Настоящий рок-н-ролл!

      Утро пахло кукурузными хлопьями и чаем. Пылинки беззаботно блестели на солнце, со двора веяло лёгкой влагой: ночью капал дождик. Росинки сверкали на молоденькой траве, в небе давали дёру маленькие тучки. В приёмнике играл Дэвид Боуи. Предстоящая встреча с Кагомэ заняла все мысли. Во время завтрака взгляд постоянно сворачивал на часы и наливался раздражением, когда стрелка оставалась на том же месте. Ложка с хлопьями подрагивала в руке. О чём речь, если я даже не знал, как назвать нашу встречу. «Дружеская прогулка?» — но мы ведь были еле знакомы. «Романтическое свидание?» — тоже вряд-ли. Я не чувствовал бабочек в животе; как и не видел, чтобы их ощущала Кагомэ. «Пригласила, просто потому что скучно?» — вероятно, но неясно, почему именно меня. «Наверное, всё сразу», — и такой вывод рождал ещё большую путаницу. Если вопрос «что надеть» особо не вызывал проблем из-за скромности моего гардероба, то как себя вести было совсем непонятно. В подобной неразберихе мог помочь только алкоголь:       — После кино свожу её в бар, — я красовался перед зеркалом и разговаривал со своим отражением.       «А если она непьющая?»       — Не беда: выпьет кока-колы.       «И будет смеяться с тебя пьяного».       — Уже один раз видела, не будет.       «А если ей некомфортно с пьяными людьми?»       — Тогда к чёрту таких девушек!       Я подошёл к раковине и сбил поток вопросов холодной водой. Тут же в коридоре закричал телефон. Я подбежал к нему и снял трубку:       — Ник! Это кошмар!       Я не успел и спросить, что случилось. Эли вывалила целый абзац негодований и прекратила ругаться, только когда закончился воздух в легких:       — Как будто все барабанщики вдруг испарились, понимаешь!       Пока Эли пыталась отдышаться, я молчал. Пытался понять, зачем именно она позвонила: не просто ведь обсыпать судьбу матом через трубку.       — Ник?       — Да?       — Я не знаю, что нам делать. Я делаю всё что могу, а по итогу ничего не получается. Если мы никого не найдём, то… — и оборвала фразу.       — Ты намекаешь, что…       — Нет! Просто будет очень плохо, понимаешь? Бас-гитару, пианино, даже обычную гитару можно заменить — но не барабаны. Без них не выйдет делать музыку. Нашу музыку. А я хочу её делать, Ник.       — И что ты предлагаешь?       Молчание. Секунда, две, пять.       — Как там твой экзамен по истории?       — Никак. Я всё это время обзванивала барабанщиков.       — Ты невыносима.       Рассмеялись — и прекратив хохотать, Эли выдала самое непоходящее предложение:       — Кстати, не хочешь сходить куда-нибудь вечером?       Улыбка вмиг исчезла с лица, что-то неприятно кольнуло в животе. Возле телефонного аппарата лежали два билета в кино. Эли, кажется, поняла всё без слов:       — Ты же не занят?       — Прости. Давай в другой раз.       Мы ещё немного обменялись вежливостями, и я повесил трубку. Разговор оставил неприятный осадочек, его согнала только сигарета. На радио заиграла «Waterloo» группы «ABBA». Потом я послушал ещё пару песен и выключил приёмник. До четырёх часов время полностью заняла бас-гитара. Я даже написал пару простеньких мелодий. В обед на кухне зашкварчал омлет. Потом я обжёгся, пока гладил джинсы, надел рубашку с футболкой — и к пяти вечера уже скучал в метро. Всю дорогу думал, действительно ли девушка напротив с журналом по экономике в руках интересовалось фондовой биржей. Судя по замызганной юбке и заплаткам на пальто — скорее просто хотела найти ухажёра. К сожалению, богатые акционеры на метро не ездили.       Кагомэ опоздала на две минуты, за что извинялась потом ещё десять. В качестве прощения я стрельнул ей сигарету. Кагомэ шла чуть сбоку, но я чувствовал запах её духов так, словно упёрся в девичью шею носом. Нежный аромат фиалки отдавал сладостью, но не заставлял задыхаться. Он подчёркивал утончённость лица и лёгкость походки. Казалось, будто девушка родилась с этим ароматом. Одежду носила ту же: мягкий наощупь белый свитер, под ним рубашка, штаны. Массивные ботинки топтали плитку. Почему-то представилось, как я вхожу в её комнату и вижу целый шкаф белых джемперов и тёмных штанов. Выражение лица Кагомэ сохраняло прежнюю стабильность без капельки эмоций.       А ещё, конечно, молчание. Мы проронили несколько дежурных фраз и дальше шагали в тишине. Проезжали машины, скрипели цепи велосипедистов, стучали банки газировок в автоматах, шумели разговоры в телефонных аппаратах. Молчали. Совсем иногда что-то спрашивал я, ещё реже — она. В кинотеатр мы умудрились опоздать, так что на предпоследний ряд пришлось ползти по потёмкам. Парочки, парочки, парочки. Пока лезли, я чуть не отдавил ногу парнише с тонной бриолина на волосах. Он громко фыркнул и стал возмущаться на ухо своей пассии. Мы наконец-то сели.       Фильм ожидаемо оказался говном. Сначала шла романтика, потом действо перетекло в дешёвый ужастик. Хотя в памяти многих он так и остался коротким фильмом про любовь. К моменту смены жанра большая часть зала уже убрала взгляды с экрана и занялась друг другом. Вероятно, мы с Кагомэ были единственными, кто досмотрел «Моего демонического любовника» до конца. Вышли, закурили.       — Ну и хрень, а не фильм.       — Согласна.       — Может, в бар?       Кагомэ пожала плечами. Я на секунду задумался, что на самом деле значило её женское «не знаю», а потом плюнул и повёл девушку в своё коронное место. Вечером воскресенья здесь было не протиснуться. Только у барной стойки маячило два свободных стульчика, как раз для нас. Я заказал «Куба Либре» и попросил побольше рому, Кагомэ взяла безалкогольный «Мохито».       — Не любишь пить?       — Не особо, — закурила ментоловую. — Меня вставляет минут на пятнадцать, сколько ни выпью; а голова потом полдня болит.       — А я вот люблю. Пусть и голова болит, и плохо бывает.       — Почему?       — Когда я пьяный, то мне проще с людьми общаться.       — Разве с ними обязательно общаться? — Кагомэ дёрнула кончиком губ.       — Наверное.       — Враньё. Я вот обычно не общаюсь — и хорошо себе живу.       — Но со мной же сейчас говоришь.       — Говорю. Но только потому, что мне было приятно с тобой молчать.       — То есть общаться со мной тебе неприятно?       — Этого я не говорила.       Второй «Куба Либре» растёкся в горле. Ром высвободил язык из оков разума, я практически не контролировал, что говорю.       — Кагомэ-сан, зачем ты меня позвала сегодня?       — Подруга заболела, билеты пропадали.       — А если честно?       Кагомэ тяжело вздохнула.       — Нравишься ты мне. Как я уже говорила — с тобой молчать приятно.       — И всё?       — И всё.       Я не знал, что ответить. Не сказать, что её слова меня расстроили — но в душе явно прибавилось неопределённости. Я вставил сигарету в губы. Зажигалка кончилась, бармен подставил свою. Я допил коктейль. Достал из кармана горсть монет, высыпал мелочь на стол и попросил бармена включить на автомате «I’m Not in Love» от «Talking Heads». Энергичная мелодия полилась по залу, нога сама начала пританцовывать. Когда песня закончилась, и я ещё сидел под впечатлением от неё, Кагомэ спросила:       — Нико-сан, что ты обычно делаешь, когда тебе грустно?       — Пью. Много и без остановки.       Кагомэ улыбнулась:       — Попахивает алкоголизмом.       — Я бы сказал — несёт!       Поперхнулся сигаретным дымом со смеху.       — Ну а если серьёзно?       — Музыку слушаю. Или играю.       — Ого, так ты играешь! На чём?       — На басу, — и смутился. — Только без шуточек.       — Ни в коем случае! Я вот, веришь или нет, на барабанах играю.       — О, тоже хороший инструмент.       И только спустя пять минут, когда я заказал и надпил «Отвёртку», понял:       — Барабаны!       Кагомэ недоумённо уставилась на мою пылавшую от счастья рожу.       — Кагомэ-сан, ты работаешь во вторник? Скажи, что не работаешь, умоляю!       — Выходная, а что?       Всплеснул в ладоши.       — Бинго!       Я вкратце рассказал Кагомэ о группе. Расхвалил нас на пьяную голову похлеще, чем фанаты машин свою любимую марку. Сначала девушка слушала с явным сарказмом, потом внимательно. Под конец же я подметил в её глазёнках искру. Лёгкую, еле заметную — но способную разжечь костёр.       — Значит, во вторник придёшь?       — Обязательно. Главное, помоги перетащить барабаны.       Третий коктейль окончательно ввёл в кондицию, и я еле избавился от желания заказать четвёртый. Когда Кагомэ отошла в уборную, я попросил бармена набрать Эли — благо, номер несложный.       — Эли, клянусь, завтра ты меня расцелуешь!       — Что, ты убьёшь моего историка? — устало.       — Лучше! Я нашёл барабанщицу!       Я провёл Кагомэ до дому. Она неоднозначно обвела меня взглядом, поблагодарила за вечер и сверкнула скромной улыбкой. Разошлись. Ночью разыгрался прохладный ветерок. Я скрестил руки и вжал их в грудь, чтобы не замёрзнуть. Попутно мозги увлекла мысль, что тот парень с тонной бриолина закончил день в кровати с девочкой, а я уже второй раз получил только улыбку на прощание. «Вот и думай — хорошо это, или плохо». Дома я залил кипятком грибной лапши и уплёл её смотря телевизор. Там шла какая-то комедия с Бельмондо. Когда я засыпал, то до сих пор чувствовал обворожительный аромат фиалок.