Спорить со мной будешь, куколка?

— Доктор Ким предупредил, что у тебя могут быть трудности из-за так и не проведённой течки, — Юнги держит Чимина на руках, не отпуская, когда они завершают поцелуй и начинают необходимый обоим разговор. — И пока ты не начал надумывать лишнего о том, что это единственная причина, почему я здесь, — моментально угадывает настроение своего истинного, — нет, это лишь повод. Хотя я действительно волновался, и все эти дни чувствовал непреодолимую тоску по тебе. — Почему не позвонил? — тихо спрашивает омега, осторожно ведя пальчиками по тёмным волосам альфы, слегка ероша их на затылке. — А ты почему не позвонил? — хмыкает Мин. — Я ведь и номера твоего не знал. Дал тебе визитку. Когда понял, что не позвонишь, нашёл информацию о тебе. Место учёбы, телефон. Ты не злись на Намджуна, он правда волновался. Да и моё состояние его тревожило. Хотел помочь. — Что было с твоим состоянием? — кусает пухлые губы светловолосый юноша. — Хреновое оно было, — коротко и ясно отвечает мужчина. — Всё, что я сказал в машине, Чимин, всё это правда. Понимаю, что звучит странно, что невозможно поверить в такие чувства, но я не обманываю тебя. — Я верю. Стараюсь, — смущённо елозит на коленях альфы Пак. Он не поясняет, что ему сложно поверить, что такие чувства можно испытывать в отношении такого, как он. — Если мне надо поблагодарить нашу истинность за встречу с тобой, то пусть так. Значит, природа наделила нас встроенными маячками, чтобы мы не упустили друг друга, — негромко продолжает Мин. И Чимин, даже не зная долго его, понимает, что для такого серьёзного мужчины, все эти разговоры, признания — тоже достижение, тоже своеобразное открытие. — Я уверен, что между нами не просто природа. Природа может привлечь тела. Но я чувствую тебя. Я волнуюсь о тебе. Мне нравится твой смех, нравится наблюдать за тобой, нравится слушать тебя и твои размышления, рассказы. Мне с тобой хорошо и я понятия не имею, как ещё это выразить, чтобы ты понял разницу между природой и чувствами, которые гораздо выше этого. Для меня природа ограничивается влечением. Если бы между нами было только это, я бы не сдержался, когда у тебя началась течка. Грубый пример, но самый точный. — Да, понимаю, — алеет румянцем парень. — Я понимаю, о чём ты говоришь, просто мне сложно в это поверить. Никогда ещё в своей жизни я не чувствовал, чтобы ко мне испытывали…симпатию. И я никогда не влюблялся. Со мной всё это впервые. — Со мной тоже, малыш. Спрашивай всё, что тебя волнует. Мы обо всём поговорим. Но на некоторые вопросы я отвечу не сразу. Не обижайся, малыш. Прими мой характер, он не сахар, — Юнги гладит напряжённую от его слов спину омеги. — Постараюсь, — вздыхает юноша. — Так…ты прогонишь меня или…попробуем? — осторожно уточняет Мин. — Что ты предлагаешь попробовать? — застенчиво улыбается парень, его глаза сияют смешинками. — Отношения. Попробуешь быть со мной в отношениях, Чимин? — альфа тепло улыбается озорству мальчишки. — Да, Юнги. Попробую, — соглашается серьёзно омега и впервые тянется поцеловать сам.

***

Они вместе уже почти месяц, а в общей сложности знакомы целых два. Это большое событие для обоих, с учётом того, что ни один из них ещё в полноценных отношениях не был. Юнги — потому что никогда не был ни кем увлечён настолько, чтобы тратить время на отношения. Чимин — потому что всегда боялся близости с кем-то. Старался быть незаметным, даже при его любви к красивым вещам, общался только с омегами и бетами, сторонился альф, ему их хватало и на работе, где из-за их поведения опасения только росли. Каждый день Чимина теперь, без преувеличений, заполнен цветами, подарками, заботой, тёплыми объятиями и запахом, от которого кружится голова и разливается что-то тёплое, необыкновенное внутри. Его поцелуи уже далеко не такие неумелые, несмелые, как в самом начале. Он раскрывается рядом с альфой, словно диковинный цветок. Становится увереннее, раскрепощённее, ярче, смелее. Юнги эти перемены очень нравятся. Как и наблюдать за омегой, увлечённо готовящимся к учёбе или кулинарящим что-то на кухне, сосредоточенно хмуря милый носик. По их обоюдному решению, работу в баре парень оставил, чтобы альфе не приходилось больше врываться в развлекательное учреждение с заряженным пистолетом и в разъярённом состоянии, стоило ему услышать по телефону, как кто-то призывно свистит в сторону его омеги. Такое произошло лишь единожды, но испугался тогда Пак знатно, едва успокоил своего мужчину, и понял, что не готов рисковать. Мин потом внимательно слушал сбивчивые объяснения Чимина о том, как он волнуется за его безопасность, и чтобы не было проблем с полицией, смотрел долго в тишине, а потом целовал так же долго и очень жадно. Возможно, это был первый раз, когда Мин понял, как же сильно ему повезло с истинным. Тот волновался не за себя, за Юнги. Чимин, смущённый обилием подарков, которыми его осыпает альфа, ума приложить не мог, как остановить это, зная, что отплатить тем же не может. Но серьёзный мужчина очень тепло просил дать ему возможность это делать. С ним это впервые так же, как и с омегой. Ему хочется дарить своей паре что-то, хочется угадывать его желания, хочется баловать. Чёрт возьми, да сказал бы кто-то Мин Юнги, что он будет тратить столь любимые им деньги на какого-то омегу, он бы громко смеялся, а, возможно, даже ударил бы такого юмориста. Он никогда не был скупердяем, но и раскидываться деньгами не привык. Не привык испытывать непреодолимое желание покупать, дарить, украшать, наряжать. И он не может понять это обострённые инстинкты или помутнение рассудка, но не найдя лекарств от этого, сдаётся, и просит своего омегу помочь это пройти вместе — принимать. Возможно, язык подарков — это то, что даётся замкнутому альфе проще, чем слова. Так ему легче выразить ценность, которой стал для него парень с яркой улыбкой, милыми щёчками, светлыми вихрастыми волосами и мелодичным голосом. Их поцелуи становятся всё длиннее и откровеннее. И омега уже не раз задавался вопросом, что не так, ведь он готов был идти дальше, но каждый раз альфа останавливался, брал паузу, чтобы остыть, и возвращался к нежностям, оставляя их обоюдную страсть неудовлетворённой. Пак решил, что как только они отметят их первый месяц, он сходит к доктору Киму посоветоваться в этом деликатном вопросе, потому что друзей-омег у него не было, а на всех форумах абсолютно каждый уверял, что если альфа не хочет продолжения после поцелуев — значит партнёр его не возбуждает, плохо дело. Чимин все эти глупости старался в голове долго не держать, но и решиться на прямой разговор с Юнги не мог. Сосредоточившись на своём обучении, юноша предпринимал попытки быть полезным хоть в чём-то, пока не признал простой, но доселе ему неизвестный факт: альфа ценит его старания, но в состоянии обеспечить их пару, а его искреннее желание помогать и в дальнейшем своему омеге — не корысть, а забота, которая важна для него так же сильно, как для Чимина — важно знать, чувствовать, что он нужен. И он нужен, когда готовит для уставшего после работы мужчины еду. Он нужен, когда во взаимных объятиях дарит свою омежью энергию, которая так ценна для альфы. Он нужен, когда они целуют друг друга, когда говорят обо всём и ни о чём, когда делятся планами, целями, мечтами, когда с осторожностью касаются прошлого, которое у обоих не сладкое. И вот они вместе уже почти месяц, знакомы аж два, но Пак до сих пор не знает, чем именно занимается Юнги, откуда у него такое состояние, невооружённым взглядом заметное, откуда эта жёсткость, с которой он отвечает по телефону, когда звонят с работы, что даже Чимин ёжится, словно от холода, пусть его и обнимают потом крепко и бережно. А последние пару дней темноволосый мужчина и вовсе хмурый, отстранённый, загруженный чем-то. Стараясь изо всех сил не расстраиваться по этому поводу, не придумывать снова, что не нужен, Пак читает короткое сообщение от выученного наизусть номера: «Малыш, меня не будет дней пять, мои ребята за тобой присмотрят, я всё объясню, не волнуйся, я в порядке», и ощущает, как рушится только выстроенное спокойствие и тепло. Стоит отдать ему должное, он выдерживает ровно сутки. Сутки всевозможных мыслей, усиленных драматичной натурой омеги. Сутки волнений, тревог, придуманных сценариев от опасности и угрозы для жизни любимого, до картинок, где просто Юнги понял, что ошибся, что не влюблён, что Чимин не нужен. Двадцать четыре часа хождений из угла в угол грустного утёнка и ноющего ощущения в сердце. На двадцать пятый час он готов взвыть от боли, что простреливает всё тело, от дикого притяжения к своему истинному, который видеть его по каким-то причинам не хочет. «Не может», — напоминает себе парень, но бесполезно. Дрожащими пальцами он набирает номер доктора. Извиняется, сдерживает накатывающие слёзы, но срывается. Он ждёт чего угодно — рекомендации лекарств, которые помогут пережить короткую разлуку, лекции о том, что с ним происходит, или в конце концов, холодного отстранённого ответа про омежьи глупости. Но ответ врача, приближённого к его альфе, заставляет слёзы моментально высохнуть. — Что? — не веря своим ушам переспрашивает Пак. Он действительно не верит тому, что говорит Намджун. От него ускользает истина, суть этих слов. Вместо боли в груди разрастается очень неприятное ощущение. Оно закручивает прежнее тепло в вихрь, оно набухает, заполняет всё тело и, кажется, вот-вот вырвется наружу диким воем. Поблагодарив доктора, и не давая согласия в конце, когда Ким просит омегу проявить понимание и осторожность, Чимин встаёт, чтобы умыться и привести себя в порядок. Все бушующие ранее мысли успокаиваются, стремительно превращаясь в план. Да к чёрту все стратегии, он просто сделает это немедленно. Прежде чем покинуть свою уютную квартирку, одевается омега с особой тщательностью. И как же ему повезло, что сегодня у его подъезда на страже его безопасности те самые охранники, что уже знают его в гневе. Так что выслушивая едва сдерживаемого от ярости Пака, они не спорят, везут, куда тот попросил (приказал).