Спорить со мной будешь, куколка?

— Сон? — глупо выдыхает Пак. — Это чёртов сон. Ведь не может быть такого, чтобы ты…ты… Вместо ответа, альфа грустно улыбается и тянется к его руке, обжигая кожу прикосновением. Он держит юношу за руку, рассматривая их соединённые ладони, касается пальцами, гладит, словно не может остановиться, словно ждал этого. — Игра, да? Какая-то очередная игра? — догадывается Чимин, дёргаясь. От боли, что топит глаза омеги вновь подступающими слезами, вынуждая задыхаться, кривится гримасой ненависти к самому себе лицо бандита. — Я же не ходил в полицию, — продолжает отчаянно Пак. — Чёрт возьми, да я даже не думал об этом. Зачем ты…зачем ты опять играешь со мной? Тебе это доставляет удовольствие? Нравится моя наивность? Мои слёзы? Моя боль? Зачем ты делаешь это, Юнги? Я не кукла тебе, слышишь? Очень хочется вырваться. Из этих тёплых рук, что крепко держат, прижимают к себе, не реагируя на сопротивление и попытки бегства. Из этой дорогой машины, что вся пахнет альфой. Из этого мира, где Юнги — истинный, но такой далёкий. — Не играл с тобой. И не собираюсь, — твёрдо, уверенно обрывает истерику Мин. — Котёнок дикий, — чуть нежнее, но с той же обжигающей грустью, что и раньше, — я же не знал, что ты истинный мой. Просто потянуло к тебе, как чёртов магнит. Не верил я никогда в чушь эту про истинность, малыш. Ты правда думаешь, я людей ворую каждый божий день или раз в месяц по пятницам? Думаешь, я омег так себе присваиваю или что? На кой чёрт мне нужны были такие проблемы? Да у меня все ребята ходили у виска крутили, за спиной шушукались, думали босс с ума сошёл, омегу в дом притащил. — Редкость что ли? — фыркает сквозь слёзы Пак, намекая на обилие таких историй в жизни матёрого альфы. — Редкость. До тебя в моём доме ни одного омеги не было. У меня даже прислуга беты, — вздыхает Мин. — Думаешь, мне остроты ощущений в жизни не хватало, что я на похищение решился? Какие игры, маленький? Магнит, встроенный природой. На последних словах всё рушится. И только-только начинавший успокаиваться Чимин тут же толкает мужчину, резко отстраняясь. — Строптивец, — вымученно вздыхает Юнги, притягивая дикаря обратно. — Да постой же ты! — игнорирует он яростные атаки парня. — Я тебе не природа! Не кукла! Не жертва экспериментов и феромонов! — шипит Пак. — Не это я имел ввиду! Как же сложно с тобой, — стонет альфа, всё же справляясь с сопротивлением юноши, и включая на полную свой аромат, чтобы успокоить эмоционально-взрывного омегу. — Раз сложно, чего возишься тогда? — обиженно спрашивает парень, искренне не понимая мужчину, что никак не отпустит его. — Влюбился! Влюбился, блять! Доволен? — рычит Мин, вдавливая телом и феромонами в кресло. Чимин таращится на него во все глаза. — Да, малыш, я тоже не знал, прожив столько лет, что можно влюбиться, да ещё и в такой странной ситуации, за неимоверно короткий срок. Хоть дерись, хоть кусайся, но природа здесь тоже постаралась. Меня выкручивает без тебя так, словно кости переломать пытаются. Я ору на всех, на рожон лезу, и постоянно в экран телефона пялюсь, чтобы позвонить тебе. По рукам себя бью и это не оборот речи! Но если ты себе придумал в секунду, что кроме природы — пустота, ты ошибся, Чимин. Как и в том, что я играл тобой. Я пустил тебя слишком близко к себе, что для меня непривычно. Думаешь, мне легко сейчас признаваться тебе? Легко было без тебя пятнадцать дней? Или легко было тебя отпустить? Отрицательный ответ на все вопросы. И прямо сейчас ты либо прогонишь меня, и я больше никогда не вернусь, потому что уважаю тебя и твой выбор, но и себя я тоже уважаю, либо мы идём к тебе домой поговорить обо всём. Омега дышит так же тяжело, как и альфа, прижимающий его всё это время к пассажирскому сидению. Юнги медленно отстраняется, освобождая от своего давления и своей энергетики, без которой Чимину тут же хочется позорно заскулить, умоляя вернуть обратно. Не веря всему, что услышал, не понимая, как такое возможно, юноша облизывает пересохшие губы, хрипло выдавливая: — Нам действительно надо поговорить. И тут же выходит из машины, чтобы глотнуть свежего воздуха. Он торопливо двигается к подъезду, не поворачиваясь, чтобы узнать, почему Юнги отстаёт. И только борясь с замком входной двери, слышит позади себя догоняющие шаги. — Дай я, — кладёт ладонь ему на плечо альфа, чтобы помочь. — Я сам, — упёрто хмурится Чимин, дрожащими пальцами справляясь с ключом. Когда дверь, наконец, распахивается, омеге даже немного неудобно, что коробки так и стоят не распакованные. — Почему не носишь? — без претензий просто интересуется Мин, протискиваясь следом за хозяином квартирки. — Можем поговорить об этом после, — бурчит, смущаясь, светловолосый. Он ведёт нежданного гостя на кухню, запоздало вспоминая, что угощать нечем. Судорожно пытаясь придумать что-то на скорую руку, он набирает в чайник воды, включает его и оборачивается, услышав шуршание. Картина, которая открывается его взору, вынуждает застыть от удивления, очередного за этот долгий день. Юнги достаёт из непонятно откуда взявшихся в его руках пакетов еду, по-хозяйски расставляя на стол обилие бумажных коробочек. Аромат такой сильный и вкусный, что у омеги урчит в животе. Светловолосый парень хватается за живот, смущённо глядя на улыбающегося ему альфу. — Так и знал, что ты голодный, потому предварительно заехал в ресторан, — вздыхает Мин. — Садись, поешь. Потом будут разговоры. Начальника твоего предупрежу, что сегодня ты не выйдешь. — Не понял? — щурится подозрительно Пак. — Ты же у меня сообразительный, — ещё шире улыбается Юнги. — Садись и кушай. Игнорируя тёплое сердцу «у меня», омега ошарашенно уточняет: — Так это ты…ты заставил хозяина бара оставить меня на работе и поставить удобный график? — Я, — спокойно соглашается мужчина. — Не надо сейчас со мной спорить. Просто поешь, и мы поговорим, — он быстро печатает что-то в телефоне, прежде чем отложить тот экраном вниз и снять пальто, в котором был до сих пор. — У тебя уютно, — огладывается, чтобы понять, куда положить верхнюю одежду. — Не надо врать мне, — закатывает глаза парень. — Давай мы запомним раз и навсегда, — серьёзный взгляд альфы заставляет остановиться, — я не врал и не буду тебе врать. Не на все вопросы я могу ответить сразу, но врать не люблю, а тебе тем более не буду. Договорились? — Д-да, — кивает Пак. — Прости, если прозвучало грубо. Ненавижу, когда меня обвиняют во вранье. Они едят молча. Зная, что омега будет смущаться есть в одиночку, Юнги присоединяется к нему, умудряясь подкладывать своему истинному побольше еды, мягко уговаривая поесть ещё. Совершенно сытый и согревшийся, Чимин облокачивается на спинку стула, выдыхая: — Не могу больше. — Вот теперь я доволен, — щурятся тёплой улыбкой глаза альфы. От этой фразы на душе светло и приятная щекотка в животе. — Ты не против, если я выпущу свою сущность? Он просится. Соскучился, — мягко спрашивает Мин. — Нет, вовсе не против, — обнимает свои колени юноша, прикусывая губу. Он бы хотел сказать, что тоже соскучился, но смущён. Прикрывая глаза, Юнги молчит пару минут, прежде чем прямо из него выныривает пушистый чёрный кот, сонно потягиваясь. Так легко, Чимин даже немного завидует этому. — Привет, — хозяин квартиры тут же опускает ноги, чтобы похлопать по коленям и пригласить сущность на руки. Ему будто и приглашение не надо, тут же запрыгивает, трётся об омегу, вызывая у того искренний звонкий смех, и заводит своё громкое мурчание. — А ты? — осторожно уточняет гость. — Что я? — не поднимая взгляд, уточняет Чимин, боясь продолжения вопроса. Он чешет довольного кота за ушком, и обнимает его, словно в попытке защититься. — Не хочешь выпустить свою омежью сущность? Пак молчит под пристальным взглядом двух пар глаз. — Не могу, — тихо признаётся он. — Давно? — в голосе Юнги забота, вместо ожидаемого раздражения. — Все пятнадцать дней, — вздыхает парень. — Иди сюда, — альфа протягивает ему руку, предлагая встать. Кот первым спрыгивает с колен омеги и отправляется исследовать новую территорию небольшой квартирки. Мин берёт за руку хозяина квартиры и ведёт за собой к небольшому диванчику, на котором расположилась их верхняя одежда. Двигая в сторону пальто, он садится, и вынуждает Чимина сесть к нему на колени. Его объятия надёжные и тёплые. Он прикрывает глаза, утыкается носом в изгиб шеи юноши, втягивая носом воздух, хоть и знает, что не различит аромата. Выпускает свои феромоны, и молчит, окутывая ими омегу. Веки тяжелеют, голова слегка гудит. Пак доверчиво обнимает альфу в ответ, сворачивается на его коленях клубочком, и словно размягчается весь, каждой клеточкой тела. Не замечая течения времени, он лишь чувствует, как ему хорошо. — Кря! — радостное, сонное. — Привет, дружок, — тут же берёт в ладони пушистый комочек Юнги. Чимин даже не замечает, что плачет, глядя на утёнка, доверчиво уткнувшегося в широкие ладони альфы, словно признаётся, что скучал. Рядом немедленно оказывается большой чёрный кот, тыкаясь носом в пушистую сущность в знак приветствия. — Не плачь. Ты ни в чём не виноват, — тихо говорит Мин, выпуская утёнка резво носиться по комнате под присмотром кота. Он тут же обнимает парня, притягивая ещё ближе к своему тёплому телу. Стирает солёные дорожки слёз с мягких щёк. — Откуда ты всё знаешь? — всхлипывает Пак, утыкаясь мокрым носом в сильное плечо альфы. — Чувствую, — признаётся Юнги. — Мы хотели поговорить, — пытается вылезти из тёплых объятий юноша, когда они уже затянулись, а он давно успокоился. — Поговорим. Но сначала, я хочу сделать то, о чём мечтал пятнадцать дней, — улыбается альфа, не отпуская. Та нежность, с которой он касается губ омеги, совершенно не соответствует его образу. От неожиданности Чимин даже не чувствует возражения или желания остановить его. Нет. Он целует в ответ. Несмело, смущённо. Но целует. От чего прямо в поцелуй улыбается Юнги. Ладони альфы бережно обнимают хрупкое тело в его руках, он никуда не торопится, лаская, нежа, доказывая, что не врёт, не играет. Признаёт поражение и победу. Поражение — он зависим теперь от омеги. Победа — ради этого омеги он готов быть и зависимым, и на колени встать, если потребуется, и добиваться, если не прогонят. Осталось выяснить — прогонят или нет…