Solitude

***

«Звони мне, если будешь чувствовать себя плохо». Я в сотый раз прокручиваю эту реплику Чана в своей голове. Телефон разблокирован на диалоге с ним, и я не могу выдавить из себя ничего больше, чем: «Привет, Крис. Слушай, мне…». Как вообще просить о помощи? Да и не нужны ему мои проблемы — всё, что было сказано, это из вежливости и не более. Мы даже не близкие друзья, о чем вообще речь? В тот день, когда он сказал мне эти слова, мы ужинали большой компанией, в которой я оказалась по счастливому стечению обстоятельств. Он сразу заметил, что со мной что-то не так: я могла чувствовать его беспокойство даже по взгляду. Мы не были близки, но его друг после этого ужина намекнул, что «Крис положил на тебя глаз». Что бы это не значило — мы виделись в компании и иногда списывались лично, но ничего не выходило за рамки этого, мы могли вечно разговаривать о музыке и имели довольно схожие вкусы. А еще он часто присылал мне демки своих сольных треков. Я довольно быстро поняла, что Кристофер любит помогать другим — правда, со мной это не работало как с другими. Я привыкла все решать сама и никогда не просить помощи, ровно как и он. Наверное, мы просто стали теми людьми, которые могли нас спасти, когда совершенно никто не спас. Однако сейчас я сижу, забившись в угол кровати. Эта неделя, пожалуй, далась мне тяжелее всего за последние несколько лет. Дни тянулись так, словно я стояла на перроне и все ждала, когда этот поезд проедет и даст мне возможность пройти дальше. В один момент я просто сидела на окне, и всего лишь пару секунд отделяли меня от того, чтобы сделать непоправимое. Больше ничего не помогает — ни музыка, ни какое-то мимолетное общение, ни прогулки по любимому городу, ни церковь. Нет ни одной рабочей инструкции, что делать в такой ситуации. Мне страшно, тревожно и одиноко. В доме абсолютная тишина, лишь из наушников доносятся отголоски моих любимых песен. Я здесь совершенно одна, и в тишине нет ни минуты покоя. Тишина, порой, бывает оглушающей и мне становится еще страшней. Мне очень хотелось просто с кем-то поговорить, но я ощущала себя в режиме ожидания, в реестре человеческих судеб, будто меня никогда и не существовало. Это чувство одиночества было таким саднящим и ноющим, что казалось, что я не смогу от него избавиться. Я бы описала, что внутри меня тысячи падающих звезд, которые гаснут одна за другой. «Я вижу, что ты уже полчаса 'печатаешь текст'. Что случилось?» Чертов Кристофер Бан. Почему он такой? Откуда у него вообще время следить за тем, сколько времени я пытаюсь ему написать? Как он это мог заметить? Я нервно закрываю лицо руками прежде, чем ответить ему короткое «Нет», потому что не нашла ничего лучше. Мне хочется разбить телефон об стену, чтобы не видеть, что он ответит. «Врёшь» «Ты дома?» Я на секунду задумалась о том, что он может приехать. Внутри меня немая борьба: одна сторона очень хочет, чтобы он приехал, а другая — «ты не должна никого напрягать, ты должна заботиться о себе сама». Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Мне казалось, что в этот момент мир замер, будто я где-то поставила режим скорости 0,5х. «Я всё ещё жду ответ» Я пробыла в прострации несколько минут прежде, чем быстро, почти не глядя, набрала следующие слова: «Пожалуйста, приезжай» А после — выбросила телефон на другую часть кровати, закрыла лицо руками и начала плакать. Почему я чувствую себя так плохо, когда признаюсь сама себе в том, что нуждаюсь в помощи? «Еду» Я уже успела пожалеть о своем ответе. Я подошла к окну и открыла его, вдохнув холодный октябрьский воздух, который немного отрезвил меня от пограничного состояния. Из моего окна Сеул выглядел очень красивым и спокойным. Ясное вечернее небо, медленно текущая река Хан и огни домов. Приятно знать, что несмотря на беспорядок в рамках моей квартиры, за окном продолжает идти жизнь. Это же наталкивает на мысль о том, как все неважно, как каждый — лишь частица чего-то огромного. Звонок в дверь окончательно вернул меня в реальность. Подходя к двери, я посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась, но шанса исправить это уже не было. Спутанные кудри, заплаканные глаза, нездорово-бледное лицо. Как только я открыла дверь, Кристофер тут же вплотную обнял меня. Одна его рука держала мою голову, а другая — притянула к нему за талию. Он поцеловал меня в лоб, и тогда мне показалось, что все проблемы уже решены, что мира в принципе будто не существует. В этом поцелуе было больше заботы и теплоты, чем в тысячах слов. Я чувствовала, будто закрыта от внешнего мира и надежно защищена, будто теперь меня точно никто не тронет, даже если это мои собственные мысли. Я боялась спугнуть этот момент, но спустя несколько секунд начала плакать. Чан прижал меня еще крепче, и я могла почувствовать, как быстро билось его сердце. Мои руки обняли его в районе талии, и я пыталась спрятаться в груди Криса, даже от его взгляда. Я не могу ощутить сколько времени мы так стояли, но в конце концов я перестала плакать, а он не останавливался поглаживать меня по голове. — Лучше? — Определенно. Мы нехотя выбрались из объятий друг друга. Возможно, что он тоже почувствовал что-то большее ко мне в этот момент? Мне не хотелось отпускать его, и почему-то глубоко внутри я надеялась, что и он не хотел отпускать меня. Он, будучи первый раз в моей квартире, очень уверенно взял меня за руку и повел на кухню. Там точно так же, по-хозяйски, поставил чайник. — Я жду. Он посмотрел на меня взглядом, совмещающий теплоту и надзирательство. Я понимаю, что выхода уже нет, я не смогу сбежать, промолчать, избежать диалога. — Я хочу убить себя. Я заметила, как на секунду изменился его взгляд, видимо, ждал он не совсем такого. Уровень моей открытости сейчас был таким, что любое его неверное действие неизбежно привело бы к «mission failed» на экране, потому что я никогда в жизни никому не говорила ни о чем подобном, даже близко. — Я хочу услышать все, что привело тебя к этому выводу. Он наливает черный чай с лимоном и садится напротив. Я молчу и не знаю с чего начать. Казалось, что это все нельзя описать, объять словами. Я боялась, что он не поймет о чем я хочу сказать. Крис молча сидел напротив, ожидая от меня хоть чего-то. — Мне, наверное, не стоило тебе писать. Я говорю это очень тихо, ощущая себя виноватой за то, что выдернула его с работы, со студии — не знаю. Сейчас я вижу в его глазах боль и не могу уловить ее суть. Кристофер нервно перебирает пальцами кружку чая, после чего говорит: — Однажды я стоял на крыше и думал о том, что ничего в этом мире не останавливает меня от шага в вечность. Я опешила. Я не ожидала такого. Он продолжал рассказывать свою историю о том, как долго пытался, как мирился с тем, что вокруг люди исполняли его мечты или сдавались; как время беспощадно шло, а конечной цели он не мог достигнуть; как он чувствовал всепоглощающее чувство одиночества, несмотря на сотни номеров в телефоне; как гулял один вдоль реки Хан и хотел бросить все, вернувшись домой; как дни слились в один большой комок из попыток, которые ни к чему не приводили; как в очень тяжелый момент у него появилась надежда — и все окупилось, встав на свои места. Я не знала таких подробностей жизни Чана и не уверена в том, что многие люди знали об этом. Я смотрю на него и вижу в нем огромное сочетание силы и боли, и я была благодарна за то, что он открылся мне так искренне, проникновенно и даже вдохновляюще. Мне было тяжело понять, как в простом человеческом теле умещается столько светлого и хорошего, способное объять любого. Как в нем умещается такое большое сердце, согревающее других. Я протянула ему свою руку, а на моих глазах скопились слезы и я ощущала комок в своем горле. Мне было так жаль, что он проходил через это все один, и мне захотелось изменить время, чтобы оказаться там, рядом с ним. Он сжал мою руку и сказал: — Хочу, чтобы твоей надеждой стал я. Помню, что на уроке психологии в университете нам написали на доске: «Счастье — это когда меня понимают». Я вспоминаю бесчисленные «Понимаю», «Я знаю это чувство» от сотни людей, которым я приоткрывала свое сердце, но едва ли я видела в этом искренность и чувствовала понимание. Я знаю, что это тяжело — чувствовать чужую боль, пропускать через себя, жить с чужим сердцем. Но в этот вечер я отчетливо ощутила, что такое, когда тебя понимают. Крис появился в моей квартире в темный, вяжущий, как мазут, период жизни. Он вытянул меня из этой воронки, из самого эпицентра, из которого, как мне казалось, я уже не выплыву. И это один единственный вечер, когда я могла быть собой. Настоящей, такой, какая я есть. Как будто после затяжной, бушующей и разрушающей метели в город пришел первый весенний день, подарив возможность вдохнуть полной грудью.