Трип

«Господь – твердыня моя и прибежище мое, Избавитель мой, Бог мой, – скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище мое»

flashback

      Казалось, даже родная мать не вступиться за него. Грязный, подвергшийся насилию ребёнок, чья печальная судьба, была утопать в одиночестве. Жизнь была несправедлива, отдавала, распределяла любовь и заботу так, что оставались и обделённые.       Руру Минами с раннего возраста был посвящён в католическую секту, его родители были свята верующие в единого бога, а также доверили свои жизни, своему «руководителю». С ярым желанием его близкие люди, готовы были применять физическую силу, дабы мальчик наконец понял, кому принадлежит его сердце и душа. Господь, отобрал у него счастье.       Он будет готов мстить.       Это была авторитарная секта, использующая комплекс специальных психологических приемов «контроль сознания» с целью подавления воли человека и контролирования его мыслей, чувств и поведения, для превращения новозавербованного человека в лояльного, послушного, раболепного и подобострастного члена.        Стремление лидеров секты к власти над своими последователями и к их эксплуатации тщательно скрывается под психотерапевтическими, оздоровительными, образовательными, научно-познавательными, культурологическими и иными масками.       На самом деле это лишь скотобойня, именно так запомнил это место Руру. Люди там, что-то на подобии вечных должников, руководитель освободил и избавил их от незнания, за это, они должны отдавать дань. В их сердцах зарождается все больше непоколебимой веры в свою беспомощность, в свою принадлежность к культу и обязанность быть полезным этому маленькому единому обществу. Механизму заработка на услужливых «крестьян».       Деньги, украшения, новые люди. Это то, чем ты можешь отплатить за то, что тебя «разбудили» от вечного сна, подарили возможность видеть. Руру Минами был рождён в секте, с самого рождения видел весь спектр возможностей психологического насилия, подавления мыслительных способностей. Ведь если человеку преподнести всё на блюдце, он даже думать перестанет.       Была определённая иерархия, выше стоящие и ниже стоящее, все как в обществе, правда, тут все друг другу должны.       Верхушка - основатели секты, ярые спонсоры, конечно же главенствующие лицо. Этот слой «общества» имел право вершить правосудие, наказывать, подчинять, им дали вольную на свершение своих самых низменных, греховных фантазий.       Ниже были ново прибывшее, на их языке «должники» в этой структуре уживались и дети. Они что-то на подобии нового «мяса».       Руру Минами просто мясо, ведь так считает их господь?       За непослушание детей пороли, как и полагается в каждой нормальной семье.       Ведь это самое верное, самое правильное решение, только таким языком люди понимают, так велит Бог.       На вопрос кто такой бог, с лёгкостью мог ответить: «каратель». Тот, что решает кому жить, кому умирать. Тот, что решает кто будет счастлив, а кто нет. Тот, что правит миром, сознанием людей.       А бога Минами боялся, ведь точно знал, за непослушание господь наказывает. Нужно быть покорным. Трудолюбивым. Держать язык за зубами. Минами правда старается! Не плакать, не просить помощи.       Всё его мировоззрение меняет в период знакомства с ней, с человеком, что стал его новой религией. С человеком, что переписал для него Библию.       В первые он встречает Алфи на дзюдо, когда та воспользовалась его невнимательностью и повалила на мат. В тот момент ему не хотелось сопротивляться, он с восхищением наблюдал за немигающими багровыми глазами, что пожирали его душу изнутри.       Он в первые чувствует на столько яркий деспотизм, что излучает хрупкая фигура. Разве может на столько немощный и больной на вид ребёнок, который победил его жульничая, излучать на столько сильную тиранию. Он не испытывал это при каждой проповеди, не испытывал это перед «вышестоящими», но перед ней..ему хотелось преклониться.       Неужели, господь, ты снизошёл до меня? Никчёмного раба.       Богу не положено испытывать такие эмоции как любовь, сострадание, тоску.       Он совершенен, он не человек. Религия принесла ему слишком много боли, шрамов, страданий, слёз, поэтому он выбрал новую религию, под названием «Алфи».       Только она сможет защитить его, дать ему то, что он хочет, дать ему возможность отыграться, вершить судьбы. Люди порождение зла, их вероисповедание приносит несчастье.       На самом деле, Руру относился хорошо ко всем религиям, какой бы рабской она не была. Но всё же единственная, универсальная, подходящая для него вера - это Алфи.

***

      — Минами, в этой структуре всё и так ясно. Ты пешка.и пешкой закончишь, если не последуешь за мной и не сыграешь.       — Ты намерена выиграть?       — А почему нет? Таких как мы мало. Мы и есть игроки, те, что кинут вызов системе, которая подавляет наши возможности в полной мере. Взгляни на них, подчинились, готовы уповать на свою беспомощность, их принципы ясны: спать, жрать, срать. Ничего не стоят. Мы же готовы противостоять этому, у нас есть на это право.       — Поясни.       — По одну сторону от нас скот, за которое думает система, а по другую та «сила», которое нас самих считает неразумным быдлом. Хотят чтобы мы на них работали, хотят угробить наше время, нашу жизнь, а сами болт на себя забили, палец об палец не ударят. А у кого реальная власть..давно стали.. богами...       — Думаешь они наблюдают за происходящим?       — Не смеши. Они сидят на столько высоко, что не видят в нас ни врага, ни надёжного друга. У них одна проблема, все они смертны. Остаёмся на лотке череды сумасшедших событий только мы, где-то ты мне выгоден, где-то я тебе. Руру, я хочу добиться своей цели, для меня дороже моих идей и устоев больше ничего нет. Будь подле меня и своими глазами узреешь мой триумф, взамен получишь покровительство.

***

      Руру Минами ещё не встречал человека гениальнее, умнее, целеустремлённее чем Алфи. В его картине мира не сходились два факта, женщина и ум. Всю жизнь он слышал, что женщина это лишь ребро Адама, частица мужчины, подобие ему, несовершенство.       Но Алфи ни была женщиной, ни кем земным. Алфи что-то божественное, господь снизошедший к нему.       И он готов подчиняться, не важно на сколько кровопролитная будет эта «война». Не важно сколько людей он убьёт. Детей, мужчин, женщин, ради свершение задуманного он пойдёт на всё.       Алфи хочет власти, Руру хочет подчиняться, неизменная цепочка должна не переставать двигаться. Алфи - это механизм, а все они всего лишь шестерёнки в нём.

flashback

      — Ты действительно думаешь, что обезопасила себя? — парень расслабленно завалился на стул с колёсиками, ногой подталкивая себя, дабы тот вертелся вокруг своей оси.       В какой-то момент я даже пожелала, что впустила того в дом, ибо от него шума была немерено. Казалось, он специально выводит меня на эмоции, чтобы развеселить себя, потешится. Я лишь безразлично обвела взглядом его фигуру, наконец одет он был прилично.       Мне надо было подготовить меры предосторожности на случае того, к чему не буду готова. В том ящике, который я только-что закрыла, хранился мой поддельный паспорт, пистолет и деньги.       Всё для того, чтобы в случае чего уехать за границу. Ситуация с полицией накаляется, в Икебукоро закрыли и арестовали всех незаконно работающих в конторе. Накрыли рядом находящийся картель, арестовали путан, не говоря даже об администрации. Процент того, что им дадут условно равняется 5%.       А процент того, что нашу контору накроют следом равняется 87%.       Подобный исход я предугадала, подговорив Шона, что в случае чего даст показания против Ямагути. Ведь это он договорился с местным «констеблем», отдавал дань ради их молчания, заговаривал зубы и вёл довольно активную деятельность.       Никто не знает кто такая «Алфи», но даже так, мне придётся уехать из Японии на время пока всё не уляжется. Ру договорился с местным фальсификатором, что подделал мне документы на имя «Рико Миямура», не существующего человека.       В этом ящике лежат сто тысяч йен, деньги на которые я и смогу уехать на Филиппины. Но всё же, такие меры будут приняты если вся информация всплывёт наружу и моё имя будет известно полиции.       — Но ведь ключ в замке, это не выглядит надёжно, — парень насмешливо скосил взгляд, навалившись на спинку кресла.       Чтоб ты грохнулся, идиот.       Ситуация мне изрядно докучала, уж слишком абонент много говорит, заставляя меня всё больше сжимать шариковую ручку в руках, нарывавшуюся пробить ему лобную долю.       — Все правильно, этого я и добиваюсь. Когда кто-то откроет ящик, увидит лишь дневник, подумает, что именно его я и прячу, — я открыла ящик, в котом лежал обычный ежедневник.       Парень звонко расхохотался, вставая с кресла, подходя к столу дабы рассмотреть тайник поближе.       — Так ты сделала двойное дно! — восхищённо воскликнул поднимая дневник, рассматривая пустые листы.       Беру обычный карандаш, завожу под ящик, проталкивая стороной где был грифель в маленькое отверстие, приподнимая «дно».       Там аккуратно лежали все документы, в паспорте деньги, а в красном, бархатном мешочке пистолет.       — Ты восхитительна! — Ру стиснул меня в объятиях, жадно вдыхая лёгкими запах моих волос, параллельно не отрывая из рук ежедневник. Я брезгливо поморщилась, отстраняясь от него.       — Уйди, мне противно.       На это заявление тот лишь показал язык, не забывая при этом с грохотом выкинуть ежедневник в другой угол комнаты. Парень был до чёртиков злопамятный и обидчивый, любое проявление моего не желание вступать в контакт, а именно объятья. Понимал это как пощёчину по его самолюбию.       Он отрешённо приземлился на футон, заворачиваясь в тёплое одеяло, кидая на меня злобные взгляды.       Достав с полки учебник, я кинула их прямо на колени мирно лежащего парня.       Всё же я учись в средней школе и пусть даже для вида, но мне нужно хорошее личное дело и весомое количество баллов для поступления в старшую школу.       — Напишешь краткое эссе «Император Мэйдзи», 267 страница.       От такой наглости он оскалился, но спорить не стал. Приподнявшись, раздражённо схватил учебник, вынимая оттуда тетрадь и ручку.       Отец пропадал до тёмных сумерек на роботе, но всё же ему было известно, что младший Минами стал частым гостем в нашем доме. Ру таскался за мной везде, если пол года назад, он ходил и возвращался со мной из школы, то сейчас - стал неотъемлемой частью моей продуктивной жизни. Честно признать, от него всё же был толк.       Мой взгляд опускается на целую стопку писем. На верху были новые, что пришли на недавних днях, а внизу старые, чья бумага уже изрядно пожелтела. Казутору должны были выпустить уже на днях, поэтому письма стали приходить с удвоенной скоростью. Если раньше за неделю я получала два письма, то сейчас число прибавилась к четырём. И конечно, ни одно из них не было прочитана.       Я знаю, что Баджи навещает его каждый понедельник и пятницу, недавно сообщил мне, что Кадзи слёзно просил его, чтобы я пришла повидаться. Его предложение я безразлично проигнорировала, у меня и так дел по горло, а писать слезливые письма в ответ не было желания.       Отчуждёно взглянув на самое последнее, я взяла письмо. Раскрыв его канцелярским ножом, вынула содержимое, аккуратный и такой привычный почерк сразу бросился в глаза.       Все письма тщательно проверялись почтовым отделением находящимся в тюрьме перед отправкой. Поэтому ни на что стоящие не рассчитывала.       « Как твои дела? Я всё отчитываю дни до моего освобождения, ты даже представить не можешь сколько я размышлял по ночам, что будет когда я выйду на свободу. Я думал о Баджи, Майки и о тебе, если к двум последним мои намерения ясны, то мысли о тебе заставляют меня путаться и углубляться в свои чувства. Я думаю, что влюблён в тебя Алфи, и если ты...»       Мерзость.       Дальше читать смысла не было и я с отвращением выбросила его в урну, которая стояла прямо около ножки стола. Неужели действительно думаешь, что у меня есть время на любовные интриги.       Если Майки я позволяла называть меня его девушкой, потому что могла возыметь от него пользу, то Кадзи не мог представить мне ничего. Я не испытывала симпатию, влюблённости к кому-либо, но это даже к лучшему.       — Кстати, зачем эти махинации с дверью? — он не отрывно писал, перечитывая информацию в учебнике. Таким он мне нравится больше всего.       — Когда я закрываю дверь в комнату, ручка автоматически возвращается в горизонтальное положение и остаётся в нём. Но когда ухожу, специально опускаю её на шесть сантиметров вниз, если я вернувшись вижу её в горизонтальном положении, есть вероятность что кто-то входил в комнату.       Он оторвался от книги и удивлённо вскинул брови, глянув на дверной проём.       — То есть, ты можешь определить это только по дверкой ручке? – подскочил, отбросил учебник на простынь, подошёл к двери. То открывал, то закрывал дверь, не веря моим словам.       На самом деле к моей «анонимности» и безопасности я относилась со всей серьёзностью. Моя комната всегда была чистая, вещи собраны и развешены на вешалке в шкафу, учебники аккуратно лежали на полке, всё было до скрежета в зубах безупречно. Идеальная дочь. Я всегда и во всем лучше и достойнее остальных.       — Безусловно это не так, я не могу полагаться только на ручку, поэтому у меня есть тонкий, незаметный, грифель карандаша. Он прямо над петлёй, закрывая дверь я кладу над петлёй грифель от набора для автоматического карандаша, он ломается если не вынув его открыть дверь, — я рассматривала его удивлённую мину, крутя в руке карандаш, ухмыляясь своей гениальности.       Если отец узнает о моих махинаций на почве тосвы и денег, мне придётся «убрать» его. Но даже для меня это будет слишком аморально. Признаться честно, мысль о убийстве собственного отца заставляет вечную пустоту перейти на второй план, уступая некому адреналину.       Что будет, если убить родного человека?       Наш диалог и сгусток моих мыслей прерывает несколько коротких стуков в входную дверь. Я вздрогнула, всем телом почувствовала напряжение в пояснице. Интересно, кто это? Отец сегодня должен был быть допоздна. Руру видимо тоже не обрадовала мысль, о лишим субъекте который нам помешал.       — Подбери дневник и сделай всё так, как я показывала ранее. Не выходи из комнаты, пока я не скажу, — обречённо вздыхаю, встаю направляясь на выход из комнаты.       Ру пропускает меня, послушно закрываясь за мной.       В моём кармане армейская игла, в алюминиевой ёмкости. Спускаюсь по лестнице на первый этаж, при этом просовывая руку в карман брюк пальцами открывая крышку, вынимая иглу, прячу её под рукавом кофты.       Даже не смотрю в глазок, а смело отворяю дверь.       Меня за шкирку хватают и проталкивают обратно в помещение, грубо прижимая к стене, сдавливая лопатки. Довольно болезненно. К лбу приставляют холодное дуло ствола. Кисаки. Усмехаюсь, словно ожидала подобного поступка с его стороны. Сейчас меня не гложет чувство испуга, лишь лёгкий трепет перед нашей маленькой «борьбе» из взглядов.       Пистолет стоит на предохранителе, он не собирается стрелять.       — Отдаю должок, — зло шипит и скалится, ногой ударяет по двери, заставляя её с грохотом закрыться.       Всё до скрежета в зубах просто, Осанай. Если ему не составило труда рассказать нам адрес Кисаки, то и его он не обделил информацией. Ожидаемо.       — В моей комнате сидит и мирно дожидается, огромный, немецкий, алабай. Уверяю тебя, он не прочь расправится с врагом его хозяйки, — безразличная ухмылка на моём лице становится всё заметнее, только при мысли о Руру с туловищем собаки.       Оппонента похоже эта новость весьма удивила, видимо он не ожидал узнать, что в доме находятся питомцы.       Неужели ты был так уверен, что здесь только я, а как же отец? Или ты предусмотрел это, заручившись его расписанием, но как? Следил за домам, за отцом.       Ты такой же идиот кем и был раньше, как же я раньше тебя не вспомнила, неужто в твоих глазах вместо слез, холодный расчёт? Весьма заметный «апгрейд», поздравляю, но не льсти себе по сравнению со мной ты всё тот же.       — План с Мёбиусом был провален, как знаешь Доракен всё ещё жив, к моему величайшему удивлению и Эмма тоже. Я хотел лишь с тобой поговорить, о следующих наших действиях, — хватка на моей шее никак не сходит, а от всех его слов сочиться язвительность.       Поговорить? Когда хотят поговорить, пистолетом стараются не угрожать.       — Ну раз так, давай ты отпустишь оружие и мы мирно всё обсудим за чашечкой чая, — уверяю тебя, в напиток я добавлю цианид.       Я в поражении поднимаю руки, а глаза стараюсь не сводить с телодвижений Кисаки. Игла уже давно упала на пол, и была придавлена моей ногой. И в прям я больше не чувствовала боли в спине, а хватка на шее исчезла давая мне вздохнуть полной грудью. Я не знаю какой Кисаки в бою, поэтому нападать на него было бы опрометчиво и очень глупо, если ещё брать в расчёт ствол в его руках.       Он отступает, давая мне возможность направиться в сторону кухни.      Периферическим зрением вижу, что тот старается не отставать, скрипя половицами, марая их своими ботинками. Ему точно плевать на сохранность махрового ковра.       Все мои последующие действия были озвучены гробовой тишиной. Я завариваю ему чай, зная наперёд, что он даже не притронется к кружке. В принципе весь наш диалог уже построен в моей голове и приобрел некую ясность.       Подношу две кружки с кипятком, от которых исходит ароматный запах жасмина.       — Ты успела познакомиться с Шуджи? — он оглядывает кружку фыркая, так и не притрагивается к ней.       Действительно, слишком сильно он поменялся за прошедшие время, даже стиль изменился. Раньше он дрожал только при виде меня и Ру, а сейчас с холодом смотрел на меня, повторяя мой взгляд из прошлого. Неужто пытаешься подняться на мою планку? Да ещё и мою манеру речи проецируешь.       — Не доводилось, у тебя есть на него планы? — мой приглушённый голос от которого исходило безразличие ко всему происходящему, хоть я и пыталась это подавить, прозвучал довольно отрешённо.       В мои планы не входило отдавать полную инициативу в руки Тетты, всё же он был временным моим «сослуживцев», ведь ожидать от него преданность и покорность было бы глупым решением. Он полезен своими мозгами, а я искала не думающих людей, которые пошли бы за мной не смотря на опасность, такие как Ру.       Наверняка Шуджи Ханма полезен как боец и ярый последователь. Я не удивлюсь, если Тетта и впрямь успел с ним «подружиться».       — Он возьмёт под свою ответственность бывших членов Мёбиуса.       Вот оно что.       Так значит Тетта собирается собрать группу «быстрого наступления», занятно.       Хочет убить Манджиро и присоединить остальных свастонов? Нет, было бы слишком беспечно с его стороны. Вероятно, хочет спровоцировать потасовку, ведь понимает, что бывшие Мёбиусы не откажутся от идеи отомстить. Но для чего?

***

      Майки вцепившись в моё предплечье мёртвой хваткой, лепечет мне что-то на ухо, при этом не забывает поцеловать меня в щёку. Паршиво. Я не отстраняюсь от него, лишь терпеливо жду когда «свидание», как называет его Сано, закончится. Мне абсолютно не хотелось тратить время в его компании, это ничего мне не даст кроме как новых лилейных нежностей, которые были мне противны.       Я словно была не здесь, ведь все мои мысли были зациклены на другом, в голове прокручивались слова Кисаки.       Когда настанет время, мне всё равно придётся убить его, не суждено ужиться двум политикам в одной комнате.       У меня свои прерогативы, у него свои. У меня свои идеи, у него свои. Мы бы все равно в какой-то момент столкнулись в недопонимание, никто из нас двоих подчинятся другому не намерен, поэтому единственное, разумное решение, убийство.       Поэтому я составлю план дальнейших действий. Пунктов будет мало, но они действительно насыщенные. Год будет весьма продуктивный.       Иронично усмехаюсь, пряча ухмылку за спадающими прядями волос.       Я даже не услышала, когда Майки упорно пытался мне донести свою мысль. «А?»       Вопросительно посмотрев на его счастливое лицо в немом ожидание его вопроса.       Сейчас, прямо в эту минуту его лицо озаряло лучи заходящего солнца, казалось в эту минуту он был так расслаблен и беспечен. Я ничего не чувствую к нему, кроме холодного расчёта, парень был до безумия глуп и наивен, с лёгкостью поддавался манипуляциям. Всего лишь инструмент, но такой никчёмный и невольный.       — Когда нам будет двадцать пять, ты выйдешь за меня? — его светлые кудри трепал слабый ветер, а в чёрных глазах было столько любви, которая могла затопить целые города, что мне стало тошно.       Глупый, наивный ребёнок. Его бесцеремонно используют, не проявляя даже намёков на влюблённость и ласку, а он словно не видит этого. Или не хочет замечать.       Я флегматично пинаю камень, озираясь на него, неужели действительно не видит, не видит моих безразличных и холодных глаз, не видит бесцветного выражения лица, не слышит прохладный голос, что не даёт намёков на нежность или хотя бы заинтересованность.       Он влюблён бездумно, бесповоротно и безумно.       Я никогда и никому не испытывала чувства любви, даже малейшой симпатии, сострадания, привязанности или эмпатии.       Казалось, та пустота в моей груди навечно въелась в подкорку моего мозга, не оставляя меня одну, но я и не была против, я ведь уже давно дала вольную своим «демонам». Люди для меня были не более чем способом добиться своей цели. Протолкнуть свою идею в массы.       Счастье - это лишь провокация ничего не делать и стоять на месте.       — Конечно.       Я всем видом показывала незаинтересованность в дальнейшем диалоге, а Майки захлестнула с головой эмоциональная палитра красок. Казалось, что он мог завизжать от невыносимой радости, чувства лживой заботы и лицемерной теплоты, но кажется ему и этого было достаточно.       Мы остановились в парке, вид который был на песочный берег.       Он буро покраснел поворачиваясь ко мне всем своим корпусом, нервно теребя подол своей рубашки. Я равнодушно делала предположения его дальнейших действий, инициативу я никогда не проявляла, ведь мысли лишний раз касаться предмета своего отторжения, не было.       В эту минуту так не хватало белого шума, что мог перекрыть громкостью шум прибрежной воды, шелест голоса Майки и все посторонние звуки.       Он потянулся ко мне, проявляя желание поцеловать и я уже была готова к новой порции немого протеста и отрицание происходящего, как телефон в моём кармане завибрировал, заставляя нас двоих вздрогнуть. Должно быть, Руру опять что-то натворил.       Отстраняясь от уже хмурого Майки, что был готов задушить того кто строчил мне письма, зло прожигая взглядом телефон в моих руках.       Нажимаю кнопку на боковой стороне телефона, и вижу два входящих сообщения от пользователя с ником «Кадзи». Майки наблюдал на моим молчаливым волнением, он явно увидел как я поджимаю губы, а от былого безразличия нет и следа.       «Вы действительно хотите заблокировать пользователя?»       «Да».