thiam lol

      Лиам прижимает волка к груди, одной рукой цепляется за ветки, скользя кедами по грязи вниз в овраг; он не теряет ни секунды: бежит дальше, не чувствуя ни усталости, ни собственной боли — лишь чужую, струящуюся по венам колючим ледяным страхом. До клиники слишком далеко, ждать кого-то слишком долго, а у Лиама каждая секунда на счету, и он не останавливается, уже замечая мелькающие совсем близко огни жилых домов. — Ещё немного, — шепчет Лиам то ли себе, то ли Тео, который уже даже не скулит, не воет — молчаливо лежит у него на руках, и Лиам боится, что опоздал, что времени не осталось вовсе.       А Тео снова закрыл Лиама, снова бездумно бросился в самое пекло.       Лиама ведёт в сторону, он оступается — ногу сводит судорогой, и Лиам впивается когтями в бедро, лишь бы заставить своё тело двигаться дальше, ведь осталось ещё немного, считанные секунды. Взбежав по ступенькам, он толкает дверь плечом — она с силой врезается в стену — и слышит испуганный вздох из гостиной. — Лиам, боже, нельзя же так!... — Дэвид поднимает взгляд от документов к сыну, который стоит перед ним весь в грязи и крови, дрожащий и прижимающий к себе волка, спрятанного в изорванной куртке. — Пап, — Лиам не понимает, почему именно сейчас, но к горлу подступает тошнота, и он давится слезами, не зная, жив ли Тео на его руках: он не слышит его сердцебиение, онемевшие пальцы не могут почувствовать тепло чужого тела, и Лиаму слишком страшно. — Помоги, — запинаясь, умоляет он. — Пожалуйста, пап, он... помоги, я не... не знаю...       Дэвид смотрит на него с ужасом, но вскакивает с места; Лиам же не может шевельнуться, безвольно отдаёт Тео в руки отцу и смотрит, как чужая кровь растекается по газетному столику, заливая отцовские документы и стекая на пол. Лиам слышит Дэвида через слово, но тело двигается само, и Лиам послушно идёт за аптечкой, дрожащими руками подаёт отцу бинты и антисептик, помогает промыть раны волка, а в глазах двоится то ли от въевшегося в руки запаха крови, то ли от страха. — Что, чёрт возьми, случилось? — снова и снова спрашивает Дэвид; Лиам смотрит на него бесцветно и ничего не отвечает.       Тео на журнальном столике воет — обратиться человеком не может: слишком много яда в крови даже для него. Лиам запускает ладонь в его шерсть, заставляет посмотреть на себя и позволяет своим венам вновь почернеть, не боясь, что Дэвид увидит — сейчас уже не до этого, да и руки Лиама по локти в крови, и вздувшиеся почерневшие вены просто напросто не видно. — Всё будет хорошо, Тео, — шепчет Лиам; волк оголяет клыки, рычит от боли, которой слишком много даже для них двоих. — Какого чёрта?... — шепчет Дэвид, отбрасывая дымящуюся синим пулю на стол; рана волка чернеет на глазах: аконит уже отравил плоть. — Нужно выжечь, — глухо отзывается Лиам; Тео в его руках скулит. — Ты ничего не почувствуешь, — обещает Лиам Тео, мягко гладит дрожащей ладонью. — Пожалуйста, потерпи ещё немного... — Нет, Лиам, — на мгновение опешив, отвечает Дэвид. — Если это яд, то... — Пап, — прерывает его Лиам: его глаза вспыхивают янтарём, и он пытается — изо всех сил пытается — не зацикливаться на том, что в глазах Дэвида отражением загорается страх. — Нужно выжечь, — упрямо повторяет Лиам и вновь наклоняется к Тео. — ...ладно, — Дэвид сглатывает, торопливо поднимается на ноги, пытаясь сообразить, что, чёрт возьми, ему делать. — Я сейчас.       Лиам прижимает волка к себе, крепко впивается пальцами в шерсть и кивает отцу, когда тот зажигает горелку. Тео скулит, будто умоляя не делать этого, — Лиам лишь сильнее сжимает его в своих объятиях, не позволяя вырваться.       И всё наконец заканчивается: по телу пробегает очередная волна невыносимой боли, Лиам крепче стискивает зубы, жмурится, и волк в его руках расслабляется, дышит глубоко, быстро, но облегчённо, свободно. — Всё?... — будто неверяще спрашивает Лиам, поглаживая Тео по перепачканной кровью шерсти. — С ним всё будет хорошо, — медленно говорит Дэвид, кивая. — Он будет жить.       Лиам судорожно выдыхает, улыбается, а губы дрожат, но он слышит, как загнанное сердцебиение Тео постепенно приходит в норму, и внутри всё наконец отпускает, и дышать становится легче. Лиам перекладывает Тео на диван, накрывает пледом, пачкая его кровью, и садится на пол перед волком, поглаживая его по голове: — Можешь обратиться, — говорит Лиам шёпотом, прижавшись лбом к виску волка. — Так тебе проще будет исцелиться.       Когда Дэвид возвращается в гостиную с мокрыми полотенцами, на диване перед Лиамом лежит человек. — Прости, пап, — Лиам поднимает к нему взгляд покрасневших заплаканных глаз. — Я не должен был... — Всё хорошо, милый, — Дэвид кладёт полотенца на край дивана, приседает к сыну, тепло улыбнувшись: — Я понимаю. — Мы можем поговорить об этом завтра?... — Лиама трясёт, но руку от Тео он не убирает, сжимает его ладонь в своей, то ли удерживая его, то ли пытаясь не захлебнуться собственным страхом. — Конечно, — Дэвид касается его щеки, бегло осматривает на предмет ран, но Лиам вдруг мягко отстраняется: — Я — оборотень, пап, — говорит он, натянуто усмехнувшись. — На мне уже всё зажило. Я в порядке. — ...хорошо, — Дэвид нехотя отстраняется, но никуда не уходит — Лиаму он сейчас нужен. — Твой друг будет в порядке, слышишь? — тихо говорит он. — Ты молодец, что донёс его. Ты всё сделал правильно, — Лиам смотрит на него сквозь слёзы, и, кажется, ему нужно было это услышать. — Ты спас его.       Лиам глухо угукает, и внутри Дэвида что-то сжимается. Лиам впервые назвал его папой — не по имени. Лиам смотрел на него так, как не смотрел никогда, а Дэвид даже представить не мог, что все эти слухи про сверхъестественных существ — правда. — Я присмотрю за ним, — говорит Дэвид. — Ты можешь отдохнуть. — Я останусь, — просит Лиам осторожно, будто боится, что ему запретят. — Я в порядке. Я не могу оставить его, — Лиам не хочет оставлять Тео одного с этой болью.       Дэвид не возражает, но всё равно не отступается: — Мне нужно его осмотреть, — взгляд Дэвида соскальзывает на щеку Лиама, где ещё минуту назад была достаточно глубокая царапина — Дэвиду страшно представить, кто или что оставило её. — А тебе нужно хотя бы умыться, ладно?       Лиам хмурится, но его уже тошнит от въевшейся под кожу чужой крови, и Лиам нехотя кивает. Он в последний раз сжимает ладонь Тео, будто извиняясь, и поднимается на ноги.       Когда Лиам скрывается на лестнице, Дэвид садится на край дивана, чтобы осмотреть Тео. На мальчишке живого места нет: лицо исцарапано, на груди несколько рваных ран, и всё тело покрыто плотным слоем грязи, гнили и крови — лишь в некоторых местах есть просветы побледневшей кожи. И раны, видимо, из-за яда затягиваются не так быстро, как на Лиаме. Он осторожно, стежок за стежком, накладывает швы на особенно большие порезы, обрабатывает края ран, стирая свежую кровь, растекающуюся поверх засохшей и потемневшей, как вдруг мальчишка вздрагивает: на Дэвида растерянно и испуганно смотрят янтарные глаза — совсем как у Лиама. — Где Лиам? — Тео впивается тупыми человеческими ногтями в чужое предплечье — обратиться не может, и раны сковывают его движения, но Тео всё равно подскакивает, резко садясь, отчего швы на ещё не заживших ранах расходятся. — Что ты с ним?... — Я его отец, — отвечает Дэвид, не смея шевельнуться, чтобы не напугать Тео. — Лиам сейчас... он сейчас вернётся, — Дэвид говорит медленно, вглядывается в глаза напротив, замечая, что мальчишка смотрит сквозь него, будто и не видит вовсе. — ...охотники, — бормочет Тео, равно выдыхает и хватку ослабляет не сразу, но всё же отстраняется. — ...мы оторвались? Лиам... он точно в безопасности? Они могли... могли... — Всё хорошо, — говорит Дэвида, осторожно надавливает на его плечи, заставляя лечь на спину, и Тео приходится подчиниться: сопротивляться сил не осталось. — ...он должен быть в безопасности, — шепчет Тео одними губами, теряясь между сном и реальностью. — Они не должны его найти — они убьют его... Лиам... — Хорошо-хорошо, — мягко повторяет Дэвид. — Он будет в безопасности, обещаю. А тебе надо отдохнуть. С Лиамом всё хорошо, — чуть громче говорит он, потому что Тео упрямо пытается приподняться, несмотря на попытки Дэвида его удержать.       Но изнеможение всё равно берёт верх над Тео, и он расслабляется, бормоча что-то едва различимое. Дэвид шумно выдыхает, прикрывает глаза, запоздало из-за шока осознавая, что сейчас, на этом диване, мог лежать его сын с пулей в груди.       В коридоре скрипят ступени, привлекая внимание Дэвида: Лиам торопливо сбегает с лестницы второго этажа; его волосы мокрые, одежда по-прежнему вся в грязи и алых, местами почерневших пятнах, взгляд усталый, но полный надежды — тёплой такой, живой. — Он пришёл в себя? — на выдохе спрашивает Лиам, опускаясь на колени перед Тео. — Я слышал его голос.       Лиам осторожно касается виска Тео, убирая с его лица отросшие волосы, поджимает губы, напряжённо разглядывая отметины на его теле. — Он не видит, — вместо ответа всё-таки говорит Дэвид спустя мгновение: Лиаму стоит об этом знать. — Ничего, — внезапно спокойно качает головой Лиам, тут же добавляя: — В смысле... такое бывает... ну, из-за светошумовых стрел — с ним всё будет хорошо...       Лиам говорит так, будто это не в первый раз, и Дэвид не решается спросить об этом, не зная, испугавшись ответа или не желая заставлять Лиама вспоминать об этом. — Я принесу ещё полотенец, — давит из себя Дэвид, поднимаясь на ноги, но не спешит, сначала притягивая к себе Лиама, чтобы поцеловать в макушку: — Я рад, что вы целы. — Спасибо, пап, — улыбается Лиам, и его улыбка искренняя, хоть и натянутая и уставшая.       Дэвид не боится к нему прикасаться, думает Лиам, возвращая взгляд к Тео. Не боится его самого. Лиам судорожно выдыхает, касаясь ладони Тео и сжимая её в своей; потом, думает он, — они разберутся со всем потом: сейчас главное — Тео живой, а всё остальное неважно.