В объятиях Силы

Вечер в храме джедаев был спокойным и тихим, как почти всегда в мирное время. Асока сидела в Зале тысячи фонтанов, где всего несколько дней назад состоялась ее помолвка. Тогрута сидела в одном из кресел и смотрела на переливы потоков воды, которая то поднималась вверх и после разбивалась игривыми брызгами, то сливалась несколькими струями в боруны и завихрения. Можно было часами смотреть на это чудо и оно никогда не надоест. Только сейчас взгляд Тано лишь безразлично следил за игрой потоков, не особо замечая ее, все мысли были о том, как отомстить этой гадине, что посмела убить ее жениха. Причем, два раза и второй удачно, ведь сейчас Энакин не смог оказать ей сопротивления. Потом Асока даст волю слезам и чувству вины, вдоволь наплачется, прежде надо отдать последний долг и помочь наказать убийцу. Мисс Нэлли из медкорпуса изложила ей подходящий в ее понимании план. По нему Асока должна была примерно через час после прихода в храм при большом скоплении народа пусть слух, что на самом деле Энакин выжил, но лежит в отдельной охраняемой палате, что лишь ночью, когда пересменка, он ненадолго останется без надзора. Но Асока сказала, что просто не сможет этого сделать, сказать, что Энакин жив, у нее просто сил на это не хватит. Мисс Нэлли ее поняла и тогда решилась на хитрость. Обратилась к канцлеру и тот уже сказал все нужное Магистру Йоде, а от него слух пошел гулять по храму, так было даже лучше. Тем более, что у целителя были некоторые подозрения. — Видишь ли, Асока, — сказала она, когда обсуждение плана завершилось — Вчера здесь видели одну подозрительную особу, которая прежде была целителем, но потом отошла от этого. — Кто она такая? — спросила Асока ожидаемо. — Этого я пока не могу сказать, — ответила мисс Нэлли, иначе ты не отыграешь все как нужно, только одну скажу, что сопоставив некоторые наблюдения и факты из прошлого, я поняла, что это скорее всего она. Асока признала здравость этого замечания и теперь сидела в зале, ожидая сигнала от целителя, чтобы прийти в медкорпус. К этому времени у мисс Нэлли все должно быть готово. Краем глаза Асока заметила, что рядом с ней вот уже по меньшей мере полчаса отирается Баррисс, ничего не говорит, просто стоит рядом и смотрит. Тано не было до нее никакого дела, пусть стоит, если нечем заняться. Нервы слишком взвинчены, чтобы реагировать на столь ничтожные раздражители. Слишком ответственное задание у нее было. Оффи не торопилась начинать разговор, но от ее внимания не укрылось ни одно движение Асоки. Визит в медкорпус и для нее не прошел даром, порядком измотав психику лишними воспоминаниями. Еще и столкнулась с бывшими сослуживцами, которые не забыли за что Баррисс попросили покинуть профессию. Сама виновата, нужно было придумать что-то более современное, что Строфант, чтобы помочь безнадежным пациентам уйти из жизни. Ей удалось избежать суда с условием, что Оффи уедет из медкорпуса и ничего больше не будет целителем. Пришлось принять это предложение, как единственный способ остаться на свободе и сейчас так сложилось, что Баррисс вынуждена была прибегнуть снова к испытанному способу. И вроде бы получилось. Или нет? Слухи обычно верны в лучшем случае на половину. Надо бы убедиться лично и желательно не с пустыми руками, вот только Асока могла сделать то же самое и надо потому не спускать с нее глаз. Баррисс пока не видела ничего подозрительного, пока у тогруты не зазвонил комлинк. И до этого сидевшая почти неподвижно, сложив руки на коленях одна в другую, Тано почти подскочила и нажав прием, некоторое время слушала, глядя на голограмму молодой женщины в робе целителя. Оффи опустилась на корточки и подползла чуть ближе, чтобы слышать каждое слово. И не пожалела об этом, узнав для себя много важного, Асока же, завершив разговор, встала с насиженного места и почти бегом бросилась к выходу. Баррисс, помедлив минуту, вышла следом. Она видела, как Асока села в спидер и направилась к медкорпусу. Теперь время играло на стороне обеих.

***

Ночь вступала в свои права, окутывая медкорпус мягким темно-синим одеялом, звезды на небе робко заглядывали в окно, прикрытое белой полупрозрачной шторой. Маленькое помещение, чуть больше десяти метров, было в последний момент оборудовано под палату. Там не было ничего, кроме довольно большой кровати и тумбочки рядом, поставленной для вида. Сама кровать была застелена чистым белым покрывалом, заботливо укрывшим лежавшего там молодого мужчину. Он мирно спал, повернувшись на живот, лицом уткнувшись в подушку. Светлые волосы разметались по ней, чуть блестя в неверном звездном свете. Левая рука вытянулась вдоль тела, все остальное скрывалось под покрывалом. Тишина казалась неестественной и сложно было не заснуть, находясь там. Но Асока не думала о сне, лежа без движения под кроватью, в любую секунду готовая к нападению. Она внимательно слушала все, что происходило и ее чуткий слух уловил четкие шаги охранника в коридоре. Потом, когда настала полночь, они стали удаляться и скоро исчезли совсем где-то в конце коридоре. И не прошло нескольких мгновений как шаги появились снова, но уже другие, осторожные, легкие, будто кравшиеся. Следом чуть скрипнула дверь импровизированной палаты, ее открывали медленно, соизмеряя каждое движение с сопровождавшим его звуком. Вот наконец кто-то вошел в помещение и шаги замерли возле кровати. Асока чуть повернула голову в ту сторону и увидела рядом ноги в высоких черных сапогах с квадратным каблуком и край темной юбки вокруг них. Сперва они были неподвижны, потом прозвучал звук активации светового меча, явно занесенного над кроватью. Это и послужило сигналом для нежелавших ждать развязки. Кровать скрипнула над Асокой будто с нее резко вскочили. Она сделала то же самое, стрелой вырвавшись из-под нее. Картина, представшая глазам тогруты впечатляла. Там, окруженный призрачным светом из окна, стоял Оби-Ван Кеноби, голый по пояс и в одних штанах. Именно ему поручили играть роль Энакина. На подушке остался парик. Обеими руками он крепко держал за плечи отчаянно вырывавшуюся Баррисс. Та плевалась проклятиями и пинала босого Кеноби ногами в сапогах. Тот невозмутимо продолжал держать ее, не говоря ни слова. За то Асоке все стало понятно и горячая волна с трудом сдерживаемой злости наконец вышла на поверхность и нависнув над Баррисс она крикнула ей в лицо, брызгая слюной и задыхаясь от ненависти: — Так это была ты! Ты его убила! Тварь! Скотина! Ненавижу тебя! И бросившись вперед, принялась яростно лупить Оффи кулаками. Та вырвалась от Кеноби и начала отбиваться. Скоро обе девушки уже катались по полу, грозясь убить одна другую. — Да он должен был быть моим! — хрипела Баррисс, с трудом дыша — Я любила его много лет! И он полюбил бы меня! Он и полюбил почти! Но тут появилась ты! Ненавижу тебя! Жаль не хватило лекарства! Надо было и тебе его всадить! Чтобы и ты сдохла тоже! Сладкая парочка покойников! — Ошибаешься, Баррисс, — послышался от двери спокойный голос — Я никогда не любил тебя и не смог бы этого сделать, я всегда видел тебя лишь другом, считая, что и ты ждешь от меня только этого. И, поверь мне, что даже если бы я не встретил Асоку, то все равно не связал бы с тобой жизнь. Ведь когда любви нет изначально, но и потом она не появится, прими этот факт и научись жить с ним. Асока замерла, перестав на миг колотить соперницу. Она повернулась ко входу в палату и почувствовала, как на сознание накатывает волна слабости, заставляя замедлиться дыхание и сердцебиение. Ведь там, сидя на медицинском кресле, одетый в бежевую пижаму пациентов медкорпуса, сидел немного бледный, слегка растрепанный, но совершенно точно живой и абсолютно материальный…Энакин. Слабость отступила, уступая место более нужным и важным ощущениям. Мгновенно отшвырнув от себя Баррисс, Асока поднялась с пола и бросившись к креслу, опустилась возле него. — Энакин! Это правда ты! Я не верила! Я не знала! Какое же это счастье! — воскликнула тогрута, захлебываясь слезами и обнимая его колени. — Это и правда я, любимая, — ответил Скайуокер, положив руки ей на плечи, обнимая ее — И больше никуда не уйду. Асока приподняла лицо и встала чуть выше, Энакин наоборот чуть опустил голову и скоро их губы встретились в выстраданном поцелуе. Дальнейшие комментарии не требовались, все было ясно и без лишних слов. — Ах! Он жив! Вот вы гады! Ненавижу! — истерически воскликнула Баррисс, рыдая бросаясь на кровать и лупя подушку кулаками в бессильной злобе. Не все умеют проигрывать и это очень прискорбный факт.