Часть 17
18 сентября 2022 г., 12:08
flashback
Его чувства к ней можно было прировнять к ненависти или глубочайшей антипатии. Что-то между ними. На столько «интимная» неприязнь, что стыдно описать. Тетта был уверен, она даже не помнит его имени, за то он её очень хорошо запомнил. Неприязнь к её мрачной ауре заставляло вечно спокойно и рассудительного мальчика хмуриться и отводить взгляд. Алфи не издевалась над ним, не била, даже не осуждала, она его просто не замечала. Всегда была вежлива с учителями, не грубила и не перечила, не создавала проблем в виде отставания в учёбе, но одновременно не была подхалима. Идеальный ученик. Как ему помнится она всегда сидела за последней партой. Молчалива, наблюдала за действиями учителя, изредко поглядывая в тетрадь. Он хорошо запомнил странные символы, на её руках, что были обрисованы хной. Её кроличья лапа, что свисала на её шее, часто была предметом внимания и осуждения. Она не обращала внимание на других учащихся в школе, не разговаривала и вообще старалась не вступать в лишний по её мнению контакт. Но всегда были исключение. Этим исключением стал Руру Минами. Мальчик, из религиозной семьи, что был под стать своей новой подружке, тем, что и о нём ползали множество мрачных слухов. Если судить о нём по рассказам другим ребят, родители Минами участвовали в секте. Подобные россказни заставляли других обходить его стороной, но вечно унылый и печальный мальчик, нашёл своего друга, в образе Алфи, абсолютно индетичному человеку, хмурому и нелюдимому. Она практически не отвечала на уроках, лишь изредка. При этом всегда получала хороший балл, её работы дотягивали до «удовлетворено». Если Кисаки Тетта был гением в классе, Алфи же не могла сравниться с ним в учёбе. Но даже так, он не сомневался в её интеллекте. Идеальный соперник. Кисаки анализировал её. Начиная с внешности, заканчивая умственными способностями. Под его прицел попали повадки девочки, манера общения, компания, родители. Он представлял это некой ролевой игрой, в психиатра, что должен составить психологический портрет «пациента». Приходя к такому неутешительному и одновременно радостному выводу, что она совершенна. Полностью подходит под его требования. Идеального и достойного конкурента. А ещё его удивляло отношение к ней её «близких людей», ему казалось, что они перед ней словно пресмыкаются. Тот же самый Минами, что бегал за ней, как преданный слуга. Выполнял все её прихоти «принеси то, принеси это», «замолчи», «отнеси». Но хоть Руру и огрызался иной раз, но просьбы её выполнял. Это поражала Кисаки, до глубины души. Как десятилетний ребёнок, не выделяющийся своей гениальностью или внешними данными, мог излучать на столько сильный деспотизм. Когда Тетта приходил мимо других девочек его возраста, он замечал, что от их исходит положительная энергия. Они пахли приятными ароматами, цветочных духов или выпечкой. От его врага пахло металлом,***
— Первое место! Потрясающе, Кисаки, это точно не спроста! — певучий и звонкий голос, прозвучал у мальчика над самым ухом. Нервно вздрагивая, он запрокинув голову на вверх, видит Тачибану Хинату. Даже зажмурился, словно от самого яркого света в своей жизни. Хината была единственным человеком, кто относился к нему со всей лаской и любовью, не обрушивая на плечи мальчика завышенные ожидания. Кисаки был уверен, он нравится Тачибане. — Глупости. Мне просто повезло, — смущённо опускает взгляд, не выпуская из рук так привычную для него ручку. Казалось, он чертил окружность даже не смотря в тетрадь, ему просто хотелось чтобы все поскорее закончилось. Хината удивлённо взглянула на мальчика, поджала губы, но спорить не стала. Кисаки Тетта уже был перенасыщен похвалой отца и матери, учителей и администраторов олимпиад. Ему казалось, что он уже давно потерял смысл их слов. Только она хотела что-то сказать, как её прервала другая девочка, одёрнув Хинату за предплечье. — Пойдём уже, — она тихо шикнула на Тачибану, подозрительно скосив взгляд на мальчика, что уже застенчиво покраснел. Дальше Тетта слышал лишь их шёпот, что доходил до него обрывистыми фразами «мерзкий», «не связывайся», пока они и вовсе не скрылись из виду. Поглотив ком обиды и печали, что скопился в его горле за такой большой промежуток времени и перекрывал ему путь к лёгким. Складывая вещи в простенький и миниатюрный с виду портфель, он призадумался. Разве не должно быть все наоборот? Он умный, перспективный мальчик, с многообещающим будущем, так почему же его компанию составляют только Хината и пару репетиторов? Он ведь достоин большего, разве не так? Запрокинув портфель на плечи, задвинув стул, он вышел из класса. Гул состоящий из детских голосов уже давно стих. Выйдя из здания школы он огляделся, к нему стремительно подходили трое мальчиков из его класса. Кисаки было встрепенулся, поправив очки ринулся как можно быстрее выйти со двора школы. — Тетта! Куда ты так спешишь? Мы же только поздороваться, — задорные голоса доносились до его ушей, заставляя такое чувство как обречённость заползти ему под корку сознания. За что это все? Он физически был слаб, не мог дать сдачи даже сверстникам, поэтому терпеливо ожидал когда все «испытания» на его детской психике закончатся. Если расскажет родителям, на всю младшую школу будет заклеймён «трусом». Первый мальчик грубо приобнял Кисаки за плечо. Второй снял его очки, заставляя Тетту теряться в «пространстве». Третий же гоготал, поддерживая громким смехом действия двоих. Унизительно. По его расчётам подобное насмехательство длится пятнадцать минут, не более. Потом им наскучит, когда они не увидят его реакции и уйдут. Прикрыв глаза, он ожидал.. — Иуды! Что? Минами Руру с битой в руках нашпигованной острыми гвоздями. Несётся прямо на них. Кисаки показалось, что он забыл как дышать. Чувствует как его резко откинули и он упал на землю, в первые увидел кровь. Чужую. Слышит крик. Всё мутное, очки где-то на земле. Минами зарядил обидчику битой в плечо, порвав одним из гвоздей куртку, дойдя даже до кожи. — Чёртов псих! — двое мальчиков схватили своего окровавленного приятеля за предплечья и потащили прямиком со двора школы. Кисаки слышал дикий плачь пострадавшего и вой, а также смех. Истерическая радость была реакцией Руру на происходящее, казалось его это веселило и давала почувствовать себя живым. Тетта в первые видит Минами таким, сумасшедшим, диким, необузданным. Нащупав рядом с собой очки, он ту же их надел. Зрение постепенно начало приходить в норму, давая ему возможность сфокусироваться, на тёмных волосах и смуглой коже. Её холодные глаза брезгливо обводили всего Кисаки, что все ещё лежал на асфальте. Она возвышалась на ним. Мальчик мог отдать руку или ногу на то, что это самое прекрасное что он видел. Бордовые глаза отдавали красным, если смотреть под определённым углом. Такая величественная, словно древняя, римская статуя. Он в первые видел существо, на столько слабое и могущественное одновременно. Скажи мне, враг мой. Достоин ли я тебя?flashback
Традиционные японские фестивали часто связаны со святилищами и храмами, люди наряжаются в красочные одежды, от чего у меня постоянно робила в глазах. Порой шествие сопровождается переносом тяжёлых платформ с местной святыней. Миямото Мусаси — считается одним из самых известных фехтовальщиков в истории Японии. В честь него был возведён храм, который повидал многое, в том числе и мою ложь. Сегодня был именно тот день, третье августа. День, что будет знаменателен в моей «новой» жизни, сегодня умрут Эмма Сано и Кен Рюгуджи. Майки впадёт в абсолютное отчаяние. Мёбиус нападёт из подтяжка. Обиженный жизнью Харуки, которому по видимому заговорил зубы Тетта, должен отвлечь и дать нам фору. Когда Майки придёт на помощь к Доракену, что будет в одиночку драться с членами Мёбиуса, «пушечное мясо» его пырнёт. Рядом с ним должна быть Эмма, в чьё тело я пущу обойму свинца. Займу пост заместителя, а Кисаки станет новым советником. Это откроет мне новые возможности, откроет мне новые рычаги давления. Смерть Эммы будет вишенкой на торте, что подорвёт всю его бдительность. Все эти мысли заставляли меня радостно улыбнуться. Это трепетное чувство предвкушение «шоу», бросало меня в приятную в агонию. Это мой личный рагнарёк, из которого я выйду победителем. Я сидела на рубашке Руру, что любезно мне предложил парень, ибо бетонная крыша многоэтажного здания была не самым «отопляемым» местом. Потирая руки дабы разогреть их, я мельком глянула на Ру, что грелся об горящую зажигалку. Брать с собой его не сильно и хотела, но под предлогом, что внезапно может понадобиться помощь, не долго думая согласилась. Парень был полезен тем, что подчинялся мне без всяких на то вольностей. И пусть, он будет скалиться и поясничать, все равно я знаю как того приструнить. Рядом со мной лежал чехол, а внутри гладкоствольное ружьё, что дожидается своего часа. Чувствую как в бок упирается несколько запасных пуль, что лежат в кармане брюк. Осталось лишь ждать сигнал, а скорее громкий шум вызванный разборками. Именно на той улице, неподалёку с хромом, должен и пройти весь парад багровых «красок». Визуально я представляла в голове образ Эммы, что нещадно пытала воплотить в подвид животного. — Как матушка поживает? — я бесцеремонно прервала наше долгое молчание, переводя безразличный взгляд с мирно лежащего чехла, на парня, что ёрзал в попытках согреться. Обычно я не начинаю первая диалог, но из-за сумбурной ситуации, хотелось отвлечь себя. Ру не долго думая, подошёл ко мне с горящей в руках зажигалкой, поднося её к моему лицу, заставляя сморщится от резкого тепла. Он зло цыкнул на меня, до боли в руках сжимая орудие «угрозы». — Клянусь, у меня на столько болит душа, что я готов обратить весь свой гнев против тебя. Пламя слегка задело мою кожу, а резкая боль пронзила меня и я вжалась всем телом в бетон. У Руру есть зубы и он не прочь их показать, пусть он и слушает каждый мой указ, но ни за что, не даст мне права посягать на его ментальное здоровье. Он перевалил весь свой вес на бок и свалился рядом со мной, прижимаясь ближе ко мне, не прекращая греть свои ладони о горящее пламя, порой я замечала что его лицо кривится, когда он внезапно обжигается. Такой глупый и импульсивный. Но признаться честно, его импульсивность мне даже нравится. Это позволяет ему не думать, а когда он не думает, полагается исключительно на меня. — Не забывай, кто твой хозяин, — мой издевательский тон заставил того зло усмехнуться. Все мои попытки взять шефство над его жизнью были успешно выполнены. Я почувствовала всю прелесть манипуляции над слабым сознанием, религиозные предрассудки не покидали голову парня даже до пары до времени. Он тянулся ко мне, как мотылёк к свету и это не давало моему и так разгорающемуся самолюбию погаснуть. Да будет так. Я посмеялась про себя, не прекращая насмехаться над всем происходящим. — Может хозяин поведает свой грандиозный план? Или мы пришли в эту «морозильную камеру» в качестве приманки для полиции, спорим, здесь камеры, — он лениво провёл указательным пальцем по всей площади периметра, не забывая при этом греть тёплым дыханием уже левую ладонь. — Здесь нет камер, — действительно их тут не имелось, в здании было лишь пару охранников, а на самой крыше ни каких способов защиты. Приподнявшись на локтях я взглянула вниз, вид тут действительно было красив. Ночное небо, огни от бумажных фонарей и киосков бликами отсвечивали в моих глазах. Луна сияла ярче обычного, ослепляя своим светом, но не давая оторвать взгляд. Я обречённо вздохнула, не смея прерывать такое восхитительное чувство, что зарождалось в моей голове разъедая последние частицы моего сознания. Уравновешенности. Неужели. Чтобы почувствовать его вновь, мне нужно прибегнуть к убийству? Или скорее к победе? И то и другое должно случиться очень скоро.***
Скосив взгляд на Ру, что бился в агонии своей радости, игривый хохот вырывался из его рта. Для него это все было задорной игрой в салки. Он упивался видом безграничного насилия, впивался взглядом в разгорячённые от боли и пота, тела. Казалось, его с с головы захлестнул трип, что даже и не думал оставлять сознание в покое. Все они идиоты. Я с отвращением отвожу взгляд, от уже бесполезного парня. Устремляя его прямо на Эмму, что была у окровавленного тела Доракена. Вот оно. Момент. Парень наверняка уже потерял много крови, во время подобной шумихи, вряд ли окровавленные полосы, что он оставил после себя, кто либо заметит. Капли дождя стекали по моему лицу градом. Всё произошло слишком быстро, не дав мне момента морально подготовиться. Сорок секунд, быстрее.. Послышался звук молнии и я незамедлительно вытащила ружьё из чехла. Закинув ружьё на плечо, я зажала в кулаке патрону весом 32 грамма. Вставила один патрон в зарядное отверстие, находящееся возле предохранительной скробы, рабочим концом вперёд. Подтолкнула патрон в подставленный магазин большим пальцем до характерного щелчка. Щелчок —свидетельствует о том, что рант гильзы зафиксировался в магазине. Не задерживаясь ни на минуту, потянула цевье назад и вперёд, чтобы подать и дослать патрон. Привстав на колени, я обвела взглядом толпу. В глаза бросился Майки, что одним ударом ногой мог ввести в нокаут двоих. Я уставилась на него распахнув глаза, до сих пор поражает его сила. Почему-то в двенадцать я не думала, что он на столько силён, мне всегда казалось будто ему везло. Честно признать, всегда завидовала ему в этот момент. Во время того, когда меня ставили с кем то в пару, я побеждала анализируя соперника, прибегая иной раз к жульничеству. Да, я завидовала. Но что плохого в том, что я хочу быть совершенна? Майки дрался не думая, куда бьёт, в какие зоны. Но всегда оставался победителем. Кроме конечно одного раза, когда я вцепилась зубами в его ногу. Думаю, что он до сих пор разглядывает тот шрам по бессонным ночам. Увидев как высокий парень с громким криком бросается на Манджиро, я обомлела, потому что он попал прямо по лицу. Заставив этим Майк сплюнуть кровавую слюну на асфальт. Так это ты у нас Ханма. Находя в стороне от всего происходящего «привычную» мною компанию. Только вот, один человек там точно был лишний. Такемичи Ханагаки. Тонкая струйка крови стекает по моему подбородку, попадая на ружьё, а дальше стекая и пачкая мои пальцы, что уже хотели нажать на курок. Сукин сын, кто он такой? Почему капилляры в носу предательски лопались только при виде этого убожества? Нет, не время. Перевожу дуло прямо на бошку суки, чувствуя как всё тело в чёртовом огне. Казалось, я сгораю полностью до тла, а огонь все не прекращает гореть. Кровь уже запачкала всю мою одежду, в иной раз казалось, что совсем скоро, кровь польётся ручьём из моих глаз. Тело жгло неумолимо. Сознание перестраивалось, оно менялось. — Давай же! Не томи! — восторженный голос Руру был прямо над ухом, не давая покоя. Он с холодным хохотом взирал на всё происходящее, не прекращая весело визжать, как маленькое дитя, что получила конфету после долгих ожиданий и запрета родителей. Родителем в его случае был закон и религиозные предрассудки, вот почему он всё ещё со мной. Чувствует свободу. Ведь когда рядом бог, все возможно, не так ли? В какой-то момент показалось, что капли дождя застыли так и не успев упасть, когда небесно-голубые глаза взирали на меня с испугом. Такемичи увидел меня, потеряв как и я дар речи. Пока его друзей в наглой манере избивали мы смотрели на друг друга, не отводя взгляд. Только я хотела вздохнуть как яркие картинки перед глазами, всплывали неясными бликами.~…<>…~
— Тогда зачем это все? — Такемичи сидя на лестнице у храма Мусаси, наблюдал за изменениями в мимики Майки, что глядел куда-то в даль, к небу. — Если другие дети, боялись чудовищ под кроватью, я в него влюбился, — он глубоко и печально вздохнул.~…<>…~
Прозвучал выстрел, что рассекал воздух своим оглушающим свистом. Попадая не в голову Сано, а прямиком в коленную чашечку Ханагаки, на что парень разразился громким. Отбросив ружьё, я упала на колени, тяжело дыша. Шокированный Руру поспешил ко мне, делая невнятные попытки поднять меня и донести свои слова. В сознании меня привёл звук сирены скорой помощи, вздрогнув мой взгляд тут же сфокусировался. Рукой залезая в карманы брюк, я нащупала связку ключей, что в итоге оказалась в ладонях парня. — Иди ко мне домой, жди меня там. Отца сегодня не будет, — мой ледяной и холодный голос заставил ныне весёлого от происходящего парня, потупить взгляд, но не ослушаться. Разрядив ружьё, я отдала его парню, что тут же сложил оружие в чехол, запрокинул на плечи и понёсся прочь с крыши. Спокойно вздохнув, я вернула себе былое безразличие. Нужно спуститься вниз, к Майки и Тосве, играя при этом не6понимающую дурочку. Мои руки были сырые от дождя, поэтому я смысла кровь на лице, хотя и наверняка там остались разводы. Рубашка была окрашена каплями крови, из-за сырости теперь багровые пятна расплывались и становились больше. Подойдя к пожарной лестнице, я начала спускаться. Ступеньки тоже были скользкие и мокрые, поэтому спускалась я не спеша, дабы не упасть. Встав наконец на асфальт, я уже вижу как Доракена уносят на носилках, а Такемичи подхватили двое его друзей. Сердце пропустило удар, а вдруг он всё расскажет? Выбежав к месту событий, где парни из Мёбиуса и Тосвы, покалеченные и побитые лежали на асфальте без сознания. Я пыталась всеми силами утолить то безразличие, а на лице сыграть испуг. — Быстрее! — Майки сел и завёл байк, оглядываясь на меня, мимолётно разглядывая разводы на лице. Я всеми силами пыталась подавить ухмылку. Надо же, даже искать не пришлось. Подбежав к нему, сев на байк, я скривилась. Сейчас будет шумно. Обхватив того за талию, что делала я крайне редко. Ведь чтобы я, сама, первая, прикасалась к нему, было в новинку. Обычно лишь с отвращением отстранилась, но видимо сегодня день не из шаблонных, мною привычных. Парень нажал на газ, с диким рёвом движка байк стремительно помчался в городскую больницу. Осталось лишь правильно сыграть, оправдаться, но сыграть. Шум мотора заглушал все иные звуки, я даже не сразу расслышала о чём меня спросил Майки. — Как ты тут оказалась? — его голос дрожал от волнения, я всем телом чувствую как он продрог. — Мы с Руру случайно оказались на парковке, всё же праздник Мусаси и решили прог... — я запнулась, когда постепенно смысл сказанных мной слов дошёл до моих ушей, слишком поздно дошёл. Ранее я отказывала Майки практически во всех прогулках, а недавно наперекор отказался идти с ним к храму, под привычным предлогом, что у меня неотложные дела. А вот с Минами я по видимому была не прочь погулять. Я обречённо вздыхаю, когда чувствую, что оппонент напрягся. Но до последнего молчит, видимо сейчас не время для скандалов. Байк глухо притормозил на парковке рядом с больницей, от которой яркий, белый свет резал глаза. Днём здесь прогуливались пациенты, спешили в приёмное отделение медсестры и доктора, приходили посетители. Сейчас здесь было пусто, только фонари её освещали достаточно ярко, чтобы видеть каждый тенистый уголок. Он встал, а я за ним. Спину сразила ноющая боль, на что я только поморщилась. Стеклянные, автоматические двери пропустили нас и в нос ударил резкий запах медикаментов. Слышу глухие всхлипы лживых сук, а точнее уже вижу. Целая толпа убожеств. Начиная с приятелей Такемичи, самого Ханагаки, что сидел с перевязанной ногой и испуганно таращился на меня, Мицуи, Пеяна и тех двух девиц. Отвращение и неприятие бьёт по мне с большей силой, но я всё ещё безразлично и сдержанно опускаюсь на один из стульев, что располагались в ряд. — Майки! Все ошарашенно посмотрели на парня, в понимании того, что не могут подобрать правильные слова. Тот же был словно опустошён, но не терял свою уверенность. — Чего разорались? Мы в больнице, — голос его прозвучал «умиротворённо», следом же он присел рядом со мной. Мне необходимо чтобы Кен не выжил, только тогда я смогу продвинуться выше в этой маленькой «иерархии». Майки убийство Кена выбила бы из колеи и тогда он без сомнений полностью мне подчинился. Наконец мои идеи были бы услышаны. Слышу как Майки толкает им многообещающую речь, дабы мотивировать их на лучший исход событий. Зло фыркаю, не отвожу взгляд он табла. Все они мои враги. Никто из них меня не понимает. Я замерла, руками вцепилась в стул, когда увидела, что из операционной выходит мужчина, а также свет на табле, теперь уже горит зелёным. Я с страхом в глазах смотрю на него, мысленно словно программируя себя на удачу. — Здоровью вашего друга больше ничего не угрожает. Проиграла. Какое унизительное поражение. Эмма утирает слёзы, счастливо улыбаясь. Все словно оживились, послышался радостный гул и возгласы ребята, а я даже пошевелиться не могла. Чёртовы путы зависти, к чужому счастью затягивались на моей шее, сдавливая артерию. Резкая апатия, а потом и неясный, не выраженный гнев захлестнул с головой, заставляя давится чёртовым комом в горле.***
Надо же, плачет. Прямо как в детстве не правда-ли. Иду по паркету, сворачивая прямо к нему, на что тот испуганно оборачивается. Не хочешь, чтобы я видела тебя слабым? Какая жалость. Он весь в слезах, прижимается корпусом к стене, поджимая руки. Такой беспомощный, уязвимый, приятное чувство развивается в груди, на что я по доброму ему улыбаюсь. Присаживаясь ближе к нему, на что он захлёбываясь в плаче пытается мне что-то сказать, но я сразу его прерываю ласковым поглаживанием по голове. Его волосы были все ещё сырыми от дождя, одежда его тоже была вся в пыли, но это его мало заботило, как и меня. Ведь сейчас не время для этого, нужно подыграть судьбе, в комедийной пьесе «заботливая мамочка». — Я так испугался, мне очень страшно, Алфи, — он обхватил меня зажимая в крепких объятиях, теперь уже моя рубашка стала пропитана не только моей кровью, но и чужими слезами. — Тш-ш-ш. Теперь то ты понимаешь, почему не имеешь права проигрывать? — заботливо поглаживая его волосы, щёки и плавно прохожусь по раковине уха. Он блаженно закатывает глаза, как бродячие животное, что в первые увидело человеческую ласку. — Обещай мне, что не уйдёшь, — утыкается своим носом в меня, при этом невнятно бормоча. — Только если ты будешь соответствовать моим ожиданиям, что я возлагаю на тебя.***
Яростно, жёсткой мочалкой смываю все признаки «грязи», что были на мне, как мне казалось ранее. Вода, словно лечебная мазь, смывает всю ненужную информацию. Негатив что накопили за весь день, облепив меня. Даже озноб постепенно проходил. Мокрая, завёрнутая в тонкое полотенце, выхожу из ванной. В помещении играет уже слабый, прожитый жизнь, проигрыватель. Чувствую как одолевает холод, из не закрытого окна, дуновение ветра касалось моей кожи, слабыми порывами. Сажусь на диван, что теперь начал впитывать всю влагу в себя, ведь подо мной уже успело образовалось сырое пятно. Вижу как из кухни выходит Руру, вальяжно, в своей привычной манере. В его руках махровое, белое полотенце, которое по видимому он несёт исключительно для меня. Встав передо мной, он опустился на колени, заставив меня удивлённо вскинуть бровь. Неужели ты позволишь себе подобное? Начинает вытирать мне ноги, медленно, без грубых движений. Ласково. Его янтарные глаза не отрывались от моих, словно ища в них решение всех его проблем. Надо же, опустился до звания раба. Он лениво приподнимается, опираясь на угол кровати. Поднося свои губы, как можно ближе к моему уху, на что я вздрагиваю от его теплого дыхания, что невесомо касается моей шеи. — Отныне ты мой господь.
Примечания:
телеграмм канал - https://t.me/+KdGcAfiGpuc0MDgy
