так. Родители вернулись на несколько часов раньше положенного, потому что узнали, что Изольда даже не полукровка, а маггла. Я понятия не имею откуда они узнали. Они с порога кинули в неё Круциатус. Это было почти перед рассветом, а мне не спалось. Когда я услышала стук, то решила спуститься, а потом… — рассказывая последующие события, Мара застывшими глазами смотрела в камин, заново переживая тот момент. Она ворочалась в кровати и никак не могла заснуть. Чуть меньше, чем через час, будет рассвет, так что спать уже бессмысленно. Мара едва заметно вздрогнула, когда гробовую тишину нарушил гулкий стук. И что этой маггле не сидится в комнате? Девушка раздражённо встала и стала тихо спускаться по лестнице. В ту же секунду она похолодела, услышав разъярённые голоса родителей, а после — крик Изольды, резко оборвавшийся. Мара поспешила вниз и её взору открылась страшная картина: родители со злобными ухмылками пытали беременную жену Криса. Та безмолвно кричала, явно будучи под Силенцио. Саму Мару пока не было видно, поэтому она осторожно прошла на кухню. Спустя секунду раздумий, девушка схватила большой нож и повернулась к родителям. То, что она задумала было единственным выходом из этой ситуации. В конце концов, она всё равно бы это сделала, ничего не изменится, если она сделает это сейчас, пусть и не так, как хотела. Их предсмертными криками ей, увы, не насладиться. Глубоко вздохнув, она откинула любые эмоции и кинулась вперёд. Ближе всего стояла её мать, поэтому Мара тихо и аккуратно зашла со спины и одним движением перерезала ей горло. Она упала с выражением крайнего недоумения на лице и почти мгновенно захлебнулась кровью. На мгновение всё замерло. Девушка подняла голову и её пустые глаза встретились с серыми глазами отца, выражающими презрение, гнев и каплю страха. Она кинулась к нему, стремясь повторить убийство, но тот успел невербально выпустить тёмное проклятие. Мара вовремя отклонилась, поэтому оно лишь задело её щёку. Не почувствовав обжигающей боли, она вонзила нож в живот отца, заставив его упасть, после чего вновь перерезала его горло. Всё действие заняло меньше минуты и прошло в полной тишине, нарушаемой падением двух тел. Смотря на трупы, Мара ничего не чувствовала. Ни ужаса, ни радости, ни даже удовлетворения. Ничего. Наверное, именно в этот момент для неё навсегда что-то изменилось. Постояв несколько секунд над телами, она развернулась к окровавленной Изольде, в ужасе взирающей на трупы. — Пошли, — отрешённо сказала ей Мара. — Надо обработать твои раны. Она помогла ей подняться и отвела в гостиную. Там, уложив её на диван, девушка осторожно подлечила её и усыпила, чтобы та не мешалась. Дальнейшие действия были в тумане: она нашла свою палочку, убрала тела родителей в дальние комнаты, обработала свою рану, прибрала прихожую, где всё происходило, и отправила сообщение Крису, что ему надо немедленно прибыть. Следующие два часа до прихода брата Мара молча пила чай на кухне и смотрела на окровавленный нож, пытаясь вызвать у себя хоть какие-то эмоции. Крис пришёл не один — рядом стоял Альбус Дамблдор и Аластор Грюм. Маре уже приходилось с ними встречаться, но всего несколько раз и мельком. Она вышла поприветствовать их. — Мара, что случилось? Где Иза, она в порядке? — он беспокойно смотрел в пустые глаза сестры. Та молча показала ему на гостиную и он отправился туда. Тем временем Дамблдор задал вопрос: — Мисс Реас, почему Вы в крови? — Она не моя, — чуть заторможено ответила девушка. — И всё-таки, что случилось? — грубо проскрипел Грюм. Его бешеный глаз вращался, осматривая дом. А когда он остановился, то Грозный Глаз нахмурился и спросил: — Где твои родители, девочка? — Ну, Вы же видите их местоположение, не так ли? — спокойно и даже равнодушно сказала Мара. — Что случилось? — мягко повторил вопрос Дамблдор. В тот же момент пришёл беспокойный Крис и тихо спросил: — Где родители? Оглядев всех троих, ждущих ответа, Мара вздохнула и потёрла пальцами переносицу. — Они больше не причинят вреда. Никому и никогда, — Кристиан нахмурился, а Грюм достал палочку. Мара посмотрела в глаза брата. — Я убила их, Крис. Убила. — Что было дальше? — тихо спросила Гермиона, когда Мара замолчала. Та невесело усмехнулась. — Я рассказала о произошедшем. Потом они решали что делать. Грюм настаивал, что я должна ответить за убийство, но Дамблдор ему не позволил это провернуть. С тех пор я стараюсь не пересекаться с старым аврором, ибо тот не особо меня любит. Спорили ещё час, наверное, но решили не выносить эту историю на публику. Смерть родителей объяснили неудачным экспериментом. Для убедительности я сожгла дом, но Тёмному Лорду и остальным Псам Кристиан сказал полуправду. Якобы я сошла с ума и прикончила родителей, а после сбежала. Именно поэтому я думаю, что смерть твоих родителей — это намёк мне. — Но почему их убили только сейчас? — после непродолжительной тишины спросила Гермиона. — Дамблдор хорошо спрятал информацию о тебе, — задумчиво ответила Мара. — Найти тебя было крайне не просто, особенно тем, кто потерял влияние в обществе и большую часть денег. Скорее всего им понадобилось время найти и убедиться, а после ещё разыскать исполнителей. — Исполнителей? — Не станут же Пожиратели рисковать едва восстановившимися репутациями. На момент убийства алиби было у всех оправданных Псов. Странно, что ты не уходишь в отвращении после моей истории, — резко сменила тему Мара. — Разве тебе не противно? Я убийца и не только. — Я… пока не знаю, что думать, — призналась Гермиона. — Но я определённо не чувствую к тебе презрения. Ты поэтому не знала, как ко мне относиться? — Не только из-за этого, но да. Я презирала брата, почти не общалась с его женой, ненавидела свою семью. А ты, по сути, их дочь и часть той жизни, которую я ненавижу. С другой стороны, ты напоминаешь мне меня до того, как я сбежала. К тому же я отвыкла доверять кому-то, — пожала плечами Мара. Но любопытный взгляд племянницы она пояснила: — У меня почти не было друзей. Когда я сбежала, у меня появился лучший друг, который помог мне скрыться, а после и привёл в организацию. Там я сошлась с другими подростками, и мы даже были друзьями, пока мой лучший друг нас не предал. Его смерть, кстати, тоже на моих руках, — отрешённо заметила она. — Предательство было совершенно и его смерть или жизнь ничего бы не изменила, но я выследила его и отдала на суд остальным. Он умер на моих руках и совсем не от заклинания, — тут Мара слегка поморщилась от неприятного воспоминания. — После этого я уже не могла доверять кому-либо настолько сильно. Да и с остальными мы теперь только коллеги, а не друзья. — Ясно, — сказала Гермиона, не зная, как реагировать на такие откровения. С одной стороны, рассказанные вещи вызывали отторжение, а с другой — ей было жаль тётю. Почему-то ей вспомнился Сириус Блэк — тоже чистокровный, брат был Пожирателем, тоже сбежал из дома, правда, раньше, чем это сделала Мара. Но Сириус не убивал своих родителей, хотя его желание убить Петтигрю крайне очевидно. У Сириуса есть Гарри и профессор Люпин, а у Мары только Гермиона. Теперь ей становился понятен её гнев, когда Гермиона проникла в её комнату. Впрочем, из трёх тем разговоров полностью прояснилась только одна. Осталось узнать про работу. Узнавать же Мару надо постепенно. — Что за организация, про которую ты говорила? — Организация, она так и называется, кстати, наёмников. Мы ищем тех, кто остался один. Сквибы, слабосилки, сильные маги, чистокровые, полукровки, магглорождённые, нелюди — все, в ком есть хоть капля магии. Мы просто живём и учим жить остальных. Берём разные заказы, предложения. Иногда ищем кого-то или что-то, иногда охраняем, разрабатываем что-нибудь, добываем информацию. Параллельно заводим знакомства, работаем на других работах. Всё почти добровольно. У каждого свои таланты, которые мы раскрываем. Я, к примеру, менталист и иногда учу других ментальным наукам. Также слежу за психическим здоровьем некоторых волшебников со сложными дарами, как, например, некромантией или демонологией, книжки по которым ты видела в моей комнате, — объясняла Мара, на последних словах слегка усмехнувшись. Гермиона немного порозовела. — То есть, вы сами отбираете тех, кто может быть в вашей организации? — В основном да, ибо как таковой Организации нет официально. Поэтому вступить не по приглашению крайне сложно, всё же, чтобы вступить куда-то, надо знать, куда вступать. А как найти то, чего официально не существует? — риторически спросила Реас. — Ещё вопросы? — Пока нет, — помотала головой Гермиона. — Кстати, Дамблдор предлагал отправить тебя к друзьям в секретное место. Желаешь? — Точно, — вспомнила девушка про разговор с Гарри. — Мара, ты можешь спросить Директора Дамблдора, почему Гарри с нами нельзя? — она умоляюще посмотрела на тётю. — Ладно, — у самой Мары тоже были вопросы к Дамблдору по поводу юного Поттера. — И всё же, ты хочешь туда? Разумеется, только после того, как ты полностью восстановишься. — Только с Гарри, — категорично ответила Гермиона. Мара лишь пожала плечами, мол, как хочешь, и ушла на кухню — время подходило к часу, и пора было готовить обед. *** — Я хочу, чтобы мы стали семьёй, — заявила девушка, придя к Маре. Та вздёрнула бровь, а Гермиона продолжила: — поэтому я теперь от тебя не отстану. И я решила начать сближение с совместной готовки, — после всех событий, девушка решила, что наглость — второе счастье, а потому именно ей следует проявить упорство в сближении. — Как хочешь. — И ты будешь отвечать на мои вопросы о себе. — Ладно, — покорно согласилась Мара, спрятав лукавую улыбку. Девчонка явно нашла новую цель и пусть лучше пытается стать близким человеком, чем допытывается об Организации. — Что ты готовишь? — Обед. — Это понятно, но что именно? — Еду. — Мара! — возмущённо воскликнула Гермиона, глядя на невозмутимую тётю. — Ладно, бери доску и нож. Вот овощи, вот зелень, — Мара показала на две небольшие кучки, — прошу, режь, — и она отвернулась. Вздохнув, девушка начала крошить салат. Почти пять минут они молчали. Не выдержав, Гермиона начала говорить: — Ты любишь сладкое? Кроме ирисок? — а они, кстати, стояли в небольшой пиале на столе. — Не особо, — коротко ответила Мара. — Я тоже не очень люблю, хотя мне их особо и не давали. Родители были стоматологами и считали, что сладкое портит зубы, — при мыслях о родителях девушка слегка загрустила. Мара промолчала. — А что ты из еды предпочитаешь? — Всё, что съедобно. — А из питья? — поинтересовалась Гермиона, вспоминая, что при ней Мара пила только чай и вина. — Что найду. — Чем ты развлекаешься после работы? — гриффиндорке порядком надоели короткие ответы и она начала раздражаться. — Сплю, читаю, учу что-нибудь, — а вот Мара, кажется, забавлялась попытками племянницы завести разговор. Пытаться как-то помочь ей она не собиралась. На пару минут Гермиона замолчала, пытаясь придумать тему разговора. Как назло в голове царила непривычная пустота. Впрочем, она ещё не отошла от последствий, поэтому лёгкая заторможенность, наверное, норма. Задумавшись, Гермиона не сразу поняла, что в глазах потемнело. Она отступила назад и едва не упала. Мара резко дёрнулась и успела подхватить девушку. Закатив глаза, она поставила её прямо и, не слушая слабые возражения, отвела её на диван. — Лежи уже, болезненная, — пресекла она попытки встать. — У тебя ещё будет куча возможностей задать любые вопросы. А пока лежи. — Может, хоть книгу дашь? — уныло попросила Гермиона. Мара на мгновение задумалась, но согласно кивнула и принесла одну из книг по трансфигурации из своей комнаты. После обеда Мара отправила племянницу спать. Гермиона уже без возражений отправилась в кровать, всё же ей действительно хотелось спать. Впрочем, через несколько минут к ней снова зашла тётя. — Ты, кажется, хотела отправить письмо? — поинтересовалась она. Гермиона лениво встала и отдала ей письмо для Рона. Но только она легла обратно, сон медленно ушёл, а вместо него появился озноб. Поэтому неудивительно, что едва Мара вернулась, а вернулась она почти через полчаса, девушка пришла к ней. — Почему не спишь? — спросила Реас, отмечая бледность и слабую дрожь племянницы. — Не спиться, — хмуро ответила та. — Мара, — замялась она, не уверенная в том, как тётя отреагирует на просьбу. — Ну? — выжидательно смотрела она. — Можно я с тобой посплю, — выпалила Гермиона и на всякий случай зажмурилась. — Кхм, — явно удивилась Реас. — Ладно. К тому же я всё равно собиралась прилечь. — Правда? — обрадовалась девушка. — Пошли, — не стала отвечать Мара. — Куда? — не поняла Гермиона. — Я думала, мы на диване… — Как ты это представляешь? — скептично спросила Мара. — Мы не поместимся вдвоём. К тому же зачем ютиться здесь, когда у меня есть нормальные кровати? К ещё большему удивлению Гермионы, тётя открыла дверь в свою комнату и приглашающе взмахнула рукой. — Но разве… — Так, ты либо ложишься и засыпаешь, либо отправляешься к себе. Слишком много вопросов, Гермиона, — слегка раздражённо произнесла Мара. Девушка тут же проскользнула в комнату и снова осмотрелась — с предыдущего посещения ничего не изменилось. Реас расправила кровать и предложила племяннице лечь к стене. Гермиона дождалась, пока Мара поставит будильник и ляжет. Ещё немного полежав, она решила, что не будет ничего плохого, если она немного придвинется к тёте. И ещё немного. И ещё… В конце концов, Мара не выдержала шевелений и просто обняла племянницу за плечи одной рукой. Она немного повернулась в её сторону. — Спи уже, — сонно пробормотала Мара куда-то в макушку Гермионы. Та поражённо распахнула глаза и слегка задержала дыхание. Но тут же расслабилась и улыбнулась — рисковый расчёт сработал.