Гремит недальний бой

      Дом был тихим и удобным, спальни навевали ощущение чего-то родного, домовой оказался в меру ворчлив. Первые пару дней подростки отсыпались, как будто после многих бессонных ночей. К ним приходили волхвы, просто разговаривая. Провоцируя рассказы и… слезы, конечно, как без них. Не дожившим совсем немного до победного салюта, им было, что вспомнить. И Витьке было… Это помогало, а еще помогали сосны, лес, трава и гладь огромного, как море, озера. Аленка прижималась к стволу дерева, будто отпуская себя, отпуская прошлое. А мальчик ее лежал на траве, глядя в синее небо… Здесь было лето, совсем не жаркое, но лето.       — Я так боялась в первый раз, — Аленушка говорила очень тихо, как будто рассказывала самой себе. — Хотя знала, что меня прикрывают, но просто было очень важно запомнить, где они… — голос тринадцатилетней девочки прервался, когда перед глазами встала колючая проволока и люди за ней. — Они… Так страшно смотреть, как вешают, и совсем ничего не мочь сделать… — кудрявая девочка спрятала лицо на груди понимавшего, о чем она говорит, мальчика.       — Всех, кто был ниже метра двадцати сначала отправляли в «газовку», — полный боли голос многое видевшего мальчишки больно бил по сердцу волхва. — Только потом им понадобились маленькие для… — голос прервался. Витя гораздо тише закончил: — Для опытов, — и Аленкины объятия погасили тихое рыдание мальчишки.       — Машка кричит: Горим! — рассказывала Лерка, вспоминая зенитки и озаренную огнем станцию. — А нам надо еще одну бомбу сбросить… И тогда я приказала прыгать, а она…       — А я тебя нахрен послала, — грустно улыбнулась беловолосая девочка, — и погасила же!       — Как я за тебя испугалась, когда тебя ранили, — всхлипнула рыжая, обнимая Машку. — Ты же сзади, я ничего и сделать не могу…       Рассказы, рассказы, воспоминания, слезы, и робкие улыбки. Сколько этих рассказов услышали волхвы… Эти дети не были первыми, такие — пришедшие из очень далеких времен, уже встречались, поэтому взрослые люди уже знали, как им помочь. И на сердце действительно становилось легче. Отпускала боль, отпускало ожидание, готовность…       — Скоро месяц закончится, — грустно сообщила Аленка, никуда не желавшая уезжать. Здесь ей было комфортно, несмотря даже на то, что родители были далеко. За прошедшие годы девочка уже отвыкла от того, что бывают родители, греясь в тепле сестер. — Нам пора будет возвращаться.       — Во внешнем мире пройдет месяц, — улыбнулся Алексий. — А здесь — хоть десять лет. Пока вы не будете готовы, никто вас не прогонит…       — Значит, можно не плакать, — сообщила Машка кудрявой сестричке. — Просто отпусти себя…       — Завтра у нас бал, — задумчиво проговорил волхв. — Вы что бы хотели надеть? — этот вопрос поставил трех девочек в тупик, а мальчик просто мрачно пошутил: — Главное, не в лагерной робе.       — Никогда больше, — пообещала чуть не задушившая его Аленка. — Никаких лагерей… и, сестрички! Даже не думайте о форме! Война закончилась! Все! Нет ее! Не будет больше… — она разрыдалась так отчаянно, что к девочке рванулись все, включая Алексия. Это с болью из совсем юной Аленушки выходила страшная старуха — война. Такие срывы были у всех — прошедших то страшное время, поэтому волхвам нужно было быть очень внимательными — вполне могло сдать сердце.       А потом девчонки примеряли наряды, легкие летние платьица, туфельки, повторяющие те, что надевались ими на танцплощадку, перед… Витя смотрел на свою Аленку и просто улыбался. Судьба свела их в том госпитале, подарив огонек внутри. Теплый огонек, что продолжал гореть, несмотря даже на смерть. И вот здесь им было, с одной стороны, всего тринадцать, но на самом деле — будто века прошли. Мальчик любовался своей девочкой, которой это очень нравилось.       — Тогда я голубое надену, — посмотрев на выбранный Витькой костюм, проговорила Аленка.       — Грустно, девчонки, — проговорила Лерка, думая о том, что завтра будут танцы с мальчиками, может быть, кто-то и приглянется. Только вот девочка не видела себя в современном мире, потому что… — О чем с ними говорить? Как?       — Я думаю, не зря Алексий так хитро щурился, — ответила ей задумчивая Машка. — Будет там какой-то сюрприз для нас, точно вам говорю!       — Будет, значит, будет, — рассудительно произнес Витя, раздумывая о том, что за своих девчонок он прибьет кого угодно. — Завтра узнаем.       — Одиноко как-то, — пожаловалась рыжая беловолосой. — Как будто чего-то не хватает…       — А у меня чувство, как перед вылетом, — в тон ей ответила Машка. — Давай лучше спать ложиться, утро вечера мудренее.       А в совсем другом доме двое подростков наглаживали мундиры, повторяющие их форму из далекой уже жизни. Они думали о девчонках, а вот ночью… Ночью тишину разрывало «Прикрой, атакую!», «Саня! Саня! Худой на хвосте!», «Пушку заклинило, прощай!» Ночью они снова были там, в голубом небе, стараясь остановить, не пустить носителей черных крестов к госпиталям, домам и детским садам… Не пустить стервятников туда, куда целился каждый из ступивших на родную землю фрицев. Даже ценой своей жизни остановить.

***

      Молли рассказывала Пандоре и Ксено сказку, когда посреди гостиной возникли… Два существа, несколько высокомерно посмотревшие на окружавших детей. Они были похожи на девушку, когда та была в гневе, отчего Молли поняла, что это представители одного с ней народа. Поняла это и Пандора, в первый миг преобразившись, но потом почему-то снова став собой. Девушка грустно улыбнулась, щелкнув пальцами.       — Дочь наша, ты прощена, — сообщило одно из существ неопределимого пола. — Мы позволяем тебе вернуться домой.       — Мой дом здесь, — просто сказала Пандора, встав так, чтобы закрыть собой и Молли, и Ксено.       — Пошла домой, немедленно! — произнесло второе существо.       — Кто это, Панди? — поинтересовалась миссис Уизли, призывая чугунную сковороду. За своих детей она была готова на очень многое, а Пандора сейчас была ее ребенком.       — Это породившие меня, — ответила девушка с грустной улыбкой. — Оставившие меня одну, позволяют они мне… У вас нет здесь силы, в этом мире я хозяйка, — проинформировала она занимавших, по-видимому, нишу родителей в ее мире.       — Это твои родители, — улыбнулась Молли, спрятав чугунную сковороду за спиной.       — Мои родители… — почти прошептала Пандора, вздохнув. — Мои родители, имеющие только свое мнение, оставившие одну, когда мне больше всего нужна была поддержка, исчезнувшие на много лет… Или мои родители все-таки те, кто научил меня тому, что жизнь каждого человека бесценна, кто вытирал слезы и успокаивал, кто рассказывал сказки и учил быть взрослой?       — Ты совершенно очеловечилась, — с явно слышимой брезгливостью произнесло одно из существ. — Мы быстро выбьем это из тебя! — оно шагнуло вперед, хватая девушку за плечо.       — Мама! — отчаянно закричала Пандора. Перед глазами Молли помутилось. В следующее мгновение яростная фурия со сковородой в качестве оружия, рванулась на тех, кто посмел обидеть ее дитя. И было в этом столько силы и мощи, что незваные гости просто расплылись в воздухе, будто иллюзии.       — Где они? — почти прорычала женщина.       — Ты изгнала их… мама, — прошептала сильно удивленная девушка. — Просто выкинула за пределы мира… Никогда такого не видела!       — Иди ко мне, — улыбнулась миссис Уизли, обнимая свое, теперь она даже чувствовала это: Пандора — ее дитя. А девушка просто застыла в объятиях, прикрыв глаза. Ей было спокойно и безопасно.       Потом уже Пандора объясняла, что произошло и почему она так удивилась. По силам взрослые представители их расы были почти всесильны, но всегда было какое-то «но». Этот мир, созданный больше по ошибке, был нестабильным, а, значит, никаких прав на него у «гостей» не было, да и забрать ее против воли было нельзя, но вот то, что сделала мама Молли — это было почти невозможно, по мнению Пандоры.       — Они могут вернуться? — поинтересовалась миссис Уизли, прикидывая, чем бы таким тяжелым запастись.       — Нет, мама Молли, ты их выкинула за пределы мира, совсем выкинула, — хихикнула обнимаемая юношей девушка. — А я… А я от них отказалась, поэтому они мне никто, мой дом, моя семья — здесь.       — Вот и хорошо, — улыбнулась Молли, погладив свою дочь. — Мой руки и садись за стол. Ксено! Тебя тоже касается!       — Хорошо, — улыбнулся мистер Лавгуд, радостный от того, что любимая выбрала их, а не свой бывший дом.       — Эх, как-то там Джинни… — прошептала миссис Уизли, вспоминая младшую и веря в то, что та найдет в себе силы вернуться.       — С ней все будет хорошо, — проговорила Пандора. — А вот пото-о-ом начнутся танцы, — хихикнула девушка.

***

      Взгляду девчонок предстала ровная полянка в лесу, на которой… Стояли и сидели такие же подростки, как они. Навскидку, человек десять. Половина или чуть меньше, оказались одеты в привычную форму, но девчонки все, будто отрицая войну и прощаясь с ней, были в платьях. Робко подойдя к полянке, державшиеся за руки Лера с Машкой остановились. Аленка огляделась и вдруг обняла Витю, уткнувшись лицом в его пиджак. Они стояли молча, не шевелясь, только мальчик поглаживал кудрявые волосы своей девочки.       — Идем с задания, баки почти пустые, боезапаса нет, и тут Сашка говорит: «Смотри, девчонок фрицы обижают!» — донесся чей-то голос. — Я смотрю, а там худой играет с девчатами-ночниками, непонятно, как днем оказавшимися…       — Ночи короткие, восемь вылетов сделали, вернуться не успели, — громко, обиженным голосом заявила Машка. — А тут этот…       — Так это ты худого ракетой сбила? — к девочке подошел мальчишка, на вид лет тринадцати-четырнадцати, одетый в форму.       — Не сбила, а напугала, — почему-то смутилась Машка. — Он крылом елку зацепил…       — Вот, Серега, а я тебе говорил! — откуда ни возьмись появился и второй юноша, хлопнувший первого по плечу. — Дорогие дамы, разрешите представиться: Александр Алтуфьев! А это мой ведущий — Сергей Никифоров!       — Лейтенант Осташова, — ответила донельзя смущенная беловолосая девочка, а потом тихо добавила: — Маша…       — Лейтенант Иванова, — в тон ей произнесла Лерка и точно так же, смутившись, проговорила: — Валерия…       — Девушки, а пойдемте-ка танцевать? — поинтересовался мнением девочек представившийся Александром, и в этот миг над поляной поплыл вальс. Лишь услышав первые ноты, Лерка и Машка замерли, не ощущая, как по лицу потекли слезы. И будто снова был степной аэродром сорок второго года, вальс, звучавший будто в самой памяти… «Пусть свет и радость прежних встреч нам светят в трудный час…»       Под мелодию, пришедшую из их памяти, на поляне кружились пары. Глядя друг на друга, о чем-то разговаривая, улыбаясь сквозь слезы… Это было действительно надо всем им, в ком проснулась память той войны. Кто-то вспомнил концлагерь, кто-то партизан, кто-то тогда был летчиком, кто-то санинструктором, кто-то танкистом, а кто-то и моряком. Их объединяло только одно — каждый из них и тогда, и сейчас не встретил своей шестнадцатой весны, уходя на фронт. Становясь в один строй с отцами, защищая родную землю. Совсем юные воины кружились в вальсе на лесной полянке и будто отматывали время назад, чтобы отпустить войну из своих душ.       Аленка с Витей ушли первыми, им очень нужно было побыть наедине. А сестренки с мальчиками гуляли до утра, попытавшись сначала обменяться полевой почтой и только потом вспомнив, что войны больше нет, зато есть обычная почта. Маша и Саша стояли на берегу озера, просто глядя вдаль. Девочка только чуть вздрогнула, ощутив тепло руки мальчика, а по какому-то стечению обстоятельств не так далеко обнимались Сергей с Леркой, точно так же отреагировавшей на его руки. Девчонки не знали, будет ли у них будущее с этими мальчишками, просто здесь и сейчас им стало тепло.