Его Ведьма

Умоляю, не пытайся вытащить меня, Всё равно не уцеплюсь за сброшенную вниз верёвку я. Тяни — ты всё равно меня не вытащишь. Тяни — я всё равно останусь для тебя в тени. — Король и шут, «Тяни»

      Он слишком хорошо помнил, как Ванда стояла на коленях: и по требованию Гидры; и потому, что он отдал приказ.       А ещё — как садилась сама, чтобы успокоить после сложного задания: «В твоей голове сегодня столько боли». Главное, не пытайся снова её прочитать, Ведьма, — тебе ужасно не идут синяки на лице.       — Ты так выросла, Максимофф. Сколько же тебе было, когда я тебя впервые?..       Теперь — на коленях Брок. И ему смешно от нелепых попыток Ванды сделать ему больно. Ни один ведьминский фокус не сравнится даже с самым лёгким днём в Гидре. Он привык.       — Брось. Я же знаю: тебе это вспоминать даже приятнее, чем мне.       Потрескивающий как от электричества красный дымок тугими лентами коснулся его рук, лица, шеи. Тянет. Недостаточно сильно, чтобы пытаться подняться или оправдываться как раньше: «Ведьма, я же пошутил, иди сюда», — это всегда срабатывало.       Брок не удивлён. Ванда не изменилась. Всё ещё слишком слабая. Слишком испуганная.       Слишком верящая, что однажды ей станет лучше.       — В Гидре за такую нерешительность я бы уже наказал твоего братца. И тебя полюбоваться пригласил. Может, уверенности бы набралась.       Хотя наказывать саму Ванду ему всегда нравилось больше.       — Зачем ты пришёл? — о да. Всё ещё вздрагивающий голос. И, кажется, если она не дождётся ответа, то или заплачет, или взорвёт здесь всё к чертям.       Случайно, конечно. На большее его Ванда не способна. Брок всё ещё помнил, что слишком ярко ощутил на себе сожаления Гидры по этому поводу.       — Зачем ты пришёл?! — всё-таки слёзы. Правда, и ленты на руках затянулись сильнее. Неужели получится?       — Не обольщайся, Максимофф, не за тобой. Может, ты сама мне скажешь — зачем? — кривая усмешка. Брок бы улыбнулся выразительнее, если бы не горящая после удара щека.       Он вглядывался в её лицо: красивое даже в бессильном гневе — и даже с плескающимся в глазах багрянцем. Единственное задание, которое Брок не отказался бы повторить.       — Ты не о том думаешь.       — Извини, отвлёкся.       Иногда у него не получалось рассчитать силы. Какой кретин решил дать Броку в подопечные истеричную сиротку; тем более после нескольких лет работы с самыми ублюдошными из новичков?       Однажды Ведьма забыла, с кем разговаривает: пусть уже и не в своей же клетке, а в личном душе Брока — но это не давало ей права плевать на порядок. Для неё он «агент Рамлоу», а за всё остальное надо расплачиваться болью. Это правила.       А может, он просто разошёлся и немного перестарался.       Брок усмехнулся: забыл, что тогда было с её пальцем. Ушиб или всё-таки перелом.       Но помнил, как после этого сам кашлял себе под сапоги кровью. В казармах доходчиво напоминали прописные истины: этими пальцами Ведьма творит свои колдовские фокусы. В следующий раз придётся быть избирательнее.       — А теперь о том думаю?       Хорошо, Ванда заслужила: пусть только перестанет кричать и сжимать ладони — её алые ленты начинают давить слишком сильно. Пускай знает: он пришёл забрать то, что изначально принадлежало Гидре. Ребята из команды доложили, что дома никого нет.       Если выберется, с каждым поговорит лично.       — Максимофф, как думаешь, твои новые друзья в звёздно-полосатом больше расстроятся, если ты убьёшь человека или если по старой памяти отпустишь агента Гидры?       — Мне плевать.       — Да кому ты заливаешь, Ведьма. Не заплачешь, если Роджерс разочаруется в тебе?       — Причём здесь это?       — А что, не Роджерс? Ну, тогда кого из них ты будешь называть моим именем, пока он будет тебя трахать? — Брок не успел засмеяться: что-то тяжёло-красное больно сжало грудь.       — Я видела, каким испуганным ты пришёл на первую встречу со мной. Тебе сказали, что никто не знает, на что я способна. Привыкай к этому чувству заново.       Красный туман рассеялся.       Брок потёр першащее горло.       Он был прав, когда заполнял отчёт по сбежавшему экспериментальному образцу «Алая Ведьма»: особой угрозы не представляет. Ничего не может довести до конца.