La Vita Nuova

      Вопреки ожиданиям, они больше не виделись. В течение месяца Сакура избегала Какаши: заваливала себя работой, уделяла уйму времени своему проекту, разрабатывала чертежи и схемы, задерживалась в больнице, несмотря на сумасшедшую начальницу. А всё потому, что она сама для себя всё решила. А по выходным старалась надолго уходить в леса и поля, собирая травы для лекарств.       Это противоречиво, однако происхождение её избегания и игнорирования Какаши кроется в прямо противоположных желаниях.       Сакура никогда не искала лёгких путей.       Она отчетливо осознала, что влюбилась в сенсея. Её сознание долгое время игнорировало все сигналы неровного дыхания к Хатаке — девушка это списывала на привычное восхищение таким ниндзя, как он. Они замечательно ладили, ей было интересно проводить с ним время. В критический момент она пришла ни к Наруто, ни к своим подругам, а к нему. Прикоснувшись к его щеке, она словно пробудилась ото сна и всё разом вспыхнуло в её разуме: размышления на его счёт; привычка разглядывать и наблюдать за ним, пока он этого не замечал, хоть она и знает как он выглядит уже наизусть; её взволнованность, ускорявшееся сердцебиение и розовеющие щёки рядом с ним...        Обрели истинный смысл.       Момент, когда её чувства к нему начали зарождаться и укрепляться, она увы не помнила. Впрочем, это правильно, ведь подлинные глубинные чувства никогда не возникают резко и стремительно. Ибо не любовь это, а страсть и кратковременное увлечение, — так считала Сакура. Какаши всегда был рядом, незримо оберегал. Он будто всегда знал, что ей нужно, ни разу не отверг её, ни разу не подвёл — лишь оберегал и утешал. Она привыкла к его присутствию в своей жизни с детства. Но когда стала смотреть на него как на мужчину, равного партнера, не как на сенсея — этот момент никак не находился в памяти.       Сакура мечтала, чтобы её любовь была мирной и чарующей, чтобы она развивалась постепенно — не как «удар стрелы», а как медленное распускание бутона. Что, по всей видимости, и происходило с юной куноичи определённое время. И единственное, пожалуй, за что она была благодарна Саске — за освобождение от него и возможность почувствовать развитие взрослой, а не юношеской, зрелой любви.       Но вместе с осознанием и принятием своих чувств к сенсею пришло и горькое понимание — они не могут быть вместе. Нельзя. Над ней довлеют две равноценные причины, как два тяжеленых груза.       Повернув голову в сторону больничного окна, она устремила взор вдаль, флегматично наблюдая за медленно плывущими облаками. Она мысленно усмехнулась, разделяя любовь Нары разглядывать небо. Сакуре хотелось покинуть этот кабинет, уединиться где-нибудь и спокойно обдумать свою жизнь. И что ей дальше делать.       Возможно, она что-то не так поняла. Скорее всего, так и есть: сильный стресс, потеря колоссальных объемов чакры, неделя изнурительной дороги и потеря сознания определенно исказили её восприятие момента, когда мужчина решил снять маску. Если она осознаёт риски её запретной любви к нему, а об отношениях даже мечтать страшно и бессмысленно, то Хатаке с высоты своего положения и опыта тем более чётче видел бы всю разворачивавшуюся картину негативных последствий при том условии, что маску снял он с романтическим помыслом. Чему, конечно же, не бывать. Сакура даже не стала развивать эти размышления, отмахиваясь нежеланием причинять себе ещё больше сердечных страданий. Какой смысл представлять в голове картинки их счастливого времяпрепровождения в будущем, если они никогда не осуществятся? Ей стало более чем достаточно горького опыта с Учихой, который она хапнула с горкой.       Одна единственная грёза против её воли пронеслась в голове, заставляя закрыть глаза и хмуро свести брови к переносице от недоступности желанных моментов. Под веками её глазные яблоки задвигались, словно во сне.       В сумеречном небе можно рассмотреть первые звезды. Как только последние лучи солнца скрываются за горизонтом, небо взрывается ярким порохом звездного сияния. Белые искры отражаются в чёрных глазах мужчины напротив, что смотрят на неё с умилением и добротой. Его руки обнимают её, придерживаясь почтенной высоты на середине спины. Вокруг них кружит множество городских жителей и никто не обращает внимания на двух влюбленных — в толпе затеряться проще всего. В небе миллионами ярких крупиц разразился захватывающий дух салют. Сакура перевела свой взор от глаз любимого мужчины и устремила в небо, лицо её озарила детская радость. Мужчина продолжал смотреть на неё, словно фейерверк ему совсем неинтересен. Отсвет разразившихся огней на пол неба он уже увидел в зелени её глаз. Двумя пальцами мужчина завладевает её подбородком и, заинтересованно повернувшись к нему вновь, девушка догадывается зачем, привстав на носочки, чтобы дотянуться до его лица...       Сакура резко распахнула глаза, не давая возможности себе представить самое главное. Едва не плача, она увидела привычное светлое помещение своего рабочего пространства.       Первое — и самое важное — выбор сердца Харуно в пользу Какаши равносилен любви к Учихе, если не хуже. Любовь к юноше была измученной. Отвергнутой. Жестокой. И множество раз искалеченной. Он не принимал её чувств по-настоящему, а воспринимал как должное. И на происходящее в том числе влияло его тяжелое детство. В этом плане судьбы Какаши и Саске были схожи: Хатаке лишился всех, кого он когда-либо любил. В раннем возрасте потерял весь свой клан, что разбрёлся по миру и скрылся под другими фамилиями в точности как Узумаки. А главное — жизнь отняла обоих родителей слишком рано. От его команды ничего не осталось: он видел смерть лучшего друга дважды, что в первый оставила за собой тяжесть многолетней вины, а после... сожаление; своей рукой он отнял жизнь любящей и любимой девушки; героически погиб Минато-сенсей от руки своего же ученика. И Джирайя-сан, с которым он был действительно близок. Не говоря уже о первой и в особенности последней войне, что отняла Иноичи и Шикаку. Смерть следует попятам за ним и забирает за собой всех, кто ему дорог.       Саске прошел путь, трагично немногим отличавшийся от его сенсея. Он так же лишился клана и своих родителей в детстве. Был обманут большую часть жизни. Убил собственного брата. Он прошёл войну, но ни одна смерть не смогла тронуть его сердце — умирали не его товарищи. Совершенно чужие ему люди. Но у Саске были те, кто хотели спасти его от тьмы: верный лучший друг, не теряющий веры до победного; лояльный наставник, который своим трудом и усилиями добился для Учихи тюремного заключения, а не смертной казни; и девушка, что искренне любила его и была готова бороться до конца.       Но между ними есть очень важное отличие: Какаши живой. Несмотря на количество трагедий в жизни их обоих, коих у Шестого было, к сожалению, больше, мужчина не отдался во власть бесконечного мрака и тьмы. Не стал бесчувственным социопатом и принял помощь от своих друзей: просьба Асумы, Куренай и Гая перед Хирузеном перевести Какаши из АНБУ в сенсеи для Академии благотворно на него повлияла. Хатаке словно научился заново жить и ценить эту удивительную жизнь: он может смущаться, весело поддевать Ямато, а чтение книг Эро-саннина, порой ставят его в неловкое положение, как то было в процессе рассекречивания последнего послания Джирайи-сана. Он продолжает соперничать с Гаем. И Сакура нередко видела, как мужчины задорно смеясь играли в волейбол: Какаши, Ямато, Ирука и Гай, которому коляска и вовсе не мешала. И он поверил в команду номер семь так же, как верил в него Минато-сенсей. Возможно благодаря внутреннему свету Какаши не является глухой дверью за сотней замков.       — «Возможно, всё-таки влюбиться в сенсея — не столь безумно, как кажется?»       Но несмотря на открытость к своим друзьям, Хатаке и близко к себе не подпустит кого-то нового, если не сочтет нужным. Даже команда номер семь до сих пор не знает ничего о его личной жизни.       И второе, не менее важное: такие отношения не имеют право на существование. О Шестом пойдут чудовищные слухи как среди граждан, так среди и его коллег. Он её бывший сенсей. Ещё и с большой разницей в возрасте. Четырнадцать лет... Учителя приставляются к своим подопечным с малого возраста. Он наблюдал, как она взрослела и становилась чарующей девушкой. Будь они обычными гражданскими — куда ни шло. Но они ниндзя в мире шиноби, где существуют свои строгие рамки, правила и понятия. От одного только представления, сколь чёрной может быть молва о нём, Сакура ёжилась и стыдливо закрывала лицо руками. Он уважаемый Господин Шестой. Легендарный Копирующий Ниндзя. Герой войны.        — «Совратил ученицу!»        — «А может он из этих? Кто любит детей?»        — «Точно точно! Ещё он постоянно читал порнографию при учениках!»       Сакура представила незаметные перешептывания и косые взгляды, сопровождаемые грязными высказываниями. И это лишь наименьшее из того, что может обрушиться на них из уст окружающих людей. Если грязная молва дойдет до Даймё и они согласятся с порочащими честь титула Хокаге заявлениями, то Какаши снимут с должности преждевременно и наверняка с позором.       И будь её чувства взаимны, если бы он разделил их — они бы вместе перенесли эти временные трудности. Они бы прикрывали спины друг друга, как это уже бывало, не обращая ни на кого внимания. Близкие люди поддержат, а лишние отсеются.       Если Сакура неожиданно заявится к нему и признается в чувствах, в самом худшем случае он её открыто отвергнет, пресекая дальнейшие попытки завоевать его и она потеряет их дружбу. Но Какаши никогда не отличался хамством, поэтому скорее всего, он продумает последствия на несколько шагов вперед, взвесит своё к ней отношение и посоветует сместить фокус внимания на более молодых и подходящих парней. Зная своего учителя, Сакура уверена: он проведет с ней и воспитательную беседу, потреплет по голове и будет вести себя так, словно ничего не произошло. Хатаке отлично умеет скрывать эмоции, когда это необходимо. Но умение держать лицо каменным не означает, что эти эмоции в принципе исчезнут в никуда. Их привычное общение не вернётся на круги своя. Сакура вряд ли вынесет накатывающие на неё волны стыда за свою порывистость и за своё признание, находясь рядом с ним.       Если она отважится и проявит большую инициативу, он замкнется и дистанцируется, охлаждая пыл влюблённой наивной девчонки. Впрочем, оно и неудивительно: всю её сознательную жизнь, сколько он за ней наблюдал, она бегала с Ино наперегонки по улицам Конохи с громкими раздражающими возгласами «Саске-ку-у-ун!». Вряд ли он захочет становиться конечной целью в её погоне за счастьем, слушая те же самые выкрики, только с его именем.       — «Он не примет моих чувств...»       Она лишится всего, что между ними было.        — «Что бы я ни сделала, я его потеряю...»       Сакура с гордой тоской, надрывавшей её сердце подумала, сколь счастливой станет та женщина, которой достанется этот замечательный, внимательный и самоотверженный мужчина. Так же она не могла не заметить активные действия Шизуне Като по отношению к Хокаге: рядом с ним она менялась, перевоплощаясь из образа жесткой начальницы в хрупкую леди с приятным голосом и женственными повадками в присутствии этого мужчины. Сакура не осуждала ее, но зная нрав Шизуне, не хотела бы быть отравленной обедом в общей столовой больницы, когда та ее приревнует к Хатаке. Сакура уверена: эта женщина способна на это. А беря во внимание многолетний опыт общения и учебы у Цунаде, Шизуне могла бы создать такой яд, что ни один из ныне живущих ирьенинов, кроме самой Цунаде, не смог бы обнаружить его в крови Харуно. И только сотрудники больницы стали бы свидетелями немой сцены, где Сакура в последние мгновения жизни, умирая на руках у Хинаты, молча бы указательным пальцем ткнула в сторону уходящей из столовой Като.       — «Драматичный был бы конец», — усмехнулась она.       Отныне у неё два пути.       Первый: ничего не говорить ему и делать вид, что всё как прежде — она не влюблена в него и стойко выдерживать ограничение только дружбой, снова умирая от любви. В надежде, что её чувства со временем утихнут сами собой или пока она не влюбится в кого-нибудь. Или он... Думать об этом совсем не хотелось. А губы сами собой поджимались в тонкую полосу.       Второй: понадеяться на удачу и признаться ему. Чтобы в конце концов потерять его. И от их дружбы... ничего не останется совсем.       И Сакура уже знает, какой изберет.

***

      Не понимая в чём дело, Какаши наблюдал за ней. Аккуратно. Невесомо. Издалека. И сейчас, стоя на карнизе окна её личного кабинета, он наблюдал картину, в которой и сам нередко бывал главным героем: Сакура ночевала на рабочем месте, уснув на стуле от переутомления, распластавшись на множестве листов с планами и анатомическими рисунками.       Бесшумно проходя по её кабинету, Какаши запоминал детали, которые могли бы ещё больше рассказать ему о своей бывшей ученице: у неё отлично получается рисовать, судя по наброскам; в книжном шкафу у нее царит идеальный порядок: литература разделена по секциям, книги в которых четко идут по алфавиту; с интересом отметил, что помимо медицинской литературы, в её библиотеке появились книги о ведении бизнеса, управлении и о правилах поведения хорошего руководителя.       — «Странно. Зачем ей это? Решила податься в индивидуальные предприниматели?»       А на её столе царит беспорядок и хаос, что никак не мешает ей работать. И это сочетание лаконичности и небрежности, как оксюморон, мужчине напомнило о нем самом. Он улыбнулся, вспоминая своё заваленное кипами бумаг рабочее место.        «Замечания» по поводу беспорядка за рабочим столом обычно делала только Шизуне. И это... мягко сказано. Зачастую Като просто врывалась в кабинет, словно взбешённая фурия, кричала до покраснения, не давая вставить и слова. В особо нервозные дни кидала свои папки с документами на пол и уходила, разворачиваясь на пятках. Запирать дверь в кабинет нерационально, ибо пациенты должны посещать врача беспрепятственно, дабы не растягивать и так длинные очереди. Если при Пятой Шизуне ещё сдерживала своё отношение к её ученице, то с уходом Цунаде-самы Като словно с цепи сорвалась.       Возможно, отношение Шизуне к Сакуре кроется в самой недоброжелательности женщины по жизни. Однако не без тени самодовольства Сакура предполагала одну из наиболее вероятных причин: Бякуго но Ин. Шизуне находилась с Цунаде-шишо гораздо дольше, чем Сакура — они вдвоем покинули Коноху впервые и отправились в путешествие ещё до рождения поколения Сакуры. Неудивительно, что Като могла завидовать Сакуре — она стала третьим человеком во всем мире, кто овладел этой техникой, всего за несколько лет, получив в награду необычную перманентную отметину на лбу.       Ровно десять секунд. В течение десяти секунд до того, как её начальница-горгулья ворвется в кабинет, до уха Сакуры доносился стук её высоких каблуков по кафелю коридора. Пока эти нападения на её личное пространство не вошли в привычку, Сакура пыталась возражать и оправдываться: со своей работой девушка справляется на отлично и искренне недоумевала. Но с течением времени поняла, что Шизуне — сильный и опытный манипулятор и когда девушка поймала себя на зарождавшемся чувстве вины, что в ней провоцировала начальница, у девушки словно открылись глаза: ей по причине и без просто треплют нервы.       Это прозрение сильно помогло тверже отстаивать себя такой личности, как Сакура. Будучи человеком прямолинейным и не привыкшим к подобным откровенным хитростям, она не понимала почему ей становится так неуютно рядом с черноволосой женщиной; почему её выставляют виноватой в собственных глазах; почему вынуждают оправдываться; почему Сакура после каждого их разговора чувствует себя оплеванной и глупой с клокочущем внутри чувством стыда. С завидной регулярностью Шизуне напоминала Сакуре об уходе из деревни и странном возвращении. В этом упреке женщина особенно любила давить на то, как всем сотрудникам было тяжело. Потому что нагрузку, которая приходилась на ставку Сакуры, пришлось распределить на весь коллектив. Беря во внимание способности Сакуры и ее работоспособность, нагрузка была действительно большой.       В поле хитростей, манипуляций и интриг Сакура не воин. Поэтому и отстаивала себя девушка так же открыто и прямо. Когда Шизуне врывалась в кабинет, Сакура начала демонстративно её игнорировать. Если Като особенно усердствовала, она едва ли не доводила Сакуру до белого каления, из-за чего та хлопала по столу на манер Пятой Хокаге. Конечно же, хрупкое дерево это не выдерживало. Грузчики стол заменяли уже три раза, странно и с сочувствием поглядывая на облокотившуюся о подоконник Сакуру с сигаретой в руках. Вскоре девушка избрала новую тактику, чем приводила начальницу в оцепенение: когда открывалась дверь и захлопывалась изнутри с намерением снова накричать, мимо виска Шизуне буквально в паре миллиметров пролетал то кунай, то сюрикен. Като отличный медик, но не боец. Поэтому подобные выходки надолго остужали пыл озверевшей начальницы, но не навсегда.       Естественно такие атаки здорово повреждали дверь, поэтому дыры от острого оружия пришлось заклеить плакатом с таблицей для проверки зрения. Даже несмотря на то, что Сакура не окулист, он выглядит органично в медкабинете. Взглянув на него, Хатаке убедился, что его зрение всё ещё отличное на обоих глазах.       Хатаке плавно опустился на стул напротив сопящей девушки, уперев подбородок в ладонь. Охраняет её беспокойный сон. Сакура снова разговаривает во сне, но бормотание едва различимо. Подрагивающие веки и учащённое дыхание говорят об активной фазе.       О чём думает мужчина можно только догадываться. Но его теплый взгляд в прищуренных глазах и едва различимая под маской улыбка говорят сами за себя.       Её струящиеся локоны не оставляли его равнодушным. И даже сейчас, рискуя быть раскрытым, он все равно протянул ладонь к ее волосам. Скорее всего, если она сейчас распахнёт глаза, он почувствует на себе силу самого мощного её тумака. Да так, что кости ни одной целой не соберёт, с её то нечеловеческими способностями. Сакура уже давно превзошла одну из легендарных Саннинов, поэтому в ближнем бою его бывшая ученица является поистине одним из самых опасных противников. Но сейчас ему было совершенно всё равно на возможные последствия — это так непохоже на всегда собранного Господина Шестого, который мыслит на несколько шагов вперёд. Её пряди словно шёлк, а пахнут невыносимо приятно: какой-то фруктовый коктейль свежести, где ярче всего выделяется сладкий аромат спелого манго.       — Какаши… — Сакура подняла руку и сжала ладонь, будто хотела что-то поймать. Ладонь повисла в воздухе, не встретив того, за что желала ухватиться. Лишь наткнулась на пустоту и от этого Ирьенин проснулась с послевкусием на губах произнесённого чьего-то имени. Открыв глаза, девушка поморщилась от неприятно яркой настольной лампы, что одиноко светит во мраке просторного кабинета.       Рядом уже никого не было.       — Опять уснула за столом, — раздосадовано произносят бледные губы. — Пора брать выходной.       Сакура засобиралась домой, надеясь доспать остаток этой ночи дома в уюте.       — «Я снова говорила во сне… Но что мне снилось?»       Уходя домой, она бросила взгляд на крышу больницы в последний раз, поймав странное ощущение умиротворения, которое сейчас объективно ничем не могло быть вызвано.

***

      В отличие от Какаши, Наруто не настолько осторожен и его терпению приходит конец. Он заметил, что Сакура вернулась в деревню. Без Саске. И его это озадачило. Озадачило и то, с каким рьяным усердием Сакура окунулась в рабочую рутину и диапазон ее общения был сведен к минимуму: пациенты и коллеги. Даже с Хинатой девушка особо не пересекалась, несмотря на то, что работают они в одной больнице.       Наруто периодически видел ее розовую макушку среди людей в разных местах. Но она, казалось, не замечала никого вокруг. В подобные моменты Наруто понимал: она никого к себе не подпустит и пытаться ее раскачать не имеет смысла. Нечто подобное случалось у нее периодически: она, как интровертная особа, иногда нуждалась в отдыхе от общения даже с самыми близкими людьми. И это абсолютно нормально, когда такие «перезарядки» длились у нее по паре дней — все уже привыкли. Однако сейчас, когда период её подобного состояния уже перевалил чуть за месяц, Наруто решил действовать.       И если Сакура не хочет быть найденной где-то вне стен больницы, то самое очевидное решение — застать её там. Он пойдет к ней, как к горе Магомет.       Полдень. Рабочий день в самом разгаре. Пациенты следуют по живой очереди: один за другим, один за другим. Сакура не оставляет себе времени даже на обед. Девушка заполняет амбулаторную карту вышедшего больного, уперев взгляд перед собой. Раздался стук в дверь и она, не отрываясь от писанины, по привычке бросила:       — Входите. Присаживайтесь на кушетку. Рассказывайте, что беспокоит.       — Ну здравствуй, Сакура-чан! — услышав этот голос, она вздрогнула и её ручка замерла на листе бумаги, так и не доведя слово.       — Наруто? Что ты здесь делаешь? — ирьенин неподдельно изумилась, откинула ручку и встала из-за стола.       — Что, думала у тебя получится прятаться вечно? — смеясь проговорил блондин и обнял свою подругу.       — И не думала, — она по привычке отвела глаза, когда хотела скрыть правду.       — Ага, как же, — фыркнул молодой мужчина.       — И всё же. Наруто, ты что, заболел? — приложила ладонь к его лбу, чувствуя нормальную температуру. — Обычно тебя в больницу силой не затащишь или пока не лишишься конечности, — девушка шутливо пихнула его локтем в бок, понимая, что тема утерянной руки для героя войны не является болезненной. Наоборот: Наруто сам не прочь лишний раз отпустить чёрную шутку на злобу дня.       — Нет, со мной всё в полном порядке, — мужчина улыбнулся, почесав затылок. — Тебе не кажется, что нужно поговорить? Пойдем, прогуляемся.       — Ты кажется не заметил, но я вроде как на работе, — она взмахнула рукой, обводя кабинет. Наруто покачал головой.       — Ты без пяти минут главврач. Тебя есть кому заменить, Сакура, больница не рухнет, если ты отлучишься на час, — он с нажимом произнес её имя, ожидая, что она тотчас примется упираться.       — Ты ведь не отстанешь, верно? — она сдалась, снимая белый халат. У этого рослого улыбчивого мужчины было удивительно доброе сердце, остро чувствующее чужую боль. Наверное поэтому она не стала упираться.       — Ни в коем случае! — Наруто улыбнулся во все тридцать два зуба и хлопнул кулаком по ладони. — Пойдем, пойдем, пойдем! Нас ждет вкуснейший рамен! Я угощаю!       — Спасибо, Наруто, — Сакура благодарно сжала его плечо и он кивнул       По пути в бар молодые люди перепирались, заливисто хохоча и размахивая руками. Наруто мог раскрепостить, уболтать и рассмешить любого из своих близких людей. Сакура — одна из таких персон. Подходя к заведению, они едва ли не толкались. По итогу сошлись на том, что на выходных обязательно нужно провести спарринг на седьмом полигоне их команды.       Молодые люди разместились за столиком друг напротив друга и сделали заказ. Сакура обвела взглядом заведение: милое и уютное с мягкими диванчиками. Фоном играет негромкая музыка, а из панорамных окон видна главная улица Конохи, на которой как всегда полно людей и жизнь кипит.        — Хината говорит, что крики Шизуне по всей больнице слышно, — мужчина осторожно поднял разговор о рабочих делах подруги. — Если честно, она мне тоже совсем не нравится. Как представлю, что потом придется с ней работать в одном кабинете — аж передёргивает. Бррр, — он тряхнул головой.        — А тебе она чем не угодила? — поинтересовалась девушка.        — Не знаю, Сакура. У меня «чуйка» на таких персон. Да ты и сама знаешь: я хорошо чувствую людей. Она не внушает доверия совсем. Двуличный человек, — он покачал головой. — Вот не нравится и ничего здесь поделаешь. В детстве я всё не мог понять, почему мне хотелось оградить Пятую от неё, но со временем всё встало на свои места.        — Да... Видела бы всё это Цунаде-сама, — девушка мягко согласилась, но чуть поразмыслив воскликнула. — И чего она так ко мне прицепилась?!        — По-моему это очевидно, — в ответ она наградила Наруто саркастичным взглядом.        — Что, правда? А мне не расскажешь? — Сакура приняла принесённый зеленый чай и отпила, с удовольствием прикрывая глаза. Перед глазами возникло воспоминание, как её сенсей попивал улун в тот вечер.        — Ну а ты сама как думаешь? Давай вспомним: когда Бабуля покинула Коноху?        — Слышала бы Пятая, как ты её называешь — мало бы не показалось. Но... через год после войны, после свадьбы с Эем.        — А когда Шизуне с цепи сорвалась?        — Тогда же. Наруто, я и так понимала эту очевидную взаимосвязь. Балда ты! — она потрепала его по голове так же, как это делал обычно их сенсей.        — А я не думаю, что ты понимала всё, Твердолобая, — он изобразил акамбэ. — После войны назначили нового хокаге, с которым Шизуне по долгу службы стала проводить уж больно много времени. И меньше времени в больнице. Хотя, кажется, она совсем не против. Тогда же и вы с Какаш-сенсеем сблизились, когда ты тоже стала хлопотать в администрации. Ну, соображай!        — Брось, она не может меня ревновать к Шестому, — Сакура нервно засмеялась, отмахиваясь рукой.        — Конечно не может, Сакура. Между вами ничего и быть не может. Вы ведь друзья! Тем более он нас учил много лет, — он тепло улыбнулся, щуря глаза и поправил себя: — Мы все хорошие друзья. Но тем не менее Шизуне почему-то это делает. Впрочем, не секрет, что она хочет затащить его в горизонтальную плоскость. А лучше вообще окольцевать.       Его слова запульсировали в голове. И отдаваясь болезненным эхом куда-то в сердце, они вернули девушку к истокам её размышлений накануне.       — «Мы не сможем быть вместе. Никто не примет такой союз. Даже Наруто озвучивает устоявшиеся нормы.»       — И правда, мы ведь друзья... — задумчиво протянула куноичи, водя пальцем по каёмке кружки. Она сокрушенно вздохнула и прикрыла глаза. Опершись локтями о стол, она наклонила голову, чтобы запустить пальцы в волосы и взъерошить их у корней. Дальше развивать тему потенциальных женщин её любимого мужчины не хотелось и казалось сущим свинством. В первую очередь по отношению к себе. — Но ты ведь не об этом хотел поговорить, верно?       — Какая проницательность, Харуно, — Наруто подпер голову тыльной стороной ладони и улыбнулся, словно лис. Кажется, Курама на него оказывает своё влияние. — Что ты здесь делаешь?       — А? — от странной постановки вопроса Сакура чуть не подавилась. Но мгновенно догадавшись к чему он ведет, внутри всё похолодело.       — Сакура, почему ты в Конохе? Где Саске? — мужчина увидел, как изменилась в лице его подруга и осёкся. Он пересел на её диванчик и обнял. — Извини, извини. Что-то случилось, да?       — Да, Наруто, что-то случилось...       Его прикосновение не приносило электрических разрядов и не будоражило так, как от него. Оно было легким, успокаивающим. У этого мужчины доброта исходила даже от кожи.       Наруто осторожно притянул Сакуру к себе, чтобы гладить по волосам и говорить без умолку что-то ободряющее и смешное. Увидев, что подруга снова в норме, он отстранился и пересел обратно на свое место, не забыв ободряюще сжать её ладонь. Но идиллию нарушило появление большекрылой гарпии в человеческом обличье. Вместо когтистых задних лап на ней красовались туфли с высокими каблуками. Тонкие губы кривились в ехидной усмешке. Когтистые передние лапы, сверкая багровым маникюром, сжимали два стаканчика с кофе.       — Как здесь уютно! — холодный металлический голос был похож на рокот грома вдалеке, но больше на свист ледяного ветра, который вдруг ворвался в зеленый красивый сад, сминая цветы и губя травы. Сакура подняла взгляд. На нее смотрели неприятные карие глаза Шизуне Като.       Наруто тонко чувствует людей. Причина тому то, что он сенсор или от природы этот удивительный юноша столь проницателен — неясно. А может всё вместе играет роль. Однако глядя на Шизуне, он налету поймал её вздох, не успевший оформиться в негативный поток сознания.       — Шизуне… — спокойно поприветствовал Наруто, пока не заметил кофе и не акцентировал на том внимание, насмешливо вытягивая слова. — Дай угадаю: второй для Какаши-сенсея?        Като переключилась на него и резко его оборвала.        — Не лезь не в своё дело, Узумаки. Кста-а-ати, — женщина растянула слово, словно что-то вспомнила. — Напомни, кто ты там по званию: генин или чуунин? — Она загнула пальцы, перечисляя. — Всё никак до Хокаге не можешь дорасти?        — Моё становление Хокаге — это лишь вопрос времени. И когда я им стану, первым же делом я тебя уволю к чёртовой матери! — он широко и резко взмахнул рукой в пренебрежительном жесте.       — Попробуй, — она оперлась на одну ногу и положила ладонь на бедро. — Да только сам приползешь, когда поймёшь, что заменить меня некем.       — С каких пор ты столь заносчива? Цунаде-сама ушла и ты думаешь, даже на личного помощника Хокаге не найдется управа?! У меня есть Сакура и Шикамару.       — Узумаки, ты в своём уме? Не смеши меня. Нара ещё ладно, но Сакура? — она даже не удостоила девушку взглядом. — Да Какаши их близко к внутренним делам после себя не подпустит. Я удивлена, что ты вообще до сих пор метишь в Хокаге.        — Знаешь, Шизуне, даже школьники в академии своих учителей за глаза по полному имени называют. А ты попробуй Шестого назвать Какаши хотя бы при нём, не говоря уже об остальных.       — Ты никак вздумал брать меня на слабо? Как примитивно. Думаю, сегодня я назову его по имени и не раз, когда мы окажемся в «Персии» — Шизуне едва ли не мечтательно улыбнулась. — О, Харуно... Извини, не заметила тебя сразу, — губы женщины искривились и, конечно же, в её голосе не было ни намёка на сожаление. Сакура на это закатила глаза, отворачиваясь к Наруто. Игнорирование — лучшее оружие против этой сумасшедшей. — Ты кажется должна быть на работе. Что ты здесь забыла?! Впрочем, чего ещё от тебя можно было ожидать. Цунаде явно тебя переоценила. Эта же проблема прослеживается и у Какаши. Видимо последние Хокаге совсем ничего перед собой не видят.       Наблюдая за их перепалкой, у Сакуры не было ни малейшего желания в неё вступать — опускать своё и так невеселое настроение ниже плинтуса совсем не хотелось представлением о времяпрепровождении любимого мужчины с этой женщиной. Девушка всё-таки подала голос, поражаясь странности ситуации и не желая быть втоптанной в грязь:       — Ты думаешь, что он поведет тебя в «Персию»? — Сакура вызывающе улыбнулась. — Да, там здорово и довольно красиво.       — Можно подумать, ты там была, — карие глаза сощурились.       — Да, была, — девушка элегантно откинула с плеча свои длинные волосы, — Но это не твой уровень, Шизуне. — Сакура смерила её взглядом и поморщилась.       — Рада, что ты это понимаешь. Действительно, в Конохе есть места и получше.       — Да нет, это ты не понимаешь. Таких рабочих женщин, как ты, туда не пустят, — Сакура специально выделила слово «рабочих» и выразительно посмотрела на её глубокое декольте. Наруто засмеялся в голос, неуклюже пряча смех в ладони. Входная дверь в кафе открылась и закрылась за очередным посетителем, беспокоя висящий сверху колокольчик, что приветственно брякнул. Никто не обратил на него внимания — фоновые звуки сливались и терялись где-то на заднем плане.       — Тебе ли рассуждать об этом, Харуно? Сама якшалась с Учихой столько времени, а теперь что? Была бы девочкой умной — давно бы вышла за него замуж, и он бы не усвистал из деревни, — Сакура мужественно выдержала этот удар, хоть и немного побледнела, — Кстати «Персия» — не для особ с низким интеллектом. А Какаши говорил, что твои умственные способности оставляют желать лучшего.       Никто из них не видел, как в окне блеснули чёрные глаза, когда Сакура поправляла свои волосы. Никто из них не успел ощутить приближение знакомой чакры. Никто из них не заметил появление высокой фигуры, что остановилась позади. Но когда раздался его голос, все трое синхронно обернулись.       — Он так и говорил? А что ещё говорил этот Какаши?