I Need Somebody

      Весь следующий день Чонин чувствует себя лучше, чем за все прошедшие годы. Он до сих пор ощущает усталость, но голова совсем не кружится, и поэтому к вечеру он умоляет Чана позволить ему снова репетировать. Хён, наконец, соглашается, хотя им пока не удалось записать его ко врачу, и через два дня после того, как он отключился на коленях Хёнджина, Чонин едва ли не скачет в зал вприпрыжку.       - Глядите-ка, к кому вернулась энергия, - говорит Феликс, весь сияя, словно гордая мамочка, и Чонин настолько счастлив, что забрасывает руки на старшего в слегка агрессивном объятии.       Чонин чувствует себя хорошо — даже прекрасно — ровно до момента их первого перерыва после обеда. Он залпом проглотил половину бутылки воды перед последним прогоном, но из-за того, что все мемберы канючили, что его организм обезвожен, Чонин отправляется взять ещё. Но в момент, когда наклоняется, желудок скручивает, и юноша задерживает дыхание.       - Иен-а? Ты в порядке?       Это Чанбин, держит его за локоть, и Чонин пошатывается в его сторону, стараясь подавить рвотный позыв.       - Голова кружится.       - Ладно, ладно... Присядь на минутку.       Чанбин берёт вторую его руку и опускает, помогая сесть у зеркала. Чонин роняет голову на колени, заставляя себя не плакать. Он правда, на самом деле думал, что всё закончилось.       Кто-то разговаривает, стоя над ним. Рука Чанбина по-прежнему крепко держится за его, и чьи-то ещё пальцы ложатся сзади на шею, легонько массируя.       - Инни, ты с нами?       - Мм, да, - Чонин медленно поднимает голову, чтобы взглянуть на Чана, заставляя тошноту отступить. - Просто головокружение.       - Понятно. Думаю, оставшуюся часть ты посидишь и отдохнёшь, да? Ты бегал почти весь день.       - Нет, хён, пожалуйста, - выпаливает младший. - Я в норме, честно. Просто дайте мне минутку.       - Инни, два дня назад ты даже стоять не мог, - это Хёнджин поглаживает его шею, и он двигается ближе, чтобы обнять Чонина за талию. - Где твоя вода? Просто отдохни немного. Ради меня. Может, к концу станет лучше, и хён разрешит тебе присоединиться.       Он мило морщит лицо, когда тянется к Чонину, и оставляет беспорядочный поцелуй на его виске. Чонин вздыхает, принимая бутылку от Чанбина, и облокачивается назад. Чан сжимает его коленку, и остальные возвращаются к репетиции.       Чонин покрывается мурашками, лёгкий сквозняк остужает его кожу из-под двери. Когда поднимает взгляд, на одну единственную секунду ему кажется, будто за дверью видна тень, и он надеется, что кто-то зайдёт и прервёт репетицию, чтобы ему не пришлось упускать слишком много. Но тень приходит в движение, Чонин пьёт свою воду и старается не вешать нос.       К концу репетиции ему не становится лучше. Как только Чанбин и Сынмин осторожно поднимают его, всё вокруг чернеет, и Чонин падает на колени, сильно сглатывая, чтобы не опорожнить желудок.       - Всё хорошо, всё нормально, - тихо повторяет Сынмин ему на ушко. - Присядь. Мы поедем домой с минуты на минуту.       Чонин вяло падает на диван возле Сынмина и сидит там, пока остальные собирают вещи. Хёнджин тоже присоединяется к ним — он весь день липнул к младшенькому, и Чонин совсем не против, потому что сейчас он испытывает то же самое желание.       Сынмин нежно прочёсывает волосы на основании шеи. Это приятное чувство, и Чонин фокусируется на нём, чтобы отвлечь себя от тошноты. Он закрывает глаза.       - Он спит?       Чонин немного запоздало узнаёт голос Джисона, но не может заставить себя начать двигаться или открыть веки. Ему снова паршиво, и, если задумается об этом слишком сильно, снова начнёт плакать, так что младший остаётся прижатым спиной к теплу Сынмина и Хёнджина, и позволяет мемберам продолжать говорить.       - Да, - шепчет Сынмин, - его всего трясло.       - Ладно. Бини-хён посмотрит, приехала ли машина, а потом Чан-хён, как он сказал, отнесёт его вниз.       - Бедный малыш, - бормочет Феликс. - Ему так плохо.       - Ненавижу видеть его в таком состоянии, - говорит Джисон.       Сынмин ничего больше не произносит, но кладёт подбородок Чонину на макушку. Младший берёт его рукав в охапку. Всё кругом плывёт, будто он на борту лодки. Чонин думает, что, если бы не буря в его желудке, это бы даже успокаивало.       Он ненадолго теряет смысл разговора, пока не чувствует чьи-то ладони на своём лице.       - Инни? Хён отнесёт тебя в машину, ладно?       Это Чан. Чонин отталкивает его руку, крепче сжимая Сынминов рукав.       - Нет... пожалуйста.       Одно дело, когда его несут домой. Чонин даже не уверен, нравится ли ему это; он чувствует себя маленьким и уязвимым, и от этого что-то в груди обрывается. Что-то, с чем он не хочет сталкиваться. Но сейчас они на работе — он не может вынести саму мысль, что кто-то из менеджмента увидит, как его несут, словно ребёнка. Или, что ещё хуже, кто-то из других групп. Он никогда больше не сможет посмотреть в глаза участникам GOT7 или Twice.       - Пожалуйста, дайте мне пойти самому, - выдыхает он, открывая глаза. - Пожалуйста.       - Инни, - осторожно зовёт Чан, - тебе плохо. Мы очень переживаем, что ты снова потеряешь сознание.       Чонин цепляется за колени Сынмина и Хёнджина, чтобы сохранить равновесие, и встаёт, заставляя себя сфокусироваться, пока всё вокруг покачивается.       - Пожалуйста, - повторяет Чонин. Он не будет больше плакать. Ни за что. - Все... все увидят, если вы меня понесёте.       - Хорошо. Ладно, - выражение лица Чана смягчается. - Но если не сможешь идти, не волнуйся, окей? Можешь залезть мне на спину, никто ни о чём не подумает.       - Мы наденем тебе капюшон, - говорит Хёнджин, поглаживая спину младшего.       Чонин упрямо направляется к машине самостоятельно. Чан и Минхо идут по обе стороны от него, словно твёрдые опоры, и младший провисает на их руках, заставляя ноги передвигаться.       - Почти пришли, - произносит Минхо. - Ты отлично справляешься. Ты сможешь лечь через пару секунд.       Минивэн появляется перед его взором, подобно миражу. Чонин сдаётся и позволяет старшим поднять своё тело, чтобы усадить внутрь, и ложится на колени уже ждущих его Сынмина и Феликса.       Они несут его и в общежитие, и Чонин не сопротивляется. Парень не уверен, спал ли он или был без сознания. В лифте он обвивает руками шею Чана, бросая взгляды из-за плеча, чтобы посмотреть на остальных. Все выглядят расстроенными — Минхо обнимает Хёнджина, который выглядит так, будто вот-вот заплачет — и Чонина сковывает чувство вины.       - Всё хорошо, - тихо говорит Чан, неверно истолковывая его напряжение. - Мы почти на месте. И скоро придёт доктор, чтобы осмотреть тебя. В общежитии.       Чонин роняет едва уловимый звук протеста.       - Люди, которые хлопаются в обморок, лишены выбора, - говорит Чанбин, а затем слышит, как кто-то стукает его.       - Не бей младших! - ноет Чанбин. Значит, это был Минхо.       - Но он прав, Иен-а, - произносит Чан. - Мы переживали, что у тебя случится обезвоживание. Они хотя бы назначат тебе что-то от тошноты. Тогда тебе станет лучше.       Чонин понятия не имеет, сколько времени прошло до момента, когда приходит врач. Кажется, Чан только недавно усадил его на диван, как звенит звонок входной двери, и Чонин, в общем-то, не вслушивался в разговор, пока доктор — приятная на вид женщина — не уколола его палец, и Чонин дёрнулся.       - Простите, Чонин-щи, - добродушно произносит врач. - Но это хороший рефлекс. Можете открыть рот?       Она осматривает его язык, глаза, и слушает Чана и Хёнджина, что описывают симптомы болезни — все остальные были отправлены по своим комнатам, чтобы не толпились.       Небольшое устройство, которым она уколола палец Чонина, пропищало, и доктор взглянула на экран.       - Ну что ж, я советую вам посетить больницу, хорошо? Нет повода для паники, - добавляет она. Чонин не уверен, к кому были обращены эти слова — к нему или к остальным — рука Хёнджина крепче обвивается вокруг него, и боковым зрением младший замечает, как сжалась челюсть лидера.       - У вас очень сильное обезвоживание, и уровень сахара в крови чрезвычайно низкий, - объясняет женщина, - так что вам дадут несколько растворов, которые помогут восстановить эти показатели. Также вам могут выписать что-то от тошноты и сделают другие тесты, чтобы, я надеюсь, выяснить, что вызывает эти симптомы, и обеспечить вас должным лечением, потому что причин может быть несколько.       Эта часть, по мнению Чонина, звучит замечательно. Но для этого ему нужно снова подняться, отправиться в больницу, с ним будут говорить незнакомые люди, и, возможно, даже сфотографируют его для его карты, и... Чонин кусает губы.       - Мне... мне обязательно ехать?       - Боюсь, что да, - по-доброму улыбается доктор, - но вам не о чем беспокоиться. Я уверена, что один из ваших друзей поедет с вами, верно?       Чан едет с ним (Хёнджин соглашается остаться дома только после того, как Минхо и Чанбин настаивают на этом). Исыль — один из их менеджеров — приезжает за ними, чтобы отвезти в больницу, беспокойно цокая языком, когда Чонин приваливается к боку Чана на заднем сидении.       Врач в больнице задаёт те же самые вопросы, что и дома, хотя ощупывает более грубо, и у него берут кровь — по крайней мере, когда он в этот раз почти теряет сознание, — это лишь потому, что он ненавидит уколы — и он едва ли не плачет, когда его заставляют надеть больничную сорочку, вводят капельницу, а потом, наконец, наконец, они с Чаном остаются в комнате одни.       - Инни, я горжусь тобой, - Чан садится на край постели. - Я знаю, это всё непросто, когда хреново себя чувствуешь. Ты очень сильный.       Чонин так не считает. Он старательно смаргивает слёзы, дотягиваясь до руки старшего, и ощущает, как глаза вновь закрываются.       - Можешь поспать, мой хороший, всё в порядке, - вокрует Чан. - Они придут проверить тебя, когда будут готовы результаты анализа крови, или когда закончится капельница. Я буду рядом.       - Нет. Нет, я абсолютно уверен. Я могу поклясться жизнью. Нет.       Чан зол, как кажется Чонину сквозь пелену затуманенного сознания. Он смаргивает сон, слушая, как громкий, серьёзный голос лидера доносится из коридора — больничного коридора, насколько он помнит. Он в больнице, потому что болен.       Капельница, введённая ему в руку, почти пуста, и Чонин облегчённо осознаёт, что ему уже не так плохо — он измотан и слаб, конечно же, но нет ощущения, что его вот-вот вывернет наизнанку, и что он должен крепко сжать зубы, чтобы удержаться в сознании.       - Естественно, я это понимаю, но я знаю его... - продолжает говорить Чан.       Фразу прерывает голос их менеджера, более тихий, чем у Чана, так что младший не может разобрать слов. Он тоже звучит очень серьёзно, но успокаивающе. Чонин с трудом поднимается, замирая от, слава богу, мимолётного головокружения, но он не успевает сесть и наполовину, когда дверь открывается.       - Инни, - Чан пересекает комнату за доли секунд. - Эй, ты в порядке? Не вставай. Как ты себя чувствуешь?       Чонин сдаётся и ложится обратно, когда Чан толкает его на кровать.       - Лучше, - отвечает он. - Не так паршиво. Просто очень устал.       - Добрый вечер, Чонин-щи, - здоровается доктор, возвращаясь вместе с их менеджером. - Я вижу, капельница почти пуста. Это замечательно. Также я принёс с собой результаты ваших анализов. Позвольте я сделаю ещё пару тестов, и мы перейдём к ним.       У Чана сердитое выражение лица, которое Чонин замечает на нём, когда люди — менеджмент, журналисты, учителя — пытаются обидеть их. Старший отходит к дальнему краю чониновой кровати, чтобы предоставить доктору место, но не уходит совсем.       Доктор настраивает положение постели так, чтобы Чонин сидел. Он проводит те же тесты, что и раньше —осматривает глаза, слушает сердце, замеряет кровяное давление, — и, кажется, остаётся довольным.       - Похоже, капельница справляется со своей работой, - заключает мужчина. - Это хорошо. Давайте поговорим о результатах анализа крови.       Страшно, - думает Чонин.       Доктор открывает папку, которую принёс с собой, и тыкает ручкой в небольшой ряд из цифр.       - Вот это — уровень сахара в крови, и он очень низкий, хотя капельница должна помочь с этим. Основываясь на том, что мы слышали, думаю, это можно связать с чрезмерной тошнотой и тем, что вы ничего не пили и не ели до момента, как приехали сюда.       Ручка переместилась ниже.       - А вот эти цифры — то, что вызвало у нас больше беспокойства, Чонин-щи.       - Беспокойства? - Чонин слышит, как дрожит собственный голос, и медленно тянет пальцы к рукаву кофты Чана. - Это... Я болен?       - Не совсем, - хмурится врач. - Эта колонка показывает, что в крови повышен уровень бензодиазепинов . Когда вас записали на осмотр, было отмечено, что в данный момент вы не используете никакие рецептурные препараты. Это верно?       - Да.       - Вы принимаете сейчас что-то не по рецепту? Что-то, что вы могли бы приобрести другим путём?       - Я... что? Принимаю ли...       Большой палец Чана успокаивающе водит по тыльной стороне его ладони, и Чонин понимает, что его снова трясёт.       - Другие наркотические препараты, Чонин-щи. Я знаю, быть может, тяжело обсуждать это в присутствии вашего друга и менеджера, но мы должны знать, так как от этого зависит, чем мы можем вам помочь.       - Я... нет, нет, - отвечает Чонин. Его голос ломается. - Я никогда... только... только обезболивающее. Обычное. Ибупрофен или... или что-то другое, что есть у нас дома.       - Ваш менеджер упоминал, что другой юноша, который живёт вместе с вами, принимает препараты против тревожности, иначе говоря, успокоительные. Вы использовали их?       - Я... таблетки Джисон-хёна? - Чонин поднимает взгляд на Инсыля, тот кивает. - Нет... я никогда... я бы не стал брать его...       - Не нужно оправдываться, - строго произносит доктор. - Мы встречаем здесь множество молодых людей, которые лгут нам, Чонин-щи, и это плохо заканчивается для них и их семей. Если мы не сможем обеспечить вам...       - Я говорю правду, - несколько слезинок падают из глаз, и Чонин шмыгает носом. - Честное слово, я клянусь... я бы не стал. Хён, - зовёт младший, хватая ладонь лидера обеими руками, - пожалуйста, я бы никогда не взял таблетки хёна, я не...       - Тише, Инни, я знаю, - Чан охватывает затылок Чонина, прижимая чужую голову к своей груди. - Я знаю, что ты бы не стал. Я сказал им. Я тебе верю.       Чонин глубоко дышит, отчаянно пытаясь успокоиться. Неудивительно, почему они не верят ему: он — одно сплошное неразборчивое месиво.       - Мы знаем, что у вас есть доступ к лекарствам Джисона, - устало произносит Исыль. Он не смотрит Чонину в глаза.       Врач изгибает бровь.       - Я понимаю, что это непросто, - говорит он, - но уровень бензодиазепинов, судя по этим результатам, очевидно указывает на воздействие нескольких видов транквилизаторов.       - Ему угрожает физическая опасность? - перебивает менеджер. - Он должен остаться здесь на ночь?       - Нет. При условии, что он больше не будет употреблять наркотик или наркотики, они должны без проблем выйти из его организма, а введёные растворы должны нейтрализовать некоторые симптомы. Все остальные последствия этой дозы исчезнут сами собой.       - Что вы имеете в виду под "этой дозой"? - резко спрашивает Чан.       - Судя по описаниям симптомов и оставшимся компонентам в крови, я предполагаю, что примененение препарата было, по меньшей мере, месяц назад.       - Но я ничего не принимал, - говорит Чонин. Ему снова становится плохо, и он определённо слышит, как с каждым словом собственный голос становится тише. - Я не знаю, как это... Я не знаю, почему они там.       - Чонин, - обрывает его Исыль, не слишком грубо, но близко к тому.       Чонин вздрагивает в руках Чана. Он не уверен, слышал ли когда-нибудь, чтобы менеджер использовал его имя так — раньше он всегда говорил Чонин-а или Чонин-и.       - Мы можем обсудить, как наркотики попали в твой организм, позже, - продолжает мужчина. - Чан, позвони мне, когда капельницу снимут, и я отвезу вас домой.       Он уходит из комнаты. Чонин вцепляется в руку хёна. Он не может дышать. Они думают, что он принимает наркотики, и они в его крови, в его карточке, где ряд непонятных циферок говорит о том, что он — это кто-то другой, кто сделал совершенно другой выбор. Чонин в жизни не пробовал ничего крепче, чем глоток соджу, когда хёны тайком позволяли ему попробовать. Половинку пива однажды. Ему даже не понравилось.       - Доктор, - зовёт Чан, и Чонин вздрагивает. Лидер водит ладонью по его спине. - Я понимаю, как это, наверное, для вас выглядит, но я клянусь... Мы — айдолы, мы знаем последствия принятия наркотиков. Есть какой-то другой вариант, как они могли попасть в его кровь?       Доктор раздражённо вздыхает, поднимаясь на ноги.       - За последний месяц он принял несколько видов бензодиазепинов, - говорит он. - Это очевидно по результатам анализа, и это всё, что я могу сказать на данном этапе. Кто-нибудь придёт проверить вас примерно через час, когда раствор в капельнице закончится. Если ваше состояние как-то изменится, кнопка вызова с левой стороны пошлёт сигнал отправить к вам кого-нибудь.       И он уходит прежде, чем кто-либо из них успевает сказать ещё хоть слово. Чонин мгновенно начинает дрожать, когда дверь закрывается. Ему холодно. Он не может выбросить из головы лицо их менеджера.       Он потеряет свою работу — свою жизнь. Они выгонят его из Stray Kids из-за наркотиков в его крови, и Чонин не может даже доказать, что он никогда их не принимал. Невозможно доказать обратное, — любит говорить его отец. О боже, они расскажут его родителям. От него отрекутся, и ему придётся уйти, и ему некуда будет податься.       Чонин не осознаёт, что у него начинается гипервентиляция, пока Чан не встряхивает его посильнее, держа за плечи.       - Дыши, - велит он, и Чонин сразу подчиняется.       Чан садится на край кровати и смотрит младшему прямо в глаза. Чонин глядит в ответ. Всё вокруг превращается в размытое пятно.       - Я верю тебе, - повторяет хён. - Не знаю, что происходит, но мы всё исправим, Инни, договорились? Я не позволю ничему случиться с тобой.       Чонин моргает, и две солёные капли падают на щеки, холодные на разгорячённой коже.              Проходит почти час, прежде чем они могут покинуть больницу. Чонин остаётся лежать в постели, свёрнутый калачиком, и направляет едва ли не всю свою энергию на то, чтобы не плакать, пока Чан прочёсывает его волосы, другой рукой неистово набирая сообщение.        На протяжении всей поездки домой их менеджер не говорит ни слова. Почти полночь, и Чонин ощущает усталость глубоко внутри каждой косточки. Он никогда раньше не был так измотан. Ни после ежедневных репетиций до пяти утра, ни в те моменты, когда они выступали в свободный от концертного тура день, ни даже в прошлом году, когда его бессонница достигла апогея, и он начал видеть галлюцинации. Это предел, говорит ему его тело. Он больше не справляется. Его руки трясутся, пока лежат на коленях.       Машина останавливается возле общежития, и Исыль смотрит на них в зеркало заднего вида.       - Завтра в девять утра, - говорит мужчина. - В моём офисе. Вы двое и Джисон.       - Хён, - начинает говорить Чан на одном дыхании, - Чонину нужен отдых. Он только что был в больнице и...       - Чонин должен понимать последствия своих действий, - отрезает Исыль. - Если он физически не сможет прийти, позвони мне утром. В ином случае, увидимся там. Спокойной ночи.       Горло младшего сжимается от попытки сдержать всхлипы. Он кланяется и выходит из машины на неслушающихся ногах, вежливо улыбается настолько, насколько может. Чан смотрит ему в глаза, и на секунду Чонину кажется, что он вот-вот увидит слёзы лидера. Это было бы не впервой, вовсе нет, но Чонин не может вынести тот факт, что этот раз — его вина.       - Ты не обязан это делать, Инни, - мягко произносит старший.       Чонин делает вид, что не понимает, о чём говорит его хён, и неотрывно смотрит на землю, пока Чан помогает ему зайти внутрь. Он так устал, что едва видит перед собой. Яркий свет в коридоре причиняет глазам боль, словно от уколов иголками.       Огромные последствия сегодняшнего вечера грозят раздавить его в порошок. Чонин не может думать, не может замедлить поток своих мыслей, чтобы сфокусироваться хотя бы на одной из них, не может смотреть в глаза хоть кому-то из своих мемберов, потому что взгляд их превратит его в камень, словно Медуза Горгона. Он войдёт внутрь, позволит Чану всё рассказать, с надеждой, что они поверят ему, и пойдёт спать.       Этот план проваливается почти мгновенно.       Когда они входят в дом, все его хёны, переполняемые тревогой, собираются в гостиной, делая вид, будто не ждали их. Чонин тоже улыбается им, несмотря на то, что щёки дёргаются от неловкой попытки.       - Чонини, ты вернулся, - с нежностью произносит Чанбин. - Наша маленькая пташка вернулась в гнездо.       - Да, - выдавливает младший. Он намерен дойти до дивана и попытаться не слушать, пока старший хён объясняет ситуацию, но в ту секунду, когда поворачивается, он сталкивается взглядами с Джисоном, и что-то в груди надламывается.       - Хён, - его голос ужасно дрожит. Глаза Джисона расширяются и дёргаются одновременно, и он тянется в попытке сказать что-то, но Чонин уже заковылял вперёд, чтобы сомкнуть руки вокруг Джисоновой шеи.       Он не может дышать.       - Хён, - задыхается он снова, - я не брал их. Я не брал. Пожалуйста. Я клянусь.       - Что? Инни.       Колени Чонина дают слабину, и парень обмякает на пол. Руки Джисона обнимают его за талию, чтобы замедлить падение.       - Пожалуйста, поверь мне, - он не хочет снова лить слёзы. Если он начнёт плакать, то не сможет остановиться ещё несколько часов, а он слишком устал. Ему просто нужно, чтобы Джисон его понял.       - Инни, всё в порядке, - Джисон успокаивающе гладит его по спине. Он поднимает глаза на Чана в поисках объяснения, но младший хватает его за джемпер, чтобы вернуть внимание на себя.       - Я бы не стал этого делать. Я бы никогда... никогда...       - Ш-ш, эй, - Чан присаживается рядом с ним, а затем подтаскивает на диван, чтобы Чонин мог уткнуться Джисону в бок. - Вот так. Подыши немного, ладно? Хан-и даже не знает, о чём ты говоришь, помнишь?       Он коротко объясняет произошедшее. Одна из его ладоней лежит на Чониновом бедре. Младший прячет часть лица в плече Джисона, стараясь не слушать.       Когда до них доходит смысл обвинения, Джисон коротко шипит, резко втягивая воздух. Чонин, несмотря на головокружение и тошноту, заставляет себя сесть прямо, и кладёт трясущуюся ладошку на руку старшего.       - Хён, я клянусь, я бы не стал брать...       - Боже мой, я знаю, что ты бы этого не сделал, - Джисон обвивает обе руки и ногу вокруг Чонина, крепко обнимая. - Я знаю это. Я обязательно скажу им. Всё хорошо.       Какое-то время они сидят в молчаливой тишине. Глаза Чонина щиплет, и он неуверенно отлепляется от Чана и Джисона.       - Я... могу я пойти спать?       - Конечно, малыш. Хочешь, чтобы кто-нибудь побыл с тобой? - Чан выглядит таким печальным. Все они. Чонин не может смотреть им в глаза.       - Нет, - произносит он почти шёпотом. - Я... я в норме.       Он не включает в комнате свет и даже не утруждается переодеться — просто забирается на кровать и с силой прижимает к груди игрушку, которую ему дал Хёнджин. Сворачиваясь клубочком, он прячет открытый рот в подушку, и делает глубокие, разрывающий лёгкие, вдохи, чтобы заглушить всхлипы.