Настоящий рок-н-ролл!

      Гонки всегда казались мне опасной вещью. Бешеные скорости, рёвы машин, вечный риск, что следующий поворот станет последним. Сразу вспоминался фильм «Ле-Ман», во время съемок которого каскадёр потерял ногу. Это — профессионал своего дела в сопровождении десятка специалистов; а какой ужас происходил на любительских гонках, мой мозг не мог и представить.       Я встретил вечер тщетными попытками сбить волнение. Поначалу развлекала бас-гитара, но потом подушечки пальцев изныли и перестали слушаться. Мелодрамы по телевизору наскучили к же первой рекламе, буквы в книжах расплывались перед глазами, сон не шёл. Я раз пять или десять подходил к телефону и даже начинал набирать номер Майкла — но всегда останавливался. Часам к пяти о себе напомнил голод. Желудок недовольно заурчал от намерений заткнуть его лапшой. Руки томились от скуки, и я наконец осмелился приготовить что-то посложнее. Собрался, вышел на улицу. В нос вновь ударила расцветающая весна. Завернул на соседнюю улицу, через пару кварталов шагнул за дверь книжного. Я прошёл в отдел нехудожественной литературы. Самоучители по всему подряд, философия, физика, математика — рядом ни души. Зато рядом с отделом по кулинарии стояла толпа домохозяек. Я потеснил их плотный ряд, окинул взглядом ассортимент и схватил первую попавшуюся книжку по итальянской кухне.       После того, как тётя Ирина выдала мне скромное жалованье, я стал чересчур бережно относиться к деньгам. Зубы скрипели от ценника в тысячу четыреста иен за книжку. «Зато я готов потратить в разы больше на ставки» — и только после этой мысли сошло недовольство. На выходе я случайно въехал в парня в пёстрой олимпийке, из-под которой выглядывала школьная форма. Бритоголовый, с грозной от ссадин физиономией. При всём его хулиганском виде, я был уверен, что он тут же набросится на меня. Однако, вопреки ожиданиям, парниша стыдливо извинился и поднял книжку, которую выронил из-за меня, — «Фауста». Всю дорогу в продуктовый я поражался тому, как в таком хулигане таился любитель Гёте. Параллельно я открыл книгу с рецептами и выбрал пасту с непроизносимым названием. Набрал ингридиентов, вернулся домой.        Я не хотел готовить без музыки. Из пластинок ничего не бросилось в глаза, так что включил радио:       — …лучшая станция Токио! Мы продолжаем наш марафон популярной музыки поздравлением от Мизогути для его жены, Ханако-чан. Они уже три года в браке…       Между ненавязчивыми песнями про любовь возникал диктор. Он рассказывал истории от позвонивших в студию людей, приправляя их противными смешками. Попутно диктор рекламировал всё подряд: телевизоры, страховые компании и средства от похмелья. Готовка неплохо отвлекла от волнения. Спагетти, которые я еле нашёл в магазине среди японской лапши, кипели в кастрюле; свиной фарш впитывал томатную пасту и специи на сковороде. Смешал, попробовал — вкусно. Я пересыпал часть в тарелку, натёр сыра и начал уплетать. После ужина часы пробили семь. Я спрятал остатки пасты в холодильник, покурил и взял книжку. К счастью, буквы уже складывались в слова и предложения.       К десяти я опять почувствовал нотки тревожности и пока шёл к Майклу, то не мог избавиться от мыслей, что нас не пустят, или что я спущу свои деньги на ветер. Задувал холодный ветерок, сакуры покачивались в свету фонарей. Майкл встретил меня с улыбкой:       — Ну что, не передумал?       Это был мой последний шанс отказаться. Развернуться, пойти домой и сладко уснуть, а на следующий день начать штудировать газетки с вакансиями; но то-ли я просто не хотел расстраивать Майкла, то-ли меня и вправду захлестнул азарт:       — Нет, пошли.       Майкл почти ничего не рассказывал о гонках. Говорил, что «это надо увидеть самому», и продолжал затирать за отстранённые темы. Пока мы ехали в наземном метро, то видели, как медленно засыпал Токио. Огоньки гасли в окнах, редели машины. Меня потихоньку одолевала сонливость. Мы пересели на другую ветку и проехали ещё несколько станций, прежде чем вышли возле неизвестного мне парка. Вдалеке виднелся порт с громоздкими кранами и целыми стенами из контейнеров, тонкие улочки пробегали меж складами. Майкл повел меня к одному из них.       — Нас точно пропустят?       — А как же. Я знаю Фукуми Тадзи, а значит пропустят.       Майкл так ждал вопроса, кто же это такой, что не вынес моего пятисекундного молчания и ответил сам:       — Он крутой гонщик, один из лучших в Токио. Я познакомился с ним по-пьяни в баре — да-да, в том самом. Я глушил третий бокал пива, он рядом попивал безалкогольное. Фудзи увидел, как я листаю свежий журнал про тачки, и вдруг подсел. Завязался разговор, наверное, на час, а потом он заплатил за моё пиво и вышел на улицу. Я, конечно, побежал за ним: поблагодарить же надо. Смотрю — а он садится в новенькую «Тойоту Королла», махает мне рукой и сваливает в закат. Тут меня осенило: это же тот самый Фукуми Тадзи, звезда журналов, а я его на пьяную голову не узнал! Мы потом ещё несколько раз созванивались, и я иногда навязывался к нему на гонки.       — И ты мне об этом не рассказывал?       Он многозначительно промолчал. Мы пришли к тёмному складу и постучали. Открылось окошко двери, оттуда выглянул мужичок и осмотрел нас.       — Вы кто такие?       — Мы с Фукуми Тадзи. Позови его, он подтвердит.       Через минуту-другую в окне появился молоденький японец, тоже оглядел нас. Он особенно заострил взгляд на мне. Скрипнула дверь, мы зашли внутрь. После переулков промзоны я чуть не ослеп от яркого света. Внутри складское помещение было забито машинами и инвентарём: деталями от двигателей и от подвески, наборами инструментов, канистрами, бутылками с моторным маслом. У стены нагромоздили целую гору из шин. Возле выстроенных в два ряда машин копошились ребята разных возрастов. Некоторые активно что-то прикручивали, протирали салоны, проверяли движки; другие просто курили.       — Ты всё-таки пришёл, Майкл-кун, да ещё и не один!       Мы обменялись именами, и на этом интерес Фукуми Тадзи ко мне угас. Они с Майклом ненадолго ушли к серой «Тойоте». Фукуми показывал ему движок, и оба смотрели под капот с невероятно умным видом. Я же удивлялся разнообразию машин: здесь вразброс стояли то новые, то убитые автомобили; то «японцы», то иномарки.       Из «Порша» с выпуклыми фарами вылез парниша в цветастой олимпийке. Когда он прошёл мимо меня, я увидел подозрительно знакомые ссадины на лице: «Это же тот хулиган из книжного!» Теперь его образ вызывал у меня ещё большее несоответствие: школьник-хулиган, что читал в свободное время «Фауста» и гонял по ночному Токио. Он, похоже, тоже меня узнал. Мы обменялись лёгкими кивками.       Майкл вернулся взбодрённым:       — Ну, Нико, гонка начнётся через пятнадцать минут. Пора делать ставки!       Мы постучались и вошли в затхлый кабинет. Внутри воняло плесенью, реплика «Большой волны в Канагаве» неудачно прикрывала рваные обои. За старым столом сидел дядька в очках и сером костюме:       — Джентльмены, вы пришли делать ставки? — он выдал противную ухмылку.       — Да, — Майкл вывалил деньги на стол. — Десять тысяч иен на Фукуми Тадзи в топ-три.       Я долго думал, сколько поставить, и окончательно поддавшись азарту, вытащил купюру в пять тысяч. Мужчинка в очках положил деньги в сейф и провёл занудную лекцию по невозврату ставок после начала гонки. Через минуту мы с Майклом снова стояли посреди склада.       — А почему мы поставили на Фукуми?       — Потому что я ставил на него дважды и оба раза выиграл. Да и не верить в своего друга — свинство.       — Но ведь он не мой друг.       — Зато если выиграет тебе коэффициент три, то точно им станет.       Чтобы взбодриться, я выпил кофе из автомата. Майкл попутно объяснил некоторые правила: машина должна была иметь не больше 200 лошадиных сил и разгоняться не меньше чем до 250 км/ч, гонщикам запрещалось иметь проблемы с законом, кроме связанных с заездами. Часы приближались к часу. Водители уже расходились по машинам; Фукуми вдруг подбежал к нам:       — Вы же не на меня поставили?       — Нет, на Иошито, — Майкл кивнул в сторону «Порша» школьника-хулигана.       — Отлично! Тогда я побежал.       Фукуми побежал к «Королле» и сел за руль. Я вопросительно посмотрел на Майкла:       — Он всегда нервничает, если на него ставят. Пусть лучше думает, что мы поставили на фаворита.       Гонщики выехали на дорогу. Мы и ещё десяток зрителей поднялись на смотровую площадку снаружи склада. Нам открылся прекрасный вид на город. Светящиеся переплетения улиц, забитый высотками пейзаж, море. Вдоль побережья простиралось автострада, практически пустая. Машины выстроились в две колонны на шоссе; между ними вылез паренёк с прической как у Элвиса и загорланил отсчёт:       — Десять, девять!       Каждое число повышало напряжение в воздухе. Машины гудели моторами, зрители нетерпеливо застучали пальцами по ограждению.       — Шесть, пять!       Кровь стыла в жилах от мысли, что на кону стояли мои пять тысяч. Я успел проклясть себя сто раз за согласие пойти на гонки и сделать ставку; но менять решение было поздно. Страх чередовался с азартом, и когда я смотрел на лица других, то видел в их физиономиях такую же борьбу эмоций.       — Два, один!       Он махнул флажком и машины с бешеной скоростью понеслись по шоссе. Визг двигателей слышали, наверное, в половине Токио. Гонщики не стеснялись подрезать и обгонять друг друга; они без конца перелетали между полосами, дабы не врезаться в простых водителей. Дальше шоссе стало петлять. Удивительно, как гонщики справлялись с поворотами на таких скоростях. Я не отрывал глаз от «Короллы» и радовался каждому успешному обгону так, словно сам сидел за рулём. Фукуми, правда, всё равно ехал четвёртым. Лидировал парень на «Порше», Иошито, за ним гналась красная «Хонда Аккорд». Замыкала тройку «Мадза». Такой расклад не устраивал многих зрителей:       — Так неинтересно, опять выиграет Иошито-сан!       — Который это раз, третий уже?       Скоро машины умчались так далеко, что мы видели только блики фар. Смышлёные сразу повынимали бинокли и начали комментировать вслух.       — Обгоняет, обгоняет! Жёлтая «Мазда»!       — Она сейчас и Иошито обгонит.       — Вперёд, вперёд! Обогнала!       — «Порше» чуть не въехал в какого-то водилу.       — «Королла» обгоняет «Аккорд», смотрите!       Потом они резко развернулись и начали ехать в нашу сторону. Я нервно скурил уже три сигареты; Майкл увлечённо слушал зрителей с биноклями и аж светился от радости. Когда мы снова увидели гонщиков, ситуация была такая: «Мазда» — уверенно первая, «Королла» прорвалась на второе, «Порше» — третья, «Хонда Аккорд» оканчивала четвёрку. Правда, разрыв между ними был настолько мал, что места постоянно менялись. К концу следующего круга четвёрка осталась такой же. Только «Порше» неудачно пытался потеснить Фукуми, но тот не сдавался.       Пошёл третий круг — заключительный. Гонщики сразу стали водить агрессивнее и увеличили скорости. От дрифта на поворотах и других пируэтов на асфальте оставались чёрные следы. Даже спустя километры до нас доносился гул езды. «Бинокли» комментировали все движения гонщиков, и попутно успевали спорить, кто же всё-таки выиграет.       — «Аккорд» обогнала «Порше»!       — Нет, «Порше» снова на третьем!       — «Королла» не вошла в поворот!       Пока «Мазда» отрывалась вперёд, другие гонщики из четвёрки ехали ноздря в ноздрю. Сердце забилось ещё сильнее, в мозг прилил адреналин. Я больше не мог сосредоточить взгляд на дороге и скакал глазами по небоскрёбам на фоне.       — «Аккорд» вырывается на второе! Летит вперёд, летит!       — Там «Порше» обгоняет «Короллу»!       Душа ушла в пятки. От того, обгонит ли «Порше» Фукуми, зависела судьба моих пяти тысяч.       — «Аккорд» приближается к «Мазде». Он втопил, наверное, до трёхста!       — Обогнал!       До конца оставалось всего-ничего. Они снова появились в нашем поле зрения, и гнали к финишу. Сзади летели Иошито — он таки прорвался на третье — и Фукуми. Чем ближе было до финиша, тем сильнее отставал друг Майкла. Я расстроено вздохнул, положил руки на перила и уткнул туда подбородок.       — Ура! «Хонда Аккорд»!       Он победил. Почти всю гонку шёл четвёртым, и вдруг залетел на первое место. Толпа спустилась со смотровой площадки, Майкл тоже потащил меня вниз. Гонщик вылез из салона «Аккорда», его приветствовали овациями:       — Токио Райдер! Токио Райдер!       С виду ему было от силы двадцать. Смахивал на европейца: блондинистое каре, светлая кожа, из-под солнцезащитных очков на секунду выглянули зеленые глаза. Зубы сверкали самодовольной ухмылкой. Когда приехали два других соперника — водители «Мазды» и «Порша» — Токио Райдер пожал им руки и поблагодарил за гонку.       Фукуми подошёл к нам с извинениями. Майкл лишь отмахнулся и пожелал ему хорошо отдохнуть перед следующим заездом.       Когда на горизонте уже пробился желтоватый рассвет, мы сидели на крыше какой-то многоэтажки и потягивали по сигаретке с колой.       — Плохая была идея предлагать тебе ставки, извини.       — Я же сам согласился, — я положил Майклу руку на плечо. — И мне всё равно понравилось.       — Правда?       — Да. Я давно не чувствовал столько противоположных чувств за раз. Даже самому захотелось прокатиться.       Майкл задумчиво посмотрел вдаль.       — Знаю, мне и самому часто хочется. Гонки — они как наркотик. Ты идёшь на огромный риск, несёшься в двести километров по Вангану, полностью отдаёшься инстинктам, а взамен тело дарит тебе кучу адреналина. Но чтобы кайфовать, с каждым разом тебе нужно будет разгоняться сильнее, водить всё более и более дерзко — как торчку приходится повышать дозу. А потом хлоп, неудачно вырулишь в отбойник или чью-то тачку, и от тебя нихрена не останется. Только это и сдерживает — ещё пожить хочу.       Он выкинул окурок на улицу.       — Мои родители приезжают днём, так что репетировать придётся у тебя, Нико.       — Эли в курсе?       — Я ей ещё вчера сказал.       Я допил колу и кинул свой бычок туда.       — Чёрт, мне ещё завтра работу искать. Деньги скоро совсем улетучатся.       — Тогда мы придём попозже, часов в пять.       Мы ушли с крыши и уже разошлись в разные стороны, как вдруг Майкл подбежал ко мне.       — Совсем забыл, Нико! Эли нашла какого-то барабанщика, завтра приведёт его на репетицию.       «Барабанщик? А мы набираем обороты!»       — Что за чувак?       — Сам не в курсе. Эли — девка с секретом, сам знаешь, — он подмигнул. — Но кто-то интересный, я уверен!       Я пришёл домой и тотчас завалился в кровать. Усталость от переживаний сделала своё дело: я тут же уснул.