La Vita Nuova

      Усталые шаги затихают, едва входная дверь захлопнулась изнутри. Тихий звук скольжения тела по стене — и Сакура осела на полу, вытянув ноги. Прислонилась голова к прохладной поверхности, а взгляд сверлил белый потолок. Сильно выбившиеся из хвоста запылившиеся волосы струились по телу, касаясь концами прохладного пола. Руки легли на ноги сами собой. Слёзы на глазах тоже явились без её приглашения. После этого она преодолела за неделю то, что они с Саске преодолели почти за три. Так сильно хотелось оказаться дома. Всё тело дрожит и ноет и требует успокаивающего отдыха, душа и сна. Девушка спала от силы пару часов в день. Хотя сном те короткие моменты отдыха можно было назвать с натяжкой. Так сильно юная куноичи выматывалась в первый и доселе последний раз только на войне и битве с Кагуей. Голова почти не соображает, взгляд затуманен, перед глазами начинает темнеть. А тяжёлое дыхание ещё не пришло в норму до конца. Лоб, на котором изображена активированная печать Бякуго, покрылся испариной, по вискам заструились капли пота.        Сакура раз и навсегда оттолкнула от себя Учиху, как и он её. Возможно он захочет отомстить за произошедшее. Вариантов переживания им столь резкого и внезапного поворота может быть множество и одному только богу известно, что у этого юноши в голове. Что же говорить о ней самой, то ей бы хотелось забыть его навсегда. Забыть, как страшный сон и не вспоминать больше никогда. Он слишком много принес боли ей и их команде номер семь. Одни только многолетние бегания Наруто целому свету в попытках образумить лучшего друга чего только стоили. Хотя Сакура и считала их «дружбу» странной, справедливости ради она заметила, что её крепкая связь с Ино когда-то тоже началась с неприязни. Однако девушки уже давно вышли из детского возраста и инфантильного соперничества. Они повзрослели и посмотрели друг на друга совсем иначе, с новой стороны, обретя надежных подруг в лице друг друга. А позже в их дуэт весьма органично вошла Хината. Им нечего делить, поэтому дружба их троих поистине искренняя и с каждым годом становится только крепче и ценнее.       И Сакура всегда желала того же для Наруто: обрести не просто знакомых, а по-настоящему близких людей. Конечно, Сакура считала, считает и всегда будет считать Наруто своим лучшим другом и может разделить с ним любую его боль или счастье, как своё личное. Но у него должны быть друзья и его же пола, и глядя на сформировавшуюся компанию из него, Шикамару и Кибы, девушка искренне была рада за своего друга, как за себя. Но то, ребята дружили своими микро группами по половому признаку, не отменяло крепкой связи между ними всеми, как одной большой компанией. Хотя и малодушная часть Сакуры желала, чтобы жизнь или Судьба уберегла такого светлого человека, как Узумаки от Учихи и ничто не дало столкнуться им вновь. Последний выживший из своего проклятого клана продолжает сеять вокруг себя лишь тьму и злобу.       Рациональная её часть твердит: Сакура ему ничего и не обещала, а со времен переходного возраста не клялась в вечной любви и обожании. То, что когда-то давно маленькая девочка безответно влюбилась в нелюдимого темноволосого мальчика, нисколько не обязывает её всю жизнь и дальше мучиться от не разделенных чувств. Учиха никогда не смог бы дать Сакуре той любви, что она желает и как минимум заслуживает. Они никогда не стали бы родными людьми, если бы это нужно было только Сакуре. Игра в одни ворота в отношениях не работает. Саске готов только принимать, ничего не отдавая взамен.       В груди что-то сжалось, когда до боли знакомое пространство начало постепенно расплываться. Глаза медленно закатились вверх, прикрываясь веками. Широкие чёрные линии Бьякуго начали подтягиваться ко лбу, постепенно скрываясь за фиолетовым ромбом.       Только сероволосый мужчина с кружкой какао и рисовой булочкой в руках застыл в пол оборота к столу от гарнитура посреди кухни, объединенной в гостиную и коридор. С немым вопросом во взгляде он смотрел на отключившуюся девушку на полу коридора его дома. Сакура никогда не являлась к нему без предупреждения или приглашения. Видимо она так перенервничала и устала, что ноги сами привели еë в дом своего сенсея, чем немало удивила мужчину.       — Какого... Сакура? — одним прыжком Какаши мигом оказался рядом, отставив свой завтрак. Его голос прозвучал взволнованно. — Сакура? Ты ранена? — ответом послужила тишина, её сдвинутые брови и вялый недо-взмах рукой, будто перед ней в переживании согнулся не Шестой Хокаге, а летает надоедливая муха, мешающая спокойно лежать. Мужчина молниеносно попробовал привести девушку в чувство, но лишь убедился, что в сознание она придет ещё нескоро. Дыхание ровное, ни расправившиеся брови ни ресницы даже не дрогнули от его манипуляций стандартного первичного осмотра на предмет ранений. Уровень оставшейся чакры критически низкий. На левой стороне перелом двух рёбер, трещина в трёх. На одежде виднеются порезы — явно от оружия, а вокруг них высохшие пятна крови, скорее всего её. Хотя ни единого следа на её коже нет, чему Какаши-сенсей несказанно обрадовался. Видимо, ресурсов Бьякуго хватило на излечение особо серьёзных ран. На менее критичные повреждения растрачивать драгоценную медицинскую чакру бессмысленно. Однако от его взгляда не укрылась неприятная деталь: ворот её кофты сильно растянут, будто мешающую вещь кто-то пытался разорвать. В голове зародилась мрачная догадка.       — Мам, я спать хочу… Давай потом постираешь одежду… Потом… сниму… Дай поспать…       Услышанные слова успокоили Хатаке и он убедился, что ее жизни ничто не угрожает. Она просто слишком устала и пребывает уже в глубоком сне. Какаши-сенсей усмехнулся ее привычке разговаривать во сне — уже много лет это не меняется. Некогда ее сонный голос раздавался в ночной тиши у костра на привале, когда команда семь отправлялась на миссии в своем первозданном виде. Саске сердито просыпался в своем спальном мешке и после долго ворочался. Наруто, как правило, тоже не отставал в ночных монологах.       Невзирая на сон, все же тело Сакуры требовало небольшой медицинской помощи. Не только статус Хокаге требует невообразимых объëмов знаний и умений. Но и опыт прожитых лет вынудил мужчину приспосабливаться к стремительно меняющимся условиям на высокоранговых миссиях. И поэтому, хоть и не на уровне безупречного владения медицинскими техниками как у Сакуры, Хатаке сложил большое количество печатей прежде чем его ладони окутало зелёное свечение.        Даже с его уровнем владения чакрой, однако без предрасположенности к постоянному использованию медицинских техник, Хатаке склонился над девушкой в каменном напряжении. На виске проступила пара капель пота. Пальцы и ладони сначала немного покалывало, но это ощущение сменилось пустым онемением. Закончив процедуру, он облегченно выдохнул, вытер лоб рукавом и выпрямился.       — Не оставлять же тебя вот так на полу, — проговорил мужчина, аккуратно поднимая Сакуру на руки, будто она была драгоценной древнегреческой вазой, которая от одного неверного движения могла рассыпаться в руках.       — «Это, Харуно, мы ещё успеем обсудить» — Какаши медленно уложил девушку на диван. И удалился, чтобы снова вернуться со стаканом воды в руке и парой таблеток, на всякий случай. Вряд ли Сакура будет чувствовать себя хорошо, когда проснётся. И пока она спала беспробудным сном, мужчина с завидной периодичностью проверял самочувствие бывшей ученицы. —«Если она не очнётся к вечеру, понесу в больницу. Хотя нет, лучше пригласить кого-то из ирьенинов домой.»       Хатаке оценил её внешний вид и снова удалился. Вернулся с парой чёрных вещей и кунаем. Он отвёл взгляд, чтобы не видеть её наготу и механическими движениями, превосходно ориентируясь на ощупь, быстро и аккуратно распорол её и так рваную кофту кунаем. Одним движением одел в свою свободную майку без рукавов, которая была ей столь велика, что плечи по крою этой майки на Сакуре немного свисали как рукава. Так же он поступил и со штанами, одев её в свои шорты. Мужчина поудобнее уложил девушку на подушку.        Мужчина уселся в своё любимое кресло, утыкаясь в книгу. Господин Шестой то и дело регулярно бегло кидал на Сакуру сосредоточенный взгляд

***

      Вечер укрыл деревню неожиданно. Небо за окном приобрело сумеречные оттенки, провожая последние лучи солнца фиолетово-красными цветами. Хатаке не успел поднять голову, чтобы отвлечься от чтения излюбленной книги, как начало темнеть.       Какаши-сенсей, раскинувшись в кресле, тоже уже почти заснул, когда в какой-то момент услышал, как укрытая мягким пледом Сакура снова разговаривает во сне. Это были скорее междометия, нежели слова. Но в её голосе ощущалось напряжение… Потом она затихла. Какаши решил, что кошмарный сон закончился.        Балансируя на грани замутненного сознания тревожным сном и бредом, от которого лоб снова покрылся испариной, какие-то воспоминания рваными отрывками возникали в голове. Сакура не могла сейчас понять: это сон или реальность? Быть может, Саске снова поместил её в своё изощрённое жестокое гендзюцу?       — «Я не помню, как оказалась в кровати… Судя по ощущениям, это и не кровать! Я осталась с Саске, а дорога домой оказалась лишь сном?»        Внутри все похолодело. В подтверждение своей мрачной догадке, девушка хоть и отдаленно, но почувствовала присутствие человека. Повадки ниндзя никуда не делись и никогда не исчезнут. Но во власти секундного страха она не успела распознать такую знакомую чакру. Сердце ухнуло вниз, как на большой высоте. Вдруг по телу девушки пробежала судорога, сопровождаемая душераздирающим криком. Её руки лихорадочно заметались, отбрасывая плед. Губы издали:       — Саске! Развейся!       — Сакура?! — Какаши-сенсей снова подскочил к дивану, отодвигая невысокий кофейный столик черного цвета. Опустился на одно колено напротив неё и коснулся её плеча, но куноичи сжалась и отпрянула. Глаза всё ещё закрыты. Под ними залегла явная тень, что придавало лицу изможденный вид — мужчина отметил это с сожалением. Он понимал, что Сакура могла вернуться в Коноху по чрезвычайно серьёзным причинам, но не думал, что она вернётся настолько травмированной. Сакура в его руках встрепенулась. Словно попавшая в клетку свободолюбивая птица бьющаяся о прутья, рискуя повредить свои крылья.       Спустя пару мгновений Сакура с тяжёлой головой медленно начала обретать ясность мышления, но её мутило.       — Как ты себя чувствуешь? — Какаши-сенсей подвинулся ближе, борясь с желанием коснуться её снова. Она натужно дышала. Мужчина продолжал за ней следить. Сакура распахнула глаза, совершенно не ожидая услышать этот голос и резко подскочила, отчего боль в виске запульсировала сильнее. Дрожащей ледяной рукой куноичи прикрыла глаза.       — Сакура?       Прошла долгая, мучительная минута, прежде чем она перевела взгляд с его груди в глаза своего бывшего учителя. Её глаза были широко распахнуты. Она словно не могла поверить, что происходящее реально: она в безопасности, рядом нет злосчастного Саске. И сейчас её совершенно не волнует, что её сенсей делает рядом с ней у неё дома. Фокус внимания, будто сузился до размеров лица родного человека, не замечая ничего вокруг.       Присутствие Какаши-сенсея у Сакуры спровоцировало целую гамму чувств, и она не пыталась это отрицать. Чувства напоминали симфонию, и доминирующим инструментом в этой музыке было чувство облегчения.       Её губы сжались и задрожали, впрочем как и она сама — явный предвестник стремительно накатывающихся слëз. Сакура в порыве резко притянула за плечи мужчину, крепко-крепко обнимая его, будто он мог тотчас применить то самое дзюцу, оставив её одну с поленом в руках, окутанную в серую дымку исчезновения. На его плечо градом полились безостановочные слëзы. Он не сильно удивился, будто готовился к такому исходу событий.       — Какаши-сенсей! Какаши, это правда ты? — Сакура сама не заметила, как обратилась к нему на «ты», будто это произошло в тысячный раз: так естественно и непринуждённо. Хотя Хатаке и хотелось бы, чтобы переход на «ты» произошёл при других, более щадящих, обстоятельствах. Его тёплый голос прозвучал над ухом:       — Чш-ш-ш, да, Сакура, это я.       В успокаивающем жесте он поглаживал её спину, голову, волосы, мысленно желая, чтобы её горькие слезы прекратили литься. Вовсе не оттого, что ему тягостна её внезапная истерика. Нет — напротив, он не против лишний раз снискать её доверие. Что-то внутри болезненно содрогается от её расстроенного вида. Со времен её двенадцати лет проявление столь ярких эмоций — большая редкость. Пусть она выплачется, ей станет легче. Возможно она ему откроется и расскажет, почему она вернулась, а главное в таких обстоятельствах.       — Ты дома, в Конохе. Всё позади...       Сакура долго давится слезами, мысленно призывая себя всеми силами угомонить порывы горьких всхлипов, но от этого становится только хуже: приступ новых коротких и частых вздохов снова накатывает её с головой, заставляя уже заикаться. Она задерживает дыхание, но это бесполезно — рыдания от таких манёвров лишь продолжаются дальше. Пока Сакура бормочет под нос что-то бессвязное, Какаши осторожно перебрался на диван, усаживая плачущую девушку рядом так, чтобы её ноги лежали на его ногах. Но Сакура этого не заметила. Она то коротко гладит его по спине и плечам, то прижимается лицом к его плечу и ключицам, то ухватывается за его кофту, будто эта вещь — спасательный канат, по которому нужно забираться вверх. Его плечи и тяжёлые руки, окольцовывающие тело Сакуры, дарят чувство защищённости и безопасности, по которому за последнее время Сакура сильно изголодалась. Тепло и странный приятный аромат. Таких приятных ощущений она не испытывала ещё никогда и ни в чьих объятиях.       Внутренне Хатаке теряется в догадках, какая гнусь и что с ней сделала, что храбрая и сильная куноичи сейчас сотрясается в его руках. Хатаке решил не торопиться с выводами о причастности бывшего ученика к проливающимся сейчас слезам. Мужчина немного покачивался, будто баюкая её и поглаживая по голове. Совсем легко и невесомо он прикоснулся губами к её макушке. В этом легком поцелуе не было ни грамма чувственности — только забота близкого человека.       Сакура почувствовала, как мужские руки осторожно отодвигают её плечи от него. Через мгновение, когда он отпустит её, она лишится этого кратковременного самого настоящего Рая на Земле. От этого почему-то стало ещё горче. Он осторожно высвободился из её объятий. Она зачем-то крепко зажмурила глаза и задержала дыхание, чтобы сенсей увидел её чуть более спокойной, чем пару секунд назад.        Под маской его губы явно поджались при взгляде на сильно напряженную девушку. Она стала сама на себя не похожа: розовые нервные пятна покрывали полностью шею и — он уверен, всю грудь, — плечи, веки тоже заметно покраснели. Он осторожно прикоснулся второй ладонью её плечу, другую держа так же на спине.       — Пожалуйста... — его голос звучит совершенно непривычно. Такой интонации в голосе своего сенсея она не ещё слышала. — Выдохни, Сакура.        Сакура осторожно раскрыла один глаз, а затем и второй, рассеянно глядя перед собой. Ладонью она торопливо прикрыла рот, подавляя очередной всхлип, но постепенно её истерика начала сходить на нет. Уличив момент, Хатаке осторожно стёр указательным пальцем пару слезинок с её левого глаза. На фоне покрасневшего белка радужка приобрела насыщенный изумрудный цвет.       Значит, правду говорят, что когда человек плачет, его глаза становятся особенно выразительными и прекрасными. Но несмотря на всю красоту её завораживающих глаз, Господин Шестой предпочел бы не видеть их в таком свете больше никогда, если для этого требуется столь высокая цена — слëзы этого светлого невинного создания. Последние капли скатились и дорожки слëз на щеках стали просыхать, заикание становится реже и реже.       — Это правда не сон... — Сакура потихоньку начала понимать, в сколь неловкое положение поставила Какаши-сенсея, по её мнению. Он перебил её зарождавшийся поток стыдливых извинений, явно читающихся на лице:       — Не сон, — мягко улыбнулся и вручил ей стакан воды и лекарство. — Выпей, — Сакура вопросительно посмотрела ему в глаза, но благодарно приняла помощь, жадно приникнув к бокалу. — Тебе полегчает.        Хатаке нахмурился: наверняка она толком не ела и не пила. Чтобы не разнимать их импровизированных успокаивающих объятий, мужчина сложил одной рукой печать и в белой дымке рядом появился теневой клон. Клон отправился на кухню за графином. Предусмотрительно. Клон налил ещё воды в стакан, подал его Сакуре и убедившись, что она не уронит и ничего не разобьёт, исчез за входной дверью дома.       — С-спасибо больш-шое, — заикаясь пролепетала она, задумчиво провожая взглядом клона.       Хатаке молча кивнул. Бесспорно, его весьма интересует, что произошло. Но терзать израненную душу бывшей ученицы неприятными расспросами он не хотел. В любом случае, ей в Конохе ничто не угрожает. А рядом с ним – тем более.       — «Очевидно, она отбивалась. Скорее всего, на них напали. Где тогда Саске? Вряд ли он пожертвовал собой — это совсем не в его духе. Похоже, что каким-то чудом она выжила... Ерунда какая-то. Пусть придёт в себя. Кажется, я узнаю правду не сегодня и похоже даже не завтра...» — от размышлений его брови устремились к переносице, делая лицо Шестого напряжённым.       Доселе не задумывавшаяся о присутствии Какаши-сенсея у себя дома, она подала голос, хоть и сипящий, но уже без заиканий:       — Какаши-сенсей, — пробормотала она, глотая воздух. Мужчина заинтересованно повернул голову снова к ней. — Что вы делаете у меня дома? — в глазах мужчины заплясали смешинки, что не осталось незамеченным ею. — Что смешного?       — Сакура, это ты что делаешь у меня дома? — голос прозвучал утвердительно, а не вопросительно, выделяя слова «у меня», отчего куноичи потупилась и наконец огляделась. Он улыбнулся, Сакура могла поклясться, во все тридцать два зуба.       — И правда... — Сакура оглянулась. В доме сенсея она была и не раз, поэтому признала в такой же планировке дома, как и у неё, интерьер Шестого. Запоздало заметила, как близко находится сенсей. Но в отличие Саске, Какаши отталкивать не хотелось. Однако по нормам приличия она убрала свои ноги с его ног и села ровно. Правая рука Какаши сместилась со спины девушки на спинку дивана. Позади Сакуры. Отчего-то её это обрадовало: он всё ещё близко.       — Горе ты луковое, — мужчина саркастично выгнул бровь, чтобы открытая часть лица выражала насмешливую снисходительность, Какаши-сенсей привычно потрепал её по голове. Возможно, сейчас он даже немного переигрывает, пытаясь скрыть прожитые переживания за эти дни. Однако… Нет, она никогда не узнает, как он был опустошён, когда она ушла с преступником. И как он удивился, когда она свалилась на пороге его дома. И осознание этих эмоций в Хатаке приятно оседает глубоко внутри.       — Какаши-сенсей, извините меня, что я ворвалась в ваш дом и возможно у вас были планы, а я забрала один из немногих выходных Хокаге. И вообще, мне уже пора... — она бы и дальше лепетала, пока не почувствовала останавливающее прикосновение к своей руке.       — Хей, Сакура, Сакура, остынь, — девушка подняла на него глаза, его прищуренные глаза говорят, что он мягко улыбается. — Всё в полном порядке. Как бы оно там ни было, главное, что ты цела. В том состоянии, в котором ты завалилась, я даже рад, что ты оказалась у меня, — мужчина прочистил горло, он вмиг посерьëзнел и выразительно посмотрел на Сакуру. — Я не буду требовать от тебя подробного отчёта, ведь ты уходила не на миссию. Но... как сенсею команды и Хокаге деревни, ты должна мне ответить: что произошло и где Саске?       Многозначительный ответ на свой вопрос Какаши прочёл в её остекленевших глазах и нервном взмахе рукой, чтобы отбросить с плеч «очень мешающие сейчас» длинные волосы. Нужного ответа он сейчас не получит. Сакура не только толстолобая, но и твердолобая, поэтому если сейчас она заартачится, Какаши-сенсей не услышит желаемого ответа. Демонстративно небрежным тоном она сказала, как отрезала:       — Можете не беспокоиться, Конохе ничто не угрожает. С ним всё в порядке. И со мной тоже, — она старалась не зацикливаться на нём, но клокочущее внутри непонятное переживание удалось свести только к потупленному взгляду.       — Вот как... И славно, — протянул мужчина. Он ни на йоту не поверил её словам касательно своих бывших учеников, задерживая взгляд на её потерянном лице. Мужчина почувствовал, что направляется прямиком к её новой образовавшейся ране, чего делать было никак нельзя. Зная лично, что Сакура высококвалифицированный джонин с отменными аналитическими способностями, он принял информацию, что деревне ничто не угрожает. Потому дал задний ход и переменил тему разговора:        — Но! Единственное, что я требую от тебя сейчас, — он почесал подбородок словно в задумчивости. — Это поесть. И никаких «нет», Сакура, — он поймал налету её возражения, не успевшие оформиться в членораздельные недовольные слова. Строго продолжил: — Когда ты в последний раз ела?       — Ну, я.. — Сакура надолго замолчала на полуслове и почувствовала, что под рёбрами в районе желудка словно вакуум, больно стягивающий живот, который вот-вот до неприличия громко заурчит. — Вы правы, Какаши-сенсей. Сама всем и каждому твержу о здоровье и питании, забывая про себя, — сидя на диване, она упёрлась глазами в пол. Её тело так и норовило резво подняться и убежать. А сама она уже начала грызть ногти, что было абсолютно ей несвойственно. — Я тогда пойду, не буду вас стеснять необходимостью заботиться обо мне лишний раз.       Брови Какаши немного приподнялись в удивлении. — «Её словно подменили.» — он покачал головой, устало прикрывая глаза со вздохом.       — Сакура, ты... будто, — он запнулся, пытаясь подобрать слово. — Боишься меня? — от вопроса она едва ли не подпрыгнула на месте.       — Что вы... — после внезапного вопроса девушка медленно начала расслабляться и задумчиво нахмурилась. Покачала она головой через некоторое время. — Совсем нет. Сама не понимаю, в чëм дело. Простите меня, — Сакура ответила сенсею улыбкой и порывисто крепко обняла на короткое мгновение.       — Сакура? — приятно удивился тот.       — Вы близкий мне человек. И я совсем не вас боюсь, — смысл сказанных слов быстро дошёл до мужчины.       — «Не меня, значит. Сколько тайн ты принесла с собой?»       Ей явно полегчало после озвученного, а вот для него всё стало только сложнее.       Входная дверь открылась и вошёл клон с парой пакетов в руках.       — Уверен, дома ничего съестного у тебя нет. Пока бы ты сходила за продуктами и готовила, прошло бы много времени. Поэтому, пожалуйста, поешь, — Какаши-сенсей чуть отодвинулся от неё, чтобы на диване можно было сесть по-турецки. Сакура повторила его позу. Клон поставил по плотному бумажному пакету на столик, пододвинул его поближе к дивану и удалился на кухню за двумя чайными стаканами. Более увесистый пакет расположился напротив Сакуры.       — Приятного аппетита! — в унисон произнесли они. Сакура взяла в руки пакет, от которого исходит приятное тепло и вкусный запах свежеприготовленной еды. В пластиковой пиале она обнаружила свой любимый рамен, нигири-суши, онигири и ещё несколько разных закусок вроде её любимых колец кальмара в панировке. Рот моментально наполнился слюной, а глаза едва ли не защипало от слëз благодарности. Клон разлил молочный улун по чайным стаканам, и испарился с характерным хлопком.       — Мне же столько не съесть, Какаши-сенсей! — она порывисто смахнула влагу с ресниц.        — Что не съешь — возьмёшь домой, делов-то, — одним движением он беспечно опускает чёрную маску и отпивает прохладный зелёный чай, налитый клоном.        — Спасибо большое! — Сакура не успевает поднести ко рту палочки с накрученной лапшой, как её взгляд останавливается на лице учителя.              Девушка намертво замирает, рука с порцией лапши на палочках так и не отправилась в её рот, повиснув в воздухе. Не понимая, показалось ли это ей, Сакура сглотнула, забывая о чувстве голода.        Мужское лицо с плавными чертами, прямой чуть крупный нос. Под чувственными губами располагается небольшая родинка. Широкая угловатая челюсть завладела вниманием девушки дольше, чем позволяли нормы приличия. Сенсей совершенно не выглядит на свой возраст, но что-то такое в его лице явно говорит о том, что он определенно ей не ровесник. Сакура завороженно следит за его движениями. Отчего-то зрелище, как её сенсей по-домашнему растрëпанный, но по-прежнему элегантный неторопливо выпивает чай Сакуре показалось эротичным: вот он слегка покачал небольшой глиняный стакан для чайных церемоний. Затем поднёс его к носу, закрыл глаза и вдохнул аромат сладкого молочного улуна. Завершив это действо, Какаши пригубил напиток, подержал во рту и медленно проглотил. Выступающий крепкий кадык на мощной шее соблазнительно дёрнулся.       Открыв глаза, он встретился с взглядом с изумлённой куноичи.       — Точно… — непринужденно произносит он, и Сакура отмирает, подбирая немного отвисшую челюсть. — Ты же не видела моего лица.       Она в упор продолжает разглядывать одновременно знакомые и неизведанные черты лица Хатаке и мужчина улыбается. Её реакция заставляет его засмеяться, откидывая голову назад. Так беспечно и заразительно. Сакура всегда была и остаётся прямолинейной особой, поэтому внимательный взгляд от его лица она отвела спустя несколько долгих мгновений.       — «Он определенно осознает, какое впечатление умеет производить и в маске. Но без неё… Это нечто запредельное, Харуно!»        Он с неприкрытым удовольствием снова рассматривает отвернувшуюся смущённую ученицу, которая отойдя от ступора тоже разразилась смешком и вновь встретилась с ним взглядом.       Сакура не один и не два, а целое множество раз ловила его взгляд в разные моменты, ровно как и он. Но здесь и сейчас эта встреча глазами словно... сокровенная, совсем личная и интимная...       Ей захотелось, чтобы это мгновение продлилось вечность. И именно поэтому она отвела глаза и взяла нори. Хатаке хмыкнул, догадавшись о цели этого непринуждëнного движения в сторону закуски.       — Какаши-сенсей, — начала она, пожëвывая лист нори. — Всë-таки... почему вы носите маску? Вы довольно симпатичный, — окончание высказывания вырвалось само собой и испугавшись озвученного, она закрыла ладонью губы. Второй раз испугавшись собственного полёта мыслей, — «А он не просто симпатичный, а очень даже красивый, Харуно!» — она хлопнула другой ладонью поверх первой.       — Брось, ты меня смущаешь, — его беззастенчивая улыбка. Лукавый взгляд. Её смущение и робкий взор.       — И всё-таки?       — Ну, ниндзя по природе, а не только по долгу службы — народ своеобразный. Я в далеком детстве определил, что должен стать элитным ниндзя. Не просто выполняющим миссии S-ранга, а VIP наёмником или двойным агентом. А они, как ты знаешь, своих лиц не обнажают. К счастью или к сожалению, эта категория наемников не доживает до старости. Сама понимаешь почему, — Сакура кивнула. — По мере взросления я пересмотрел свои приоритеты и выбрал постоянство и работу на благо деревни. Отчасти поэтому я попал в АНБУ. В их рядах скрывают не только своё лицо, но и вместо имени используются позывные.       — А многие люди видели вас без маски?       — Нет, Сакура, не многие, — он привычно потрепал её по голове.       — И все-таки, вы известный шиноби, вас узнаёт любой и вы уже давным давно не служите в АНБУ. Зачем скрывать такое лицо? — Сакура не унималась и он понимал, что она не сдастся. Мужчина парировал и задал вопрос, заставший Сакуру врасплох:       — Ты бы смогла полюбить человека, чьего лица никогда не видела? — не ожидавшая столь прямолинейного вопроса, она запнулась. Но через долгую минуту интенсивных раздумий всё же нашлась с ответом.       — Да, Какаши-сенсей, я смогла бы, — твёрдый ответ подкрепился её уверенным взглядом. Заметив легкое удивление, граничащее со скепсисом в его глазах, она продолжила: — Когда истинно любишь человека за то, какой он; и личность и душа его кажется красивой, то и внешность становится привлекательной и такой же любимой. Даже если он не первый красавец на деревне, — она взмахнула рукой. — Внешность это лишь оболочка, порой мешающая смотреть вглубь. Любая красота внешняя рано или поздно увянет. «Цветок сникает, юность быстротечна»       — Я… приятно удивлён, Сакура, — мужчина по достоинству оценил её ответ, снова раскрывая ученицу с новой стороны. — Вряд ли такого же мировоззрения придерживается большинство. И тем более не каждый цитирует строки из стихотворений. Кажется сейчас я стал ещё более горд за своих учеников, — мужчина прикрыл глаза и почесал голову.       — Я сохраню эту тайну, Какаши-сенсей, — вдруг совершенно серьёзно и благородно заговорила Сакура, касаясь яремной впадины на своей шее.       — М-м-м… — задумчиво протянул Шестой. — Хотя я об этом и не просил, но спасибо. Я не сомневался.       Внезапно ей очень захотелось прикоснуться к его лицу и долго сопротивляться этому желанию она не стала. Это совершенно иррационально и неправильно. И все же она сделала это. Неожиданно для него и самой себя, протянула руку к его лицу. Первый шок уже утонул, но она продолжала разглядывать его лицо. Словно перед ней совершенно новый и в то же время совсем родной человек. Её восприятие даёт собой и возможно этим объясняется её нетипичное поведение сейчас.       Они знают друг друга тысячу лет. Эту замашку от Сакуры можно списать на их тёплые отношения и… необъяснимую сторону их общения. Со временем это вошло в привычку у обоих: говорить двусмысленностями и провокациями, следя за реакцией. Ни Сакура ни Какаши-сенсей особо не надеялись на что-то серьёзное. А потому просто тонули в чувствах, наслаждаясь тем, что у них есть здесь и сейчас. После войны это особенно актуально: отношения у оставшихся в живых людей стали более трепетными, а узы — ценными.       И Сакура и Какаши-сенсей… каждый из них с опаской ожидал, когда у неё или у него появится партнёр. И их тёплые отношения с их личными перепалками, многолетней историей и периодическими спаррингами постепенно охладеют, а они друг от друга отдалятся. Никакая потенциальная партнерша Шестого не захочет видеть со своим мужчиной постоянно маячащую перед глазами соперницу в виде героини войны. То же самое и наоборот.       Весьма заинтересованный, что же девушка сделает дальше, мужчина не увернулся, не остановил её. Теплая ладонь коснулась его щеки, очерчивая угол челюсти кончиками пальцев. От удовольствия и предвкушения дальнейших прикосновений, Хатаке прикрыл глаза, проваливаясь в объятия нежных ощущений. Её большой палец прошёл по скуле, спустился ниже, ощущая лёгкое покалывание от короткой щетины. Задел родинку и мазнул по манящим губам. Сакура поймала себя на отчётливом желании переместить пальцы на подбородок, притянуть ближе и… но нет, она не станет ничего подобного делать. Для убедительности собственной позиции Сакура мысленно топнула ногой.        Какаши усмехнулся, глядя на сменяющие друг друга эмоции в глазах бывшей ученицы, пока та прогоняла по кругу в голове тысячу мыслей. Его черёд её смущать, отчего Сакура замерла затаив дыхание. Мужчина ненадолго накрыл её ладонь, взял в свою руку и — к её повторному изумлению, но теперь от его жеста — аккуратно поцеловал.       — Ну как, натрогалась? — беззлобно поддел её Какаши. «Их взгляды встретились и остановились, не отпуская друг друга. Словно они были одни во вселенной.»        Потом Сакура заставила себя отвести глаза.       — Вот умеете вы все испортить, Какаши-сенсей! — насупилась девушка, отмирая. Что сейчас случилось и что на неё нашло?! На них! Сакура мысленно поблагодарила своего учителя за очередное проявление чудес тактичности, ибо этот поистине нежный и трепетный для обоих момент мужчина перевёл в шутку, не желая его углублять в плоскости нынешнего состояния Сакуры. Воспользоваться её порывистостью и забрать настоящий поцелуй было бы верхом малодушия и эгоизма. Но несмотря на этические игры в их общении, когда серьёзное переводится в шутку, когда флирт витает слабыми отголосками в воздухе, они оба поняли: этот вечер однозначно заложил начало чему-то новому. И Сакуре это совершенно не понравилось.       Пока она оправляется от потрясения, Какаши довольно возобновляет чаепитие, словно сейчас ничего не произошло. А Сакура наконец продолжила ужин, глядя перед собой.

***

      Стоя у крыльца её дома, Сакура недовольно, хоть и благодарно пробурчала:       — И всё-таки не стоило провожать меня до дома, Какаши-сенсей! Я добралась бы сама, — отведя взгляд в сторону, её губы всё же тронула улыбка. — Но спасибо вам. И за это, — она приподняла руки, имея в виду вручëнные пакеты с ужином и с теми самыми рисовыми булочками, с которыми она застала своего сенсея днём.       — Сакура, джентльмены должны провожать леди в поздний час. Даже несмотря на то, что некоторые леди могут оказаться с более твёрдыми кулаками, чем у некоторых джентельменов, — он подмигнул. И вздохнул: — возможно я действительно старомоден, но такой уж я человек.       Это слова не мальчика, а мужчины отозвались в Сакуре. В памяти всплыло предательское: Саске же просто оставил её на развилке и отправился домой. Это сравнение невольно вспыхнуло в голове само собой.       Какаши взглянул на неё — собрался было уходить. Она чуть вытянула руку — хотела остановить. Он подарил ей тёплую улыбку под маской и настоящее успокоение этим тревожным днём и сумбурным вечером.       — И да, кстати… — Какаши приблизился и глядя на наклоняющегося мужчину из-за разницы в росте, у девушки перехватило дыхание. На улице влажно и потому довольно прохладно, несмотря на сентябрь. А его движение окатило её теплом и мурашками, в сочетании отразившимися румянцем на её щеках. А волна его аромата приятно защекотала нос девушки. В нём явно ощущались нотки хвои, леса и мяты. А ещё запах его тела. И Сакуре этот коктейль из запахов понравился до одури. Разумеется, внешне она не дала ему об этом знать.       Мужчина заметил, как она втянула воздух дольше обычного.       Обдав висок куноичи своим дыханием, мужчина произнёс грудным голосом, понизив свой баритон почти до шёпота: — Не называй меня больше сенсеем.       Мужчина довольно усмехнулся, глядя на смущенную бывшую ученицу и подмигнул:       — Спокойной ночи, Сакура.       — Доброй ночи, Какаши-се… — окончание повисло в воздухе и они оба поняли, улыбнувшись, что ей нужно привыкнуть в новому обращению, преодолевая многолетнюю привычку официального обращения.       Девушка закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Трепещущее сердце унялось совсем не сразу. Руки сжали ворот тёмно-зелёной куртки Какаши, которой он поделился перед выходом из его дома:       — На улице холодно, — видя зарождавшийся протест и протягивая к ней верхнюю одежду, Хатаке перебил её одним взглядом: — Не май месяц. Надень её и не упрямься.       Сакура показала акамбэ, чему он усмехнулся, но всё же довольно приняла его заботу. И она не заметила, как сероволосый мужчина задержал на ней взгляд, когда она облачилась в его куртку.       — «Ей очень идёт тёмно-зелёный…»       Конечно, эта куртка оказалась довольно велика. Но надев её, она вмиг почувствовала себя так же, как в его объятиях сегодня вечером, когда он терпеливо её успокаивал — в безопасности и согретой. Сакура вдохнула, с удовольствием ощущая аромат этого невозможного мужчины. Ещё немного понежившись в его одежде с глупой улыбкой на лице, её взгляд упал на дверь от ванной комнаты.        Выйдя из долгожданной ванны, вдоволь там насидевшись, Сакура привела себя в порядок и устало плюхнулась в свою кровать, крепко обнимая подушку. И даже никакие мысли о Саске не омрачат этот замечательный вечер. Пока она не уснула, усталого её лица не покидала тёплая улыбка.