Настоящий рок-н-ролл!

      Вкус нового утра был таким: две «Мальборо» красных, одна — до завтрака, вторая — после; остатки вчерашней лапши, яичница и чай. Я мало спал, но тело переполняла бодрость. Послевкусие табака не вызывало явного отвращения, а мысли размеренно плыли в голове; будто сама судьба благоволила мне в ту солнечную среду. По выходу из дома меня окутало приятной прохладой. Солнце стекало по крышам и сверкало на глянцевых автомобилях. Вокруг стоял опьяняющий аромат сакур, вдалеке пели птицы. Медленно, но верно приближалось лето.       Майкл сразу заметил, что мне полегчало, а потому ограничился простым вопросом:       — Ты как?       — Хорошо. Как будто вчера и не хотелось застрелиться от безысходности, — и мы обменялись друг с другом улыбками. — Сходим сегодня куда-нибудь после школы?       — С радостью.       Майкл быстро впитал мою беззаботность и всю дорогу рассуждал, куда можно пойти. Я же снова скользил по лицам прохожих. Удивительно, как многие сохраняли угрюмость духа в такой прекрасный день. «Ну же, взгляните вокруг, идиоты!» — но «офисных крыс» погода интересовала исключительно возле шкафа с одеждой и на перекурах; и то, вместо наслаждения они просто имели её ввиду.        Бубнёж престарелого математика и монотонность учёбы подсбила настроение; вернулось оно только на большой перемене. Сегодня даже пальцы проще ходили по струнам. Инструмент звучал невероятно. Жаль, что я играл тогда в задрипанном классе, а не на каком-нибудь концерте. Майкл же, наоборот, делал много ошибок, нам постоянно приходилось начинать заново. Я видел, как дрожали его руки, и как что-то неизвестное отражалось волнением во взгляде.       — Нет, Нико, это полная хрень. Поиграй пока сам, а я разогреюсь.       Майкл повторял разные упражнения. Пальцы водили хороводы по грифу, гитара выдавала громкие ноты вразнобой моим. Под эту какофонию в класс вошла Эли. Со своей электрогитарой.       — О, Эли-сан! А мы как раз не начинали, хочешь — можешь с нами.       — Что, специально меня ждали? — язвительно ухмыльнулась.       — А как же! — и пока она брала гитару, Майкл закрутил такое соло, что моя челюсть отвисла напрочь.       — Хо, это вызов?       Мандраж покинул юношу, как только появилась Эли. За соло он не выдал ни одной плохой ноты. Призадумавшись, я понял: Майкл ни черта не волновался и раньше. За дрожью всё это время скрывался азарт, что сейчас блестел на лице и лился сквозь электрогитару. «Неужели он так сильно хотел её впечатлить?»       Азарт — заразное чувство, и Эли с лёгкостью подверглась ему, сыграв ещё более навороченную партию. Они с Майклом каждый раз подбирали песни сложнее и сложнее. Громоздкие аккорды, быстрые соло. Я удивлялся, как не отпали их пальцы, и благодарил судьбу за выбор стать басистом. Пока гитаристы соревновались друг с другом, то бесконечно метали колкости:       — И это всё?       — А давай вот эту, её точно не сыграешь!       — Ну нет, такое даже дурак сможет, а вот если эту!       Гитары всецело поглотили их, и даже звонок на урок не отвлёк ребят от музыкальной баталии. Истекая потом, стирая пальцы в мозоли, Майкл и Эли светились от удовольствия. Не вмешайся я, они бы просидели так до вечера:       — Эй, на урок пора!       — Уже? — Эли глянула на часы с досадой, но тут же ехидно вспыхнула. — Тогда признаем, что я победила, и разойдёмся.       — Ни хрена, я был лучше!       — Ты играл хорошо, признаю, но вот ритм, — она наигранно злила его. — Ужас, просто ужас.       Пока Майкл прятал электрогитару в чехол, то не мог сдержать негодования, а Эли только хохотала.       — Ну скажи ей, Нико, что я был круче!       Я не успел вставить и слова:       — Не поддавайся ему, Нико-сан. Он просто завидует, но стесняется это признать.       — Да ты! Ты!       — Не злись. У тебя ещё будет возможность показать себя, — подмигнула и, не прекращая смеяться, ушла.       Майкл тупо уставился ей вслед. Всё с тем же азартом в глазах, он шепнул:       — Великолепна.       Мы посмотрели на часы и поняли: надо торопиться. Мигом убрали инструменты и свалили из музыкального кабинета.       — Не знай я тебя, подумал бы, что ты влюбился.       — Не бойся, Нико. Всерьёз меня интересует только музыка.       Когда кончились уроки, мы с Майклом потихоньку шли по школьному двору и думали, чем заняться. Друг настаивал на очередном фильме Акиры Куросавы (отчего-то в местном кинотеатре любили забивать вечера без премьер его лентами), но самураи мне надоели. Думали про клубы, но в среду вряд-ли бы кто-то выступал. Тут как из ниоткуда появилась спасительница нашего вечера:       — Бу!       Майкл аж поджался:       — Эли-сан!       — Собственной персоной, — за её спиной висела гитара. — Я не помешаю, если пройдусь с вами?       — Нет-нет, не помешаешь.       Эли сначала наслаждалась неловким молчанием, которое сама же устроила, но потом ей стало скучно.       — И чего молчим? Пока я шла за вами, то слышала, как вы о чём-то оживлённо спорили.       — Думали, что делать вечером, — Майкл настолько стушевался при её виде, что говорить пришлось мне.       — И что надумали?       — Надумали, что мы два безыдейных дурака.       — Тогда позвольте даме скрасить ваш вечер, — два года в Америке убили в ней японскую стеснительность. — У меня после сегодняшнего так руки чешутся поиграть ещё, но одной — скучно. Не хотите вместе со мной?       Без раздумий согласились. Мы договорились встретиться у Майкла дома с инструментами. Он жил недалеко от школы, так что объяснить Эли, куда идти, не составило труда. Я перерыл чуть-ли не весь дом в поисках чехла для баса, и пока дошёл до нужного закутка кладовки, то уже опаздывал. Впопыхах переоделся, плюнул на обед, взял усилитель с гитарой и полетел к Майклу. По пути я купил в ларьке пару бисквитов с бобовой пастой, дояраки, и съел на ходу.       Майкл хоть и был сыном дипломата, но жил в относительно простой многоэтажке. Три комнаты, тесная кухонька и вечно недовольные соседи. Из-за них мы обычно репетировали у меня, пусть и под негодование Майкла: ему приходилось тащить на себе кучу аппаратуры.       Я позвонил в дверь. Ничего. Ещё раз. Тишина. Только после очереди стуков терпение лопнуло, и я дёрнул за ручку. Открыто, вошёл. Квартира разрывалась от шума электрогитары: «Понятно, почему не открывали». Я закрыл дверь, разулся и прошёл в комнату.       Чем больше взрослел Майкл, тем беспорядочнее становилось его жилище. Видно, он пробовал убраться перед нашим приходом, но понял, что это бесполезно. На письменном столе — скопище грязных кружек и тарелок; ручки, скомканных листки. Раскрытая книжка: Майкл бросил читать на полпути, — рядом стопка учебников по японскому. На углу стола кое-как поместилась драм-машина: аппарат с кучей кнопок, лампочек и рычажков. Полки забиты музыкальным добром: два проигрывателя, колонки, кассеты, пластинки. Среди них выделялась фотография матери в рамке.       Эли пришла вовремя, и уже сидела на диване-кровати и бегала пальцами по струнам «Стратокастера». Майкл шаманил с кнопками на драм-машине и попутно сгорал от гордости за своё детище.       — О, Нико-сан! — Эли перестала играть.       — Он тебе ещё не надоел своей болтовнёй про драм-машину?       — Я тоже рад тебя видеть, Нико.       Я достал и подключил бас с усилителем.       — Нет, не надоел. Мне больше интересно, откуда Майкл-сан её достал. Не купил же за полторы тысячи баксов.       — У, это ты зря спросила.       — Да Господи, я же не каждому встречному о ней рассказываю! Тем более, ей самой интересно, — он был готов испепелить меня взглядом. — Так вот, дело было…       Мне было неинтересно слушать в тысячный раз историю, как он убедил деда, что это — сломанное радио, а потом мучился с починкой вечность. Вместо этого руки сами взяли бас и залили комнату тихой мелодией.       — …а потом я поменял последнюю пару рычажков — и готово!       — Потрясно! Столько усилий, чтобы не искать барабанщика — казалось, ехидство было её естественной эмоцией.       Майкл фыркнул и полез за своей электрогитарой:       — Ничего ты не понимаешь. Играть-то будем, ребята? Или вы собрались мои истории послушать?       С ударными, пусть и такими, игралось в разы приятнее.       Многие недооценивают важность ритм-секции в музыке. Думают, если оставить только гитаристов, их любимые песни сохранят своё звучание. На самом же деле, ритм-секция — это скелет современной композиции. Без неё гитарные аккорды и проигрыши теряют связь и вообще не звучат, как музыка. Под драм-машину и Майкл, и Эли чувствовали себя комфортнее и меньше сбивались. В целом, мы не выглядели как музыканты, что играли друг с другом всего третий раз. Хотя, понятное дело, ошибок хватало, и в такие моменты эмоции зашкаливали:       — Там не так играется!       — Я забыл, что дальше.       — А бас где?       — Ну, ну! Соло!       — Тьфу, какая там нота?       — Ё, палец соскочил!       Когда мы уже устали как собаки и сложили инструменты, часы отбили шесть. Эли ушла в дамскую комнату, мы с Майклом — на балкон. Толком ни о чём не говорили. Просто курили и смотрели на утопающий в закате Токио.       — Твои разве ещё не должны вернуться с работы?       — Не. Они вчера махнули куда-то на термальные воды, а меня на хозяйстве оставили. «Учись, мол».       На балкон зашла Эли и прервала беседу:       — Не угостите сигареткой?       С виду девушку переполняли силы, будто это не она зажигала последний час в соседней комнате. Угостили. Эли держала сигарету с такой грацией, точно в прошлой жизни была французской аристократкой:       — Хорошо сыграли, а?       — Да, очень, — и повисло молчание, хотя все трое прекрасно знали, о чём пойдет речь дальше.       Эли вошла в нашу группу ритм-гитаристкой и, внезапно, вокалисткой. Выяснилось, что блондинка ещё и прекрасно пела. В качестве доказательства она исполнила какую-то японскую песню про пластиковую любовь, чем довела меня до мурашек. Эли, правда, не понравилось название нашей группы — «Навсикая» — и она предложила другое: «April in Tokyo». Я согласился, Майкл сначала протестовал, но потом выдал что-то в духе:       — Ладно, пусть будет. С тобой бесполезно спорить.       Начало новой группы мы отпраздновали в баре. Я и Майкл опустошили по бокалу пива, Эли неспешно потягивала сидр. Американец сиял от радости, и чем больше хмеля оседало в голове, тем круче он погружался в мечтания:       — Вот выйдем мы через десять лет на сцену, где-нибудь в Нью-Йорке, и будем вспоминать этот бар, как сидели тут впервые втроём. Сбацаем потом этому бару гимн.       — Нам бы хоть одну песню написать, а ты уже про Нью-Йорк и гимны.       — Нико, в тебе нет амбиции. Если не думать об успехе — как же его можно достичь?       Я особо не слушал его. Поглядывал то на пёстрые стёклышки бутылок за барменом, то на Эли — вдруг ей некомфортно из-за Майкла, — то просто рассматривал других посетителей. Кроме нас, было много «белых воротничков» со стаканами напитков покрепче. Пару столиков занимали юнцы в компании «морячек». Одна из таких школьниц особенно привлекла Майкла, и после второго бокала он пошёл к ней:       — Извините, ребята, судьба зовёт!       Я сразу отвернулся в другую сторону, чтобы не видеть, как друг позорится на пьяную голову. Так мы остались с Эли один на один. Идея для начала диалога долго не приходила на ум, так что я начал с банальности:       — Круто играешь, Эли-сан.       — Спасибо. Можешь просто Эли.       «А что дальше?» — большинство моих знакомств с девушками обрывались на примерно такой ноте. Иногда я жалел, что даже под пивом не могу, как Майкл. Без задней мысли, с улыбкой до ушей и с болтовнёй ни про что.       — Какие вы с Майклом всё-таки разные, — без доли упрёка сказала Эли.       — Разве это плохо?       — Нет, даже хорошо. Вы друг друга дополняете, — она приблизилась к моему уху и зашептала: — Будь вы оба такими разговорчивыми, как Майкл, я бы сразу убежала.       Мы рассмеялись.       — Да, иногда его не заткнёшь. У него отец дипломат — так что это семейное.       — А мама кто?       — Не знаю. Судя по всему, радиомеханик.       Спасибо алкоголю, что делал мои шутки смешными в тот вечер. По-крайней мере, для Эли.       — А вообще, я тоже могу быть разговорчивым.       — Но только когда пьяный?       — Нет, только когда знаю человека подольше, — и допил бокал. — Но и не без этого, ха. Покурим?       Выходя из бара, мы заметили Майкла за отдельным столом с той японкой. Снаружи стало прохладнее, и моя ветровка по-джентльменски укрыла плечи Эли. Небо скрылось в ночи. Фонари и бесконечные вывески залили улицы, туда-сюда носились угловатые машины.       — Знаешь, Нико-кун…       — Ник.       — Хорошо, Ник. Нам нужен барабанщик. Драм-машина это, конечно, хорошо, но она никогда не заменит настоящего человека. И по возможностям, и по звуку.       — Ладно, — во время затяжки я обдумал сказанное и согласился с Эли. — Зачем ты говоришь об этом мне, а не Майклу?       — Майкл меня одну не послушает. Представь: я только пришла в группу, и сразу хочу избавиться от его гордости. Он же меня сожрёт!       — Ну а так сожрет нас вдвоём.       — Двоих не посмеет, — в её голубых глазах блеснула решимость. — Только поддержи меня, ладно?       — Хорошо. Но где мы найдём нормального барабанщика?       — Что, Токио такой маленький? В конце концов, я могу позвонить барабанщику из своей бывшей группы, но… Скажем, группа бывшая не просто так.       Когда мы собрались внутрь, из бара вывалился Майкл в обнимку со своей новой знакомой. От обоих разило выпивкой, и они никак не могли перестать смеяться.       — О, ребята! А я вот, это, — красноречие успело куда-то улетучиться, он протянул мне ладонь японки: — Знакомьтесь, Юки-сан.       — Нико-сан. Не бойся, мы поняли. Иди.       Майкл благодарно кивнул мне и пошёл ловить такси. Мы расплатились за счёт и тоже принялись расходиться.       — Может, тебя провести?       — Нет, спасибо, я живу не так далеко. Увидимся завтра, Ник.       Мы поблагодарили друг друга за вечер и ушли в разные стороны. Я был слишком уставшим, чтобы думать, с каким настроением меня встретил дом сегодня. Быстро сходил в душ, холодные струи немного протрезвили меня. Проглотил миску риса из холодильника, прилёг — и мигом провалился в сон.