Гремит недальний бой

      Машка вышла из камина. Дом создавал ощущение нежилого, как будто здесь не было никого, только откуда-то сбоку слышались какие-то звуки. Девочка пошла в сторону звуков, аккуратно, вдоль стен, на всякий случай, ведь что ее здесь ждет, она не знала. Обнаружила мужчину, идентифицировавшегося, как «папа», но почему-то без тепла. Маша вспомнила своего папу из той, ушедшей жизни — сильного, твердого, уходящего на фронт. Он как живой стоял перед глазами девочки: «Береги мамку, Машенька». И вот теперь видя это, девочка не выдержала, облив мужчину водой. Странно, но это не помогло, что заставило девочку насторожиться — не было никакой реакции, вообще. Мистер Лавгуд сидел, раскачиваясь, и тихо выл. «С ума сошел, что ли?» — Машка в этом не разбиралась, но знала, что сумасшедшие могут быть опасными, поэтому на всякий случай связала мужчину откуда-то знакомыми чарами.       — Надо поесть найти, — задумчиво проговорила девочка, отправляясь в сторону кухни. — Не уходи никуда, — попросила она связанного, но все также ни на что не реагировавшего мужчину. — Где тут у нас поесть-то… хм… Странно.       Это было действительно странным. Кухня выглядела так, как будто готовили здесь очень давно, но чем-то же она питалась до школы и на кани… Маша замерла, осознав несоответствие памяти логике, потому что она была «окаменевшей» как раз во время каникул. А это означало уже, что здесь натуральностью явления и не пахнет. Срочно нужен был совет, который взять было просто неоткуда. Здесь ни командования, ни политуправления, ни СМЕРШа не было… Тяжело вздохнув, девочка принялась за готовку, благо продукты были, сохраняясь в так называемом «стазисе». Чем-то этот самый «стазис» ей был знаком, но вот чем — девочка определить не смогла.       Плита оказалась вполне знакомой, правда, зажигалась заклинанием, которое девочка откуда-то знала. Но это не мешало готовить ей суп. Машка работала и думала — руки сами знали, что делать. Ситуация с «папой» была странной, что-то тревожило во всем происходящем, хотя, если принять версию об игре нацистов за истину, то обстановка в принципе объяснялась. Но вот идея быть чьей-то игрушкой Марии Осташовой, ставшей Луной Лавгуд, категорически не нравилась. «Если у Лерки ситуация такая же, то я даже не знаю, что можно сделать», — с тоской подумала девочка. Она уже закончила с готовкой, когда кто-то постучал в дверь.       — Аленка, что случилось? — растрепанная девочка буквально упала на руки названой сестры, горько разрыдавшись. Как кудрявая девочка держалась все это время, она и сама не понимала. Маша увела сестренку на кухню, чтобы успокоить.       — Я сорвалась, — призналась Аленушка, прижавшись к беловолосой девочке. — Он достал ремень и начал повод искать, чтобы зацепиться и…       — Бедная ты моя… — погладила кудрявую сестренку Машка, успокаивая ее. — А у меня отец местный, похоже, с ума сошел, но много странного. Пищу он не готовил, но не умер от голода, ну и такое все…       — Я сейчас успокоюсь и посмотрю, — пообещала Аленка, беря дрожащими руками чашку с чаем. — Профессор Вяземский рассказывал про разных сумасшедших, и про кататонию тоже…       Чуть успокоившись, Аленка подошла к связанному Лавгуду, потом потыкала его в разных местах иголкой, трансформированной сестрой, и сделала совершенно неожиданный для себя вывод.       — Он все слышит, понимает и чувствует, но не может ничего поделать, похоже… — задумчиво произнесла кудрявая девочка, пытаясь вспомнить, что же ей это напоминает.       — Может, чары какие-нибудь, как считаешь? — поинтересовалась не знающая, что и думать, Машка.       — Может и чары… — Аленка точно читала о таком, точнее, читала Гермиона, нужно было только вспомнить. — Я точно что-то знаю на эту тему… Дай Бог памяти…       — Интересно, как там Лерка наша… — вздохнула беловолосая девочка, чувствуя, что от сюрпризов уже устала.

***

      Молли Уизли глядела на дочь, очень сильно изменившуюся всего за полгода. Куда-то исчезла фанатично настроенная на Гарри Поттера маленькая девочка. Перед женщиной стояла опаленная огнем девчонка, похожая и непохожая на Джинни. Твердый, уверенный взгляд много повидавшего человека не мог принадлежать малышке, но в остальном девочка вела себя привычно — те же жесты, тот же поворот головы… «Значит, доченьку не подменили, а что-то случилось в школе», — подумала миссис Уизли, решив расспросить дочку. За обедом девочка сидела не на привычном месте, а — ближе к выходу. «Точно что-то случилось», — поняла Молли, поэтому, понаблюдав, как ребенок быстро, но очень аккуратно ест, в отличие от своих братьев, женщина едва дождалась конца «трапезы», сразу же попросив Джинни следовать за собой.       Валерия держалась настороже, была внимательна, но в доме она сразу же почувствовала какое-то тепло, как в детстве, что заставило ее слегка расслабиться. Видимо, это сыграло свою роль, потому что сразу же после обеда «мама» увела ее в отдельную, сразу же тщательно запертую комнату. Наложив какие-то чары на стены и окна, Молли на минутку замерла, а потом вздохнула — дочка вела себя скорее как аврор, чем как ребенок.       — Расскажи, пожалуйста, обо всем, что случилось в школе, — попросила женщина, а потом, взглянув в глаза дочери, вздохнула еще раз. — Клянусь ни словом, ни мыслью… — произнесла она полную клятву о конфиденциальности, очень Валерию удивившую, но лейтенант Иванова постаралась ничем себя не выдать. Она взглянула на маму, усмехнулась и принялась рассказывать. Сначала «официальную» версию… Молли слушала, понимая, что у нее не сходится многое, потому решила подождать конца рассказа.       — И в этот миг я, наверное, умерла, — продолжила рассказывать Лерка. — Оказалась на какой-то поляне, а вот потом… — решив выдать свою прежнюю жизнь за видение или сон, девочка позволила маме увидеть себя настоящую: многое потерявшую, много видевшую лейтенанта Валерию Иванову, бомбившую фрицев, «ночную ведьму». Видела это и Молли, поняв, что ее дочь была за Гранью, увидев совсем другую жизнь — во многом более страшную. — А потом я очнулась, но лежала тихо-тихо, — Лерка рассказала об услышанном, и именно это стало последней каплей, взорвавшей Молли Уизли.       — Значит, он допускал, что ты можешь умереть… — прошипела женщина. — И Гарри… А твои… сестры, они тоже здесь?       — Да, мама, — почему-то рыжая девочка сразу же поверила этой «маме». — Только нужно быть осторожными — фрицы же кругом.       — Фрицы? — не поняла Молли. — Какие Фрицы?       — Гитлеровцы, нацисты, — с ненавистью проговорила ее дочь. — Твари проклятые! Всех бы их…       — Расскажи, доченька… — попросила мать, впоследствии не раз жалевшая об этой своей просьбе. Без таких знаний ей жилось бы намного, намного легче. Правда, теперь она знала, что же так изменило любимую доченьку. — Давай пойдем к Лавгудам? — предложила Молли, желая взглянуть в глаза изменившейся Луне. Кроме того, у Лавгудов абсолютно точно был Омут Памяти, а женщина желала увидеть. Если девочки правы, то…       — Давай, — улыбнулась не понявшая, как оказалась у мамы на руках, Валерия. — Машку, то есть Луну, проведаем. Эх, мамочка, ты бы знала, какая она бесстрашная! Однажды, когда нас сбили… — Молли слушала и не желала слышать о том, как воевали души совсем еще, в ее понимании, детей.       До дома Лавгудов было сравнительно недалеко — вполне можно было дойти и пешком. Молли шла небыстро, глядя на походку дочери. Девочка шла скорее как аврор, чем как леди, что, в общем-то, после рассказа, было понятно. Для женщины все было яснее ясного — Альбус Дамблдор играл жизнью ее дочери, что автоматически переводило старика в разряд врагов. За своих детей Молли могла и желала убить кого угодно. И вот теперь ей предстояло увидеть еще одни глаза… Дети неспроста назвали Альбуса нацистом, значит, в школе было что-то еще, на что Джинни внимания не обратила. Нужен был Омут.

***

      Реакция ребенка на простой вопрос мистера Грейнджера шокировала, заставив застыть на месте. Ненависть, прозвучавшая в голосе девочки, была такой яркой, просто невозможной, поэтому он потерял время, выскочив на улицу, когда там уже никого не было. Пробежавшись по городку, мужчина убедился в том, что дочь исчезла, поэтому Марк вернулся домой, где его ждала недоумевающая жена.       — Что случилось, муж? — поинтересовалась она, внимательно взглянув в глаза мужчине.       — Не понимаю, — сообщил Марк ей в ответ, — я усомнился в ее правдивости, а Миона…       — Что Миона? — насторожилась супруга, внимательно оглядывая гостиную. Что-то цепляло ее взгляд, но женщина не могла понять, что именно.       — Обозвала меня фашистом и палачом, после чего убежала и исчезла, — ответил мистер Грейнджер. — И с такой ненавистью…       — С ненавистью, говоришь… — задумчиво проговорила миссис Грейнджер, поняв наконец, что ее беспокоило. — Ты зачем ремень на стол положил?       — Мешает он мне, когда сижу, пряжка неудобная, — объяснил не понявший интереса супруги мужчина.       — Давай представим на минуту… — детский психиатр отлично понимала теперь, что произошло. Правда, от такого понимания ей становилось как-то холодно. — Представим такую сцену… есть некое сообщество, разграниченное по происхождению… Вспомни, что Миона о волшебниках говорила!       — Что они застыли в девятнадцатом веке… — взгляд Марка уперся в ремень. — Погоди, ты хочешь сказать…       — Если в школе их наказывают, то подобная реакция вполне объяснима, — кивнула миссис Грейнджер. — А это значит, что полицию вызывать нельзя.       — Почему? — удивился Марк, твердо знавший, что девочек бить нельзя, отчего не понимавший сути проблемы.       — Ты готов стать врагом собственной дочери? — несколько язвительно поинтересовалась женщина и, увидев проступившее на лице мужа понимание, кивнула. — Нужно попытаться ее найти и объясниться…       — Как мы ее найдем, если она только об этом некормленом мальчишке рассказывала… Как его… — задумался мистер Грейнджер.       — Гарри Поттер, — напомнила никогда ничего не забывавшая миссис Грейнджер. — И «Дурсли». Давай телефонный справочник!       Через пять минут Грейнджеры уже ехали в сторону небольшого городка с названием Литтл Уингинг, где и проживала некая семья Дурсль. Ехать предстояло что-то около получаса, в течение которых мама Гермионы напряженно думала. Подобная реакция была еще возможна в случае процветающего нацизма, когда детей бьют не «за что-то», а просто потому, что они другие. История хранила очень много подобных случаев, а если учитывать, что они не волшебники… да и дочь раньше сопротивлялась намекам на оставление школы — со страхом и возмущением.       — Могут им пригрозить убить родителей в случае, если дети не приедут в «школу»? — задумчиво проговорила миссис Грейнджер, отчего ее муж чуть не въехал в столб на перекрестке.       — Но тогда… — мужчина чувствовал, что ему нужны союзники, потому что «мир волшебства» в таком случае открывался совсем с другой стороны — более страшной, невозможной, по его мнению, в Британии девяностых годов.       — Тогда у нас проблема, — кивнула женщина, тяжело вздохнув. — Учитывая, как та женщина себя свободно вела, власти о них знают.       — Тогда получается, что властям на нас наплевать, — сделал Марк самый простой и логичный, по его мнению, вывод.       Выйдя из припарковавшейся машины, чета Грейнджеров постучалась в дверь небольшого, но опрятного домика. Им открыла не сильно довольная женщина, впрочем, сменившая гнев на милость, увидев добротную одежду и современный автомобиль бизнес-класса.       — Здравствуйте, — начала разговор Эмма Грейнджер. — Мы родители Гермионы Грейнджер, соученицы вашего племянника. Наша дочь пропала, поэтому мы бы хотели поговорить с Гарри, если это возможно.       — Походите, — пригласила женщина, оказавшаяся миссис Дурсль, — сейчас я позову мальчишку. Ваша дочь не вернулась из школы?       — Вернулась, — тихо всхлипнула Эмма, оценивая реакцию. — Понимаете, получается, что их в школе избивают, потому что стоило прозвучать сомнению в ее правдивости, как дочка в истерике убежала из дома, чего-то испугавшись.       — Избивают? — Петунья удивилась, а потом подумала о сестре. Стала бы та о таком рассказывать?       — Здравствуйте, сэр, мэм, — раздался тихий голос, заставивший Эмму сразу же развернуться. Судя по положению рук очень, просто болезненно худого мальчика, он явно опасался удара в любой момент, что подтверждало мнение миссис Грейнджер о порядках в школе.       — Гарри… Ты ведь Гарри? — поинтересовалась женщина, и, увидев кивок, продолжила. — Скажи, у вас в школе есть такое… скажем, мнение, что рожденные не в мире магии чем-то хуже других? — вопрос нацизма стоило проверить в первую очередь.       — Да, мэм, — кивнул Гарри, не понимая, откуда такой интерес. — Даже к таким, как я, не всегда хорошо относятся, из-за мамы. Меня спасает то, что я считаюсь героем, — как-то очень горько произнес ребенок. Это был сигнал… Не просто сигнал — это была целая сирена.       — А какие у вас наказания в школе? — продолжила расспрашивать миссис Грейнджер.       — Ну баллы могут снять, — ответил мальчик. — Еще к Филчу послать… А еще, говорят, что декан может назначить наказание по своему желанию, — это было явно откровением для миссис Дурсль, смотревшей сейчас на ребенка с ужасом. Женщина считала, что поняла это вот «послать к Филчу». И если Лили просто забили, то все произошедшее потом выглядело совсем иначе. Она просто была уже куклой… «Сестренка, родная, почему ты ничего никому не сказала? Ну почему?!» — неожиданно подумала готовая заплакать Петунья, считавшая, что Лили ее ненавидела… И стремившаяся отплатить тем же. В этот момент женщине показалось, будто что-то разбилось со звоном, но биться в гостиной было нечему.       — Скажи, а есть какой-то волшебный способ связаться с Гермионой? — неожиданно спросил мистер Грейнджер.       — Да, сэр, — ответил Гарри, пожав плечами. — Можно послать сову, она ее везде найдет. Если хотите, можно хоть сейчас! — он не понимал, что случилось с Гермионой, начав действительно беспокоиться о подруге, что миссис Грейнджер сразу же увидела. Спустя несколько минут белоснежная сова упорхнула, а Марк, глядя на полет ночной полярной птицы, плохо думал о правительстве Великобритании. Очень плохо думал мужчина о тех, кто должен был чтить закон, защищая людей.       — Ты не знаешь, Гарри, если кто-то не поедет в школу, что будет? — тихо спросила Эмма. А вот Гарри Поттер тупым отнюдь не был, он многое слышал, кое-что и прочитал, просто очки у него были не самые подходящие, из-за чего читать мальчику было не очень комфортно — довольно быстро начинала болеть голова, а дети не любят, когда больно. Но вся жизнь мальчика заставляла его подслушивать, подглядывать и ждать подлости в любой момент.       — Могут память стереть, — ответил Гарри Поттер, что-то слышавший об этом. — Вы тогда и не вспомните о том, что у вас была дочь… Еще есть такие чары, от которых очень больно, так что все равно заставят. Ну и, наверное, заколдовать можно… Чтобы ненавидели… как… как меня… — шепотом произнес ребенок, узнавший об этом всем еще в первый год и записавший в тайную тетрадку, потому что сам он все быстро забывал. Особенно такие вещи. Особенно после визитов к директору.       Вот эта, последняя фраза заставила взрослых людей схватиться за сердце и начать искать выход. Считавшие, что живут в демократической правовой стране, совершеннолетние люди были шокированы.