Спорить со мной будешь, куколка?

— Нет, — шепчет Чимин, завороженно глядя на своего мужчину, подверженного инстинктам их природы. — Малыш, беги я сказал. Спрячься, но не уезжай домой, иначе я достану тебя там, — голос Юнги такой низкий и проникновенный, что у омеги сводит низ живота. — Здесь ты в большей безопасности, мои ребята защитят тебя от меня. — Я не хочу защищаться от тебя, Юнги, — дёргается рефлекторно парень, вызывая болезненный стон альфы, и ощущая грубую хватку на своей талии. Он чувствует, как его собственное едва разрастающееся возбуждение упирается в тело мужчины, седлающего его. Скользя взглядом вниз, Пак видит, как большое мокрое пятно пропитало спортивные штаны альфы, влага пробралась и до его одежды. На правом запястье наручник с оборванной цепью, и от этой неприкрытой силы хочется заскулить. — Юнги, — зовёт мягко Пак, тяжело сглатывая вмиг скопившуюся слюну желания. — Пожалуйста… Сам не понимая, чего именно просит, он отклоняет голову в бок, открывая больший доступ к шее, прямиком к тому местечку, которое гипнотизируют потемневшие от похоти глаза альфы. — Я…я только… — хрипит Мин, не в силах удержать свой разум свободным от первобытного желания. Он утыкается холодным кончиком носа в железу, которая должна источать запах, но сломана, как уверен Чимин. Глаза юноши внезапно наполняются слезами, когда он понимает, что возможно это причиняет боль его паре — не чувствовать его аромат. — Не плачь, — рычит грубо Юнги. — Пожалуйста, не плачь, я сойду с ума. — Я делаю тебе больно, — сдерживает всхлип омега. — Малыш, — торопливо шепчет мужчина. — Малыш, послушай меня, — он заставляет себя оторваться от желанной шеи и смотрит в глаза, наполненные слезами, что вот-вот сорвутся. — Я счастлив, что у меня есть ты. Обещаю, следующий гон мы проведём вместе, слышишь меня? И даже не думай ни о чём плохом, ни о чём, что отрицает мою любовь к тебе, мой голод по тебе, моё влечение к тебе! — Мой запах. Его нет. Тебе больно от этого? — тихо уточняет Пак. — С чего ты взял? Я чувствую твоё возбуждение. И…я безумно хочу вылизать твою шею, — последнее альфа произносит, срываясь несдержанным стоном. — Так сделай это, — Чимин касается дрожащей ладошкой влажного от пота лба Юнги, ведёт к скулам, чувствуя, как играют напряжённо желваки, ниже, к шее. — Чимин… — Прошу тебя, — шепчет омега. — Мой альфа, пожалуйста. Горячий язык касается тонкой лебединой шеи, ведя влажную дорожку от скул к ключицам. Утробный рокот и нарастающий густой аромат тёмного шоколада с дольками мандарина туманят сознание ещё сильнее, чем эти простые, но интимные действия. Пак не сдерживает тихий стон, прикрывая глаза от наслаждения. Альфа замирает на секунду, наслаждаясь звуком неприкрытого желания в голосе своего омеги, прежде чем вернуться к начатому и сосредоточенно, короткими мазками вылизывать запаховую железу, порыкивая. Он сдерживает себя из последних сил, хотя уверен, что их не осталось. Ощущая, как увеличивается возбуждение его парня, как он тает в его крепкой хватке, инстинктивно потираясь бёдрами о его горящий пах, Юнги толкается навстречу, перенимает нужный ему темп, ведёт за собой неопытного. Он чувствует, как густые капли смазки стекают по всей длине члена, пачкая их обоих ещё больше. Пытаясь не представлять ощущения, которые мог бы испытывать сейчас без одежды, Мин сильнее впивается пальцами в мягкие бёдра омеги под ним и царапает зубами набухающую от его действий железу. — Юнги-и-и, — громче стонет Чимин, цепляясь пальцами за крепкие плечи, напряжённые до состояния камня. Сознание норовит ускользнуть, отдаться в рабство похоти, сбросить все оковы приличия. Ощущение того, как запах Юнги проникает под кожу — выгибает дугой, заставляет задыхаться и умолять о большем. Ему так надо, так надо…больше от своего альфы! Ему надо всё! Весь Юнги! Слёзы наворачиваются на глаза, он жалобно хнычет, умоляя любимого дать ему что-то, сам не понимая, чего именно просит. Но его желания отлично понимает Мин. Всю силу воли он превращает в цепи, на которые сажает инстинкты, приказывающие ему подмять под себя свою пару и трахать, игнорируя абсолютно всё. Нехотя отрываясь от железы, что оставляет на его губах едва уловимый сладкий вкус, он тянет дрожащими руками вниз кремовые брюки Чимина, что так выгодно подчёркивали его аппетитный зад и стройные ноги, а теперь мешают. — Пожалуйста, пожалуйста, — продолжает просить, требовать растекающийся возбуждением Пак. — Потерпи, детка, — хрипло успокаивает Юнги. — Сейчас станет легче. Он говорит так, словно не ему здесь хуже всего, словно это не его выкручивает от звериной потребности обладать своей парой. Для него забота о желаниях Чимина — на первом месте. Когда лишняя одежда отброшена в сторону, как и его собственная совершенно мокрая футболка, Мин склоняется к изнывающему омеге, оставляя влажные, густые поцелуи от самых его щиколоток до бёдер, которые то распахиваются призывно, то сдержанно смыкаются. Не зная, куда себя деть, Пак сминает простынь, приподнимается на локтях, расширившимися зрачками глядя, как голодно рассматривает его Юнги, словно хочет съесть. Каждый поцелуй, каждое касание альфы к его телу вызывает совсем не смущение, нет, наоборот, распаляет ещё больший пожар в теле. В груди разливается что-то тёплое, приятное, густое, но омега не может сконцентрировать на этом внимание, он может думать только о своём альфе и о том, как чертовски красиво его пальцы смотрятся на его собственном теле. Когда Юнги касается основания омежьего члена, Пак вздрагивает и высоко стонет, ощущая, как обильно смазка вытекает из его дырочки, как текут по его щекам первые слёзы. Но когда губы альфы оставляют поцелуй прямо на его сочащейся головке, Чимин не может сдержать надрывного всхлипа. Слишком много ощущений, непривычных, новых, непознанных ранее. Он мечется между желанием отдаться альфе и сбежать немедленно, потому что не выдерживает такого обилия чувств, такого давления энергий. Падая обратно на подушки, он дрожит, ощущая, как его мужчина покрывает поцелуями его возбуждение, как умело он подводит к разрядке рукой. Никогда ещё юноша не испытывал такого шквала наслаждения. Член Юнги упирается прямиком в распухающий желанием анус. Склоняясь над своим омегой, Мин жадно слизывает влагу вокруг рта. Его влагу. Снова всхлипывая, Чимин раскидывает бёдра шире и хватается за плечи мужчины, как за спасательный круг. — Нет, малыш, нет, мы не будет делать это сейчас, — рычит сквозь зубы Юнги. Лишь позже до Чимина дойдёт, какой силой воли обладает его альфа, раз смог удержать себя в такой ситуации. — Мы лишь…лишь поможем тебе, детка… Мягко потираясь о любимого, Мин прикрывает глаза, издавая утробный рык. Чёрт возьми, как же он мечтает заполнить его собой. Покрасневшая от возбуждения головка упирается в сжимающиеся от давления мышцы. Юнги гонит страх, что не сможет остановиться. Пот и слюна капают прямиком на гибкое тело, доверчиво раскрытое под ним. Он опускает ладонь к члену парня, собирая влагу, с нежностью размазывая по всей длине, неторопливо лаская. — Боже, — едва дышит Пак, больно впиваясь ногтями в плечи альфы. — Юнги… Стремительно накатывающие волны сотрясают всё его тело. Чувствуя, как близко его омега к долгожданной разрядке, Мин снова совершает толчки, чуть ускоряя темп и рукой. Когда головка вновь упирается в мышцы, и те раскрываются, выпуская новую порцию смазки, он чувствует, как проникает лишь на чуть-чуть, но от этого сносит и без того шатающийся рассудок. Альфа рычит, не в силах ни толкнуться дальше, зная, что это будет больно для его любимого, ни отстраниться, потому что больно будет ему. — Мой, — выдыхает Мин, присасываясь губами к запаховой железе Чимина, жмурясь, в попытке вернуться в реальность и отстраниться. Слёзы обжигают щёки, всё тело сотрясает оргазмом и ощущением рухнувших барьеров. Пак кончает, громко выкрикивая имя любимого, и обмякает под ним, всё ещё дрожа. Первое, что заставляет Юнги оторваться от шеи омеги и отстранить своё тело от него — это звук сдерживаемых рыданий. — Я сделал тебе больно? — волнуясь, уточняет альфа, но его внимание отвлекается. Он словно кот, навостривший уши, замирает, принюхиваясь. — Нет, нет, — спешит успокоить любимого Пак. — Мне очень хорошо, очень… Омега останавливается, так же, как и Юнги, ведя носом, в попытке различить внезапный аромат. — Что это…за… — он не успевает договорить. — Запах. Ты пахнешь, Чимин, — широко улыбается ему альфа. Едва уловимый аромат миндального молока постепенно нарастает, смешиваясь с тёмным шоколадом с мандариновыми дольками. Первый в жизни оргазм под умелым контролем истинного разрушил последний барьер для его природного запаха, который словно вырвался на свободу после долгого заточения, и из незаметного, тонкого становится всё более насыщенным, заполняя собой всё вокруг. Видя, как сильно ошарашен его парень происходящим, пережитыми эмоциями и обилием ощущений, Юнги тянется, чтобы заключить его в крепкие объятия, и нежно баюкать в своих руках, не в силах вымолвить ни слова, только молча улыбаясь. Он игнорирует своё собственное неудовлетворённое возбуждение, игнорирует зов природы, насколько может, и свой собственный дискомфорт. Всё, чего он сейчас хочет — чтобы его пара почувствовал, что он в безопасности, что всё хорошо, что он счастлив разделить с ним сумбур эмоций от таких значительных перемен.