Бесконечность в меняющихся образах

Я просыпаюсь легко. Нет привычной усталости или неприятного жжения в глазах. Чернота исчезает, стоит мне просто открыть глаза. День обещает быть приятным. Я встаю, когда мне надоедает лежать. Сегодня так хочется начать утро правильно, так, как я давно мечтала. Я заливаю в чайничек воду и жду, когда вода закипит. За это время я успеваю умыться теплой водой, почистить зубы и нанести крем для лица. Приятный холодок пробегает по моему лицу, когда пальцами я растираю крем. После меня ждет неспешная растяжка на моем любимом коврике, подаренном другом. Я пью теплую воду с лимоном и чувствую себя непринужденно и раскованно. Мне хотелось бы жить так всегда. Растяжка будит мое тело, непривыкшее к физической нагрузке, даже самой малой. Я чувствую, как сознание проясняется, мышцы растягиваются под приятной зудящей под кожей болью, как босые ноги касаются потрепанного края коврика. Я одергиваю ноги от холодного пола. Минуты неспешно, словно мёд, медленно капают одна за другой. В доме не чувствуется спешки города, давно проснувшегося от назойливого шума машин. Здесь и сейчас некуда торопиться, потому что мне хочется наслаждаться моментом. Такие моменты я ценю больше всего. Чувство, когда наконец ухватила мимолетную искру бытового счастья и смогла её в полной мере прочувствовать. Спокойствие и умиротворение, не вяжущееся с темпераментом города и людьми, спешащими за ним. Момент полного единения с телом, когда беспокойные мысли растворяются в воздухе, как благовония. На запах незатейливого завтрака и кофе выходит Лёня. Под его глазами залегли скорбные тени. Он неуверенно подходит ко мне вплотную, не поднимая на меня глаз. Весь его вид выражает безмолвную вину. Проходит миг, прежде чем он резко опускается на колени и отчаянно обвивает меня руками. Его лицо упирается мне в живот, и сквозь футболку я чувствую его горячие слезы. Я испуганно отдираю его от себя, но он прижимается сильнее, и мне остается только смотреть на его сгорбленную спину. - Лёня? С тобой все в порядке? Он что-то монотонно шепчет в футболку; через минуту я чувствую его глухие слова: - Прости меня, прости, прости. Я ничего не могу сказать. Что бы то ни было, я несмело опускаю руку на его светлые волосы и медленно провожу по ним. Его дыхание так же медленно успокаивается. Он продолжает просить прощения. - Мне не за что тебя прощать. – Мой голос серьезен. - Есть за что, - с горечью и убеждением хрипит Лёня, не поднимая головы. Мне страшно спрашивать, за что мне его прощать, и намного проще смолчать.   - Я не хотел тебя бросать, - Лёня прерывает застывшую тишину и громко сглатывает. – Ни в третий, ни в пятый раз. Я думал, может, тогда ничего не случится. Если меня не будет рядом. - Чего не случится? Что за третьи и пятые случаи были? – во рту пересыхает от тяжелых вопросов. Моя рука останавливается. - Что бы ты сделала, если бы один и тот же день повторялся? – Вопросом на вопрос ответил Лёня, с жадностью вглядываясь в мое лицо. Чего он желал услышать, я могла лишь догадываться. Я смотрела в его печальные, покрасневшие глаза, и не знала ответа на вопрос. Видя, что я медлю с ответом, Лёня торопливо добавил: - Как бы ты вела себя во временной петле, чтобы рассказать об этом мне и не выглядеть при этом помешанной? В тишину дома сплетаются звуки со двора: дети восторженно кричат и радостно переговариваются. Словно кто-то включил звук, сделав тишину не такой оглушительной. Я кладу ладони на его лицо, ласково провожу большими пальцами по покрасневшим щекам и, поднявшись плавным движением выше, зарываюсь в лён его волос. Цепкий взгляд Лёни смягчается, и плечи опускаются ниже, хоть он и не сводит с меня глаз. - Наверное, - неуверенно начинаю я, не убирая рук с его головы. Пауза затягивается. – Наверное, это было бы глупо и банально, как в кино, но я бы сказала правду. И попросила бы не считать чокнутой, хотя это мало что поменяет. - И всё? – В его голосе сквозит легкое разочарование, и я слабо толкаю его в плечо. - Да. Мы бы друг друга поняли. – Вот что я говорю. - Нет, ты бы не поняла. – Уверенно и зло отрицает Лёня, отворачиваясь. – Я бы сам не понял.     Пауза затягивается. Мне сложно подобрать правильные слова, озвучить тревоживший меня вопрос. Лёня прервал тишину первым. Голос его был ровным, почти безучастным. - Допустим, я бы не поверил тебе. Что бы ты тогда сделала? Может, придумаем на такой случай тайный знак или слово? Я задумалась. Действительно, как бы я поступила в такой ситуации, какой бы теоретической она ни была? Лёня казался мне слишком серьезным для простого любопытства от скуки, поэтому я постаралась подойти к вопросу так же серьезно. - Я бы сказала: «сегодняшний день бесконечен в меняющихся образах». - Почему именно эта фраза? - Так говорил папа, когда день был похож на предыдущий. Может, я бы догадалась тогда, что ты говоришь правду. – Я пожала плечами, не замечая лихорадочного блеска глаз Лёни. - Ты никогда об этом мне не рассказывала, - сказал Лёня. - Поэтому я и поверила бы тебе. – Легко ответила я.  Лёня кивает. Лицо его просветлело, словно он понял простую и нужную для себя истину. Я старательно делаю вид, что инцидента не было. На мой немой вопрос он просто отмахивается и говорит что-то об ошибке спросонья и плохом сне. Сил на то, чтобы расспросить его, у меня нет. По пути в спальню я целую его в макушку, и он тускло улыбается. Мы заправляем кровать, когда я предлагаю остаться дома и никуда не идти. Лёня соглашается – как мне кажется, он еще летает в облаках. Я редко на чем настаиваю, но этот день мне хочется провести только с ним. За окном пасмурно, но медленно серые тучи рассеиваются, и обещанного дождя так и нет. Мы лежим с ним на диване, по телевизору идут беззвучные новости, и мне хорошо. Приятно лежать с любимым человеком, когда тишина между вами кажется уютной и теплой. На широкое лицо Лёни падает рассеянный свет из окна. Серая тень скользко гладит его левую сторону лица. Внезапный порыв заставляет меня потянуться к нему. Я просто наклоняюсь и мягко целую его в уголок приоткрытых губ. так же мягко отвечает. Я отстраняюсь – мне этого достаточно. Лёня улыбается и закрывает глаза. Мы продолжаем лежать на диване. Когда мне становится грустно, я просовываю замерзшие лодыжки под его ноги, и он молча дает мне это сделать, даже если это неудобно. Он только лениво улыбается и кидает на меня взгляд. Мы переглядываемся, и я чувствую любовь. Грусть отступает, так же внезапно, как и появилась. Лёня помогает мне даже в этом, не сознавая своей власти над моими эмоциями. - Лёня, прибавь звук. Он слепо шарит рукой по дивану, находит пульт и делает звук громче, и мы наслаждаемся тем, как незаметно голос диктора вплетается в нашу тишину. Приятная усталость накатывает, словно мягкие ненавязчивые волны. Я представляю, как волны лижут береговую линию, и проваливаюсь в сон. Давно мне не было так легко, спокойно. И я рада этому состоянию, этому дню, островку гармонии с этим громким бесконечным миром. Сквозь сон и лижущие волны я чувствую нежные поглаживания Лёни по голове. Чувство безопасности растет с каждым его уверенным движением, и я погружаюсь в сон глубже.  

Весь этот день сплошное благословение.

  Просыпаюсь от того, что Лёня встал и ненароком задел мои ноги. Я сонно цепляюсь за край его широкой кофты, и он останавливается. Холодный свет дня идет ему, голубые тени прокрадываются за растянутый ворот кофты. Слова долго не могут выйти из меня, и он терпеливо ждет. Мне нужно время, чтобы сформулировать простую мысль. Что мне нравится в нем, так это то, что он понимает меня. Словно считывает мои сумбурные клубящиеся мысли. Он аккуратно садится на краешек дивана, а затем я вжимаюсь в спинку, чтобы освободить ему место. Лёня ложится рядом со мной, его горячее дыхание обдает мою макушку. Я оплетаю его руками, и он обнимает меня в ответ. Глубоко вздыхаю и как можно удобнее устраиваюсь у него на плече. Голова чуть побаливает, на краю сознания что-то монотонно дергается и дрожит неровной рябью.  Лёня ничего не спрашивает, лишь невесомо проводя свободной рукой по моим спутанным волосам. Проваливаясь в сон, чувствую его сердцебиение. Оно созвучно с моим, и этого мне хватает.   Мы сидим за столом. Лёня зажег свечи, и от их неровного света падают тени на наши тарелки. В доме холодно, я закутываюсь в плед и улыбаюсь ему. Мне не хочется есть, но обижать Лёню не хочется, и я цепляю вилкой первый кусочек. Стараюсь есть с аппетитом, но многое остается. Лёня не комментирует это, и я ценю тактичность молчания. - Я включу радио, Лёнь? - Да, конечно. – Лёня пьет горячий чай и с нечитаемым выражением лица смотрит на меня. Я подхожу к подоконнику – яркий свет режет мне глаза – и включаю радио. Он настроен на одну волну – нашу любимую – и кухню заполняет грустная, холодная песня про счастливую любовь. – Только давай на другую волну? После сна мне нездоровится, но я не подаю вида. Боль не прошла, не утихла, но и не стала сильнее. Она просто есть, всё такая же ненавязчивая и тихая. - Притомило слушать одну и ту же волну. – Отвечает Лёня на мое удивление. Очередная попсовая песня заканчивается, за ней следует другая, а я не могу отвести от задумчивого парня взгляд. Что-то в нем неуловимо изменилось, стало совершенно другим. Я стою у подоконника, в спину дует августовский ветер. Лёня молча смотрит мне в глаза – без вызова, словно сквозь меня.   - Время идет, я боюсь потеряться, - тихо напеваю себе под нос. Я давно не пела. – Все корабли почему-то боятся… Лёня ничего не произносит, только подает мне посуду – его рука едва заметно дрожит - и я подставляю тарелку под горячую струю воды. Сегодня не нужны никакие слова. Хватает просто взгляда. Я не оборачиваюсь, когда слышу скрип половиц под его шагами. Голова болит. Может, к ночи она пройдет? - Как насчет прогулки? Почему бы и нет? Я согласно киваю, оборачиваюсь и криво улыбаюсь ему. - Во дворе? Далеко ходить нет желания. - Согласен.   Я беру в руку горсть таблеток. Взвешиваю свое здоровье. Холодная вода обжигает горло, таблетки послушно погружаются дальше. Затем они будут расщепляться, и мои клетки воспользуются их спасительным химическим составом. Лёня неспешно одевается. Он стоит спиной ко мне, натягивает футболку. У меня нет желания краситься, поэтому я просто переодеваюсь в удобные вещи и распускаю волосы. Выходя, Лёня выключает свет в коридоре. Я слышу бряцание ключей, когда захожу в кабину лифта. Лёня заходит в лифт, который слегка закачался, и нажимает на кнопку со стершейся цифрой «1». Во дворе гуляют дети – их так много, и все веселятся еще одному августовскому вечеру. Совсем скоро им придется пойти в школу, и таких веселых летних дней нужно будет ждать целый год. Я беру Лёню за руку. Его ладонь сухая и теплая, и он сжимает мою в ответ. Прохладный ветер обдувает наши расслабленные лица. Приятно гулять бесцельно, наблюдать за такими же довольными летним вечером прохожими. Я не вслушиваюсь в шум улиц, который нас окружает; хоть и можно различить детские восторженные вопли, оклики. Можно услышать чьи-то теплые объятия, прощания до следующего дня, пустые, плавные беседы. Лицо Лёни ничего не выражает, хотя мне и хотелось бы увидеть довольство или умиротворение, затаившееся в его глазах. Сегодняшнее утро оставило свой след на нас обоих. Может быть, - подумала я, - в этом и есть загадка жизни. В том, что ты не можешь быть ни в чем уверен. Я была уверена, что сегодня должен был быть хорошим днем. На деле же оказалось, что ни черта он не хороший. Только я подумала, что всё наладилось, и – новый сюрприз. - Всё хорошо? – спросил Лёня и внимательно всмотрелся в мое лицо. Он был выше меня, поэтому приходится задрать голову и кивнуть. - Всё нормально.   Боль не проходит, но и не усиливается. Она просто есть, как есть уличный шум, который я не замечаю.   Когда мы ложимся спать, в спальне уже темно. Мы гуляли до позднего вечера, зашли в магазин, когда возвращались домой. Пока я выбирала продукты, Лёня ненадолго отходил и с кем-то разговаривал. Я не обратила на это внимание. Этот день подходит к концу. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю звезды – далекие бледные точки. Они то пропадают, то появляются. Как жаль, что я не знаю созвездий. Лёне не видно неба – он, не мигая, смотрит в потолок, и в тишине я различаю его тяжелое размеренное дыхание. С часами боль разрастается, словно зияющая дыра. Она необъятная, и мне тяжело лежать, дышать, жить. Всё сплетается: боль, жар, чьи-то твердые руки, вой сирен, вспышка света – и я не могу ничего различить. Я отталкиваю незнакомого человека – фельдшера, неожиданно оказавшегося в нашей квартире; мне не хватает воздуха, словно кто-то душит. Я слепо шарю в поисках надежного Лёни, и мои пальцы упираются в его кожу. Он впивается в меня рукой, и ладонь его влажная и горячая от пота. Темнота, мучительная, острая, глотает меня целиком, мое сжавшееся тело и раскалывающуюся голову. Пульсация давит сильнее, заглушая все посторонние звуки, слова Лёни.  Краем сознания я понимаю, что все бесполезно, и сама эта мысль причиняет мне боль.