Дай мне повод верить

Утро пришлось начинать в спешке. Феликс проснулся только от последнего будильника, полностью проигнорировав девять предыдущих. Зато осознание того, что если бы он продолжил лежать в теплой постели еще хоть мгновение, то непременно опоздал, сработало как нельзя лучше. Он вскочил так резко и быстро, словно ничьи руки и не обнимали его за талию всю ночь. Вспомнив об этом обстоятельстве, он замер с удивленным лицом. А потом медленно обернулся, чтобы убедиться, что ему это не приснилось.  Хван Хенджин лежал с вытянутыми вперед руками, которые теперь уже ничего не обхватывали. Глаза его были закрыты, а вот губы слегка приоткрыты. Он все еще спал.  — И как он умудрился не проснуться, если я так рванул? — шепотом сам себя спросил Феликс, подбегая обратно к кровати. Осторожно положил руку на плечо Хенджина. — Просыпайся, Джин, иначе опоздаем!  На умиротворенном лице Хенджина не дрогнула ни одна мышца. Феликс, так и не проверив, проснулся ли тот, выбежал из комнаты. По дороге встретил суетящихся Джисона и Минхо, которые, судя по тому, что на Джисоне была надета только одна штанина, а он, полностью игнорируя это, жадно поедал сэндвич, тоже проспали.  — Доброе утро! — крикнул он, прикрывая за собой дверь в ванную комнату.  Он достал из стаканчика собственную зубную щетку — к слову, их там было четыре: для Минхо, Хенджина, Джисона и самого Феликса, — выдавил пасту и начал чистить зубы. Нервно пританцовывал во время процесса и каждые пятнадцать секунд поглядывал на наручные часы. У него оставалось не больше двадцати минут на сборы.  Вернувшись в комнату, он обнаружил, что Хенджин даже позы не сменил. — Так крепко спишь, — Феликс наклонился к самому уху: — Мы опаздываем, просыпайся!  Хенджин вздрогнул. Проснулся, значит! Но вместо того, чтобы встать с постели, он лишь зажмурился сильнее и свернулся калачиком, обнимая самого себя за ноги, притянутые к груди.  — Хе-енджи-ин, — тянул Феликс. — Уже очень поздно!  В ответ только невнятное мычание. Феликс нахмурил брови. Но все-таки сжалился над Хенджином и решил, что даст ему поспать еще несколько минут, в которые сам переодевался.  — Я правда очень не хочу тревожить твой сон, — виновато проговорил Феликс, крепко хватая края одеяла, — но иначе нам влетит от Джуна, — и резко стянул его.  Ответное мычание оказалось намного яростнее, чем в прошлый раз. Феликс аж отскочил на пару шагов, боясь праведного гнева проснувшегося из-за холода Хенджина. Только вот он не просыпался. Сквозь сон бубнил что-то, ногами елозил по постели в тщетных попытках накрыться одеялом, которое уже валялось на полу.  — Давай я попробую, — в комнату вошел Минхо. — А ты беги на кухню, я и тебе сэндвич приготовил.  Феликс одарил его благодарной улыбкой и удалился, взглядом провожая Хенджина, чье лицо теперь уже выглядело не то чтобы не умиротворенным, а просто злым. То, как он был благодарен Минхо за то, что он взял это на себя, нельзя было описать словами.  А тот не церемонился. Присел на колени с краю кровати и стал трясти изо всех сил, напевая при этом какую-то детскую песню и ужасно фальшивил.  — Джи-инни, подъем! — прокричал он. — Ты позоришь меня перед гостями, когда ведешь себя так.  Ноль реакции. Теперь для Минхо стало просто делом чести разбудить эту спящую красавицу. Он на четвереньках прополз к части кровати, на которой располагались ноги и, протянув пальцы, пощекотал одну из пят. Она непроизвольно дернулась, чуть не наградив Минхо ударом в лицо, от чего тот почувствовал только бóльший азарт. В следующей своей попытке он задействовал уже две свои руки, а под атакой оказались обе ноги Хенджина. Вероятность оказаться побитым ими была велика, но все еще не пугала. Хенджин то вытягивал, то сгибал ноги, недовольно рычал и всем видом выказывал недовольство.  Но пытки прекратились только тогда, когда он раскрыл один глаз, сконцентрировав всю ярость в нем и направил его в Минхо, едва не прожигая насквозь. Кто угодно другой испугался бы подобного взгляда, но только не Ли-лучший-друг-Минхо. Он победно улыбнулся.  — Отлично! А теперь, чтобы ты не уснул обратно… — он осторожно, но надежно схватился за подушку Хенджина, которую в следующую секунду выдернул прямо из под его головы. — Ну всё! Вряд-ли ты уснешь, лежа на матрасе.  Голова Хенджина ощутимо плюхнулась на что-то более жесткое, нежели подушка, которой он только что внезапно лишился.    И это стало конечной точкой. Апогеем злости, недовольства и ненависти ко всему этому бренному миру, в котором Хенджину не позволялось даже просто выспаться.  Минхо выбежал из комнаты, сопровождаемый громкими матами и оскорблениями, которые лились из уст Хенджина водопадом.  — Думаю, сегодня не тот день, когда нам удастся его поднять, — он улыбнулся, навалившись на закрытую дверь. — Так что остается только дать ему выспаться.  Феликс понимающе кивнул и закинул последний кусочек сэндвича в рот.  — Я и не знал, что кто-то может так крепко спать, — хихикал он, обнимая Минхо на прощание.  — Хенджин и не такое может, — загадочно ответил тот. 

*** 

Покидая дом Минхо и Хенджина, Феликс предполагал, что его коллега задержится и даже мысленно пожелал ему крепких снов, но и представить себе не мог, что Хенджин, весь помятый и сонный, заявится в кафе только после обеда. Он не испытывал ни злости, ни жгучего чувства несправедливости, только умиление при виде домашнего Хенджина, который едва ли успел расчесаться перед выходом, хотя обычно не мог покинуть квартиру, не убедившись в том, что длинные темные волосы лежали безупречно. Как же хотелось запустить в них свои пальцы и проверить, такие же ли они мягкие, какими выглядели?    Едва завидев Феликса, стоящего за стойкой, Хенджин сразу же рванул к нему:  — Боже мой, Ликс, прости! — он опустил голову и сложил ладони в извинительном жесте. — Я не знаю, что это было, но я просто не мог проснуться.  Идеальный момент наступил слишком быстро: Феликс не удержался перед видом макушки Хенджина и потрепал его по волосам. Действительно мягкие.    — Все в порядке, — он улыбался. — Тебе повезло, потому что Джуна сегодня не было.  Сколько же облегчения было в глазах Хенджина — столько не бывало в глазах ни одного человека, которому отменили смертный приговор.  — В любом случае, извини, что тебе пришлось отдуваться одному…  — Все нормально! — уверял его Феликс. — Зная о твоих проблемах со сном, как я могу злиться на то, что у тебя получилось выспаться? 

*** 

Заветного тридцать первого декабря Джун с самого утра обрадовал новостью о том, что сегодня у них короткий день.  — Поработаете до трех и свободны, — он, как и всегда, дружелюбно улыбался.   — Спасибо большое! — Феликс пожал ему руку.  Это просто не могло не радовать. Будучи окрыленными мыслями о том, что их отпустят пораньше, Хенджин и Феликс начали работу с особенным энтузиазмом. Посетителей было много, в особенности людей, которые в последний день перед Новым годом решили зарядиться соответствующим настроением, выпив кофе в атмосферном кафе. Их нельзя было осуждать. В конце концов, если бы не Феликс и Джисон, то Хенджин и Минхо, вероятно, поступили бы так же. Ну, пьянку бы еще устроили со своей компанией. Но определенно точно обошлись бы без живой елки и гирлянд.  Закончив последнюю смену в этом году, они разошлись по домам.  — Ждем у нас в восемь, — напомнил Хенджин, махая рукой.  — До встречи!  Дома Хенджина ждал Минхо, у которого сегодня и вовсе был выходной. Однако это не отменяло домашних дел. Он, одетый в серые спортивные штаны и безразмерную бордовую толстовку с закатанными рукавами, сидел за кухонным столом. В руках у него можно было заметить нож, которым Минхо разрезал отваренные овощи для будущих салатов. Он был так увлечен процессом и прослушиванием какой-то телевизионной передачи, в которой рассказывалось о самых жестоких серийных убийцах Южной Кореи, что и не заметил прихода Хенджина.  — Я дома, — он застыл в проходе на кухню, облокачиваясь на него и скрещивая руки на груди.  Минхо выглядел таким спокойным и расслабленным, когда левой ногой отстукивал ритм, только что прозвучавший в рекламе, не отрываясь от нарезки овощей. Мерцающие же вокруг гирлянды — они не выключались ни днём, ни ночью, — резко контрастировали с самим Минхо, атмосфера от которого исходила совершенно другая. До ужаса теплая. Домашняя. Пахнущая самым горьким кофе и утренней яичницей. Но от этого она не становилась менее родной. Такой уж своеобразный комфорт у этих двоих — пропахший сигаретами, дешевой краской, но насквозь пропитанный душевными разговорами и абсолютным доверием. Даже просто смотреть на Минхо сейчас ощущалось, как вернуться домой. Где всегда ждали.  — О, Хенджин. Сейчас ведь вроде только половина четвертого?  — Отпустили пораньше, — он плюхнулся на стул напротив Минхо. — Я могу чем-то помочь?  Легкая улыбка тронула губы Минхо, когда он услышал в голосе Хенджина то, как сильно он действительно хотел помочь. Они знали друг друга, как облупленных. И этот тон Хенджина тоже был узнаваемым: прямо сейчас он, наверняка, раздумывал о том, как же он рад, что они просто есть друг у друга.  Минхо тоже несказанно радовался этому каждый раз, когда просто видел Хенджина. Как же он боялся его потерять.  — Можешь, — он улыбнулся, отгоняя плохие мысли. — Напиши, пожалуйста, короткие записочки ребятам. В дополнение к подарку.  Хенджин согласно кивнул и удалился. Вернулся обратно через несколько минут, переодевшийся в домашнюю одежду, а на ногах красовались пушистые белые носки. Шел он с поднятой вверх правой рукой, демонстрируя находку:  — Прикинь! Я нашел чистую тетрадь!   Минхо в ответ усмехнулся. В их квартире сложнее было найти исписанную хоть чем-то тетрадь…  В этом году ими было принято решение дарить подарки вместе. Всем, кроме Джисона, Феликса и, разумеется, друг друга. В том, что касалось первых двоих, им даже не пришлось ничего обговаривать, они просто поняли друг друга без слов. Зато всем остальным подбирали что-то, советуясь друг с другом и с их общим бюджетом. Для младшеньких они подобрали подарки, которые были связаны с их хобби и интересами: для Чонина фисташкового цвета полароид, чтобы у него появилась возможность запечатлеть драгоценные для него моменты, а для Сынмина, любящего рукодельничать, набор для свечеварения и картину по номерам. Впрочем, они и самому старшему хёну — Чану, выбрали отличный подарок, которым стала кофемашина. Не из дешевых, кстати. Хенджин и Минхо поначалу сомневались, стоило ли тратить такую большую сумму или попробовать найти что-то подешевле, но не хуже, так как у них тогда уже была запланирована поездка в Австралию. Но все же решились, успокоив себя тем, что это вклад не только в счастье Бан Чана, но и в их здоровые нервы, потому что Чан, не выпивший кофе по утром, — злой Чан. А это чудо изобретение, мало того, что будет настроение поднимать, так еще и избавит от возможности (которой Чан всегда пользовался) обжечь себе все пальцы в попытках сварить кофе самому.   Когда же очередь дошла до Чанбина, парни впали в раздумья на пару дней. Этому парню, чье имя было синонимом к слову «позитив», хотелось подарить что-то, что вызвало бы громкий смех, но вместе с тем и приятное чувство, которые человек ощущал, когда получал внимательный подарок, а не выбранный наугад. Так что они решили подарить два: тем, что должно было рассмешить, стал элемент нижнего белья с крупной надписью «я разрешаю вам поправлять трусы, которые съела попа», а вторым — фиолетовый спортивный костюм. Цвет выбирал Хенджин. Сказал, будто этот цвет идеально Чанбину подходил. Минхо в ответ на это наградил обиженным взглядом и показательно поправил свои уже лиловые волосы.  Хенджин закинул обе ноги на стол, за что получил испепеляющий взгляд Минхо, однако агрессия из его глаз быстро пропала. Видимо, решил сжалиться по случаю праздника. Довольная улыбка тронула уста расслабленного Хенджина. Он расположил у себя на бедрах черную планшетку, зажим которой уже удерживал несколько чистых листков, взял ручку и сосредоточился. Первое письмо было адресовано Чану:  «с наступающим Новым годом, Чан-хён! Мы желаем тебе крепких нервов, успехов в учебе и вкусного кофе. Спасибо, что подтираешь нам всем попы вот уже второй год! Ценим! Любим!  От Хенджина и Минхо»  Следующим человеком, перед которым захотелось обнажить теплые к нему чувства, стал Чонин:  «Дорогой братишка! Мы поздравляем тебя с Новым годом и желаем тебе найти себя и свою любовь (а, точно, ты уже..)  Ты вырос у нас на глазах, но навсегда останешься нашим младшим братцем! Продолжай быть здоровым <3  От твоих самых лучших хёнов»  Дальше — Чанбин:  «Хён, продолжай быть таким же невероятно крутым и в Новом году! Мы редко (никогда, лол) говорим тебе об этом, но мы гордимся тобой! Спасибо, что всегда поднимаешь настроение ❤️  От Минхо с Хенджином»  Теперь оставалось написать поздравление только Сынмину, но Хенджин подвис. Покусывал колпачок ручки и задумчиво качался на стуле туда-сюда.  — О чем думаешь? — спросил Минхо, не поднимая глаз от разделочной доски.  — Да вот, думаю, как бы поласковее донести до Сынмина, что с ним случится, если он обидит Чонина, — он слегка выдвинул нижнюю губу и пожал плечами, словно обсуждали они погоду, а не то, как правильно сформулировать угрозу.  Минхо усмехнулся:  — Я не очень верю в твое умение правильно подбирать слова. Напишешь под диктовку?  Хенджин чуть было не возмутился, но осек сам себя. Все-таки, Минхо был чертовски прав. Так что, засунув свою гордость подальше, он услужливо кивнул.  «Сынмо, с наступающим тебя :) Мы с Хенджином долго думали, что же такого тебе пожелать и в итоге решили пожелать (читать как: порекомендовать) беречь Чонина, как следует, а иначе… Впрочем, неважно!  Не воспринимай слова слишком всерьез. Мы любим тебя и доверяем.  Минхо и Хенджин»    Минхо дорезал последнюю морковку одновременно с тем, как Хенджин дописал последнее слово. Их взгляды пересеклись, а в них читалось облегчение. Оставшиеся часы можно было потратить на то, чтобы привести себя и квартиру в порядок.  Хенджин скрылся в ванной, планируя смыть с себя сегодняшний рабочий день, а Минхо, встав у входа в гостиную, оглядел её. Сегодня ей предстояло вместить в себя восемь парней, которые сначала устроят жесткую тусовку, а потом завялятся там же спать. К слову, о том, что касалось сна, можно было не переживать: Чанбин взял на себя принести несколько матов, которые они постелят в гостиной. Однако это еще не значило, что проблем не было. Всех восьмерых нужно было куда-то посадить, а самый большой стол, которыми обладали Хенджин и Минхо, находился на кухне. За ним спокойно могли бы поместиться восемь человек, но вот его расположение не очень радовало — атмосфера там была совсем не та. А в гостиной стояли диван, торшер и прочая мебель. Минхо, пораскинув мозгами, решил сдвинуть их в сторону шкафа, чтобы освободить место в центре. И это, на удивление, действительно помогло! Теперь оставалось только передвинуть на место дивана стол. Выдохнув, он схватился за него обеими руками и потащил из кухни. Было бы ложью сказать, что все прошло гладко: стол не упустил возможности удариться об проход из кухни в гостиную, но никакого вреда ему это не принесло.  Дотащив стол до центра, Минхо сложил руки на боках и довольно улыбнулся. Самое сложное осталось позади. Примерно за час до прихода парней они с Хенджином достанут складные стулья с балкона и разложат еду по красивым салатницам и мискам, а сейчас можно было выдохнуть. 

*** 

Настолько приближение праздника интриговало и радовало парней, что они даже приняли решение о том, чтобы нарядиться. Редко случалось, чтобы они выбирали красоту вместо комфорта, так что и сегодня на стали себе изменять. Вместо этого совместили одно с другим. Минхо выбрал черные брюки, черную футболку и темно-серый кардиган на больших пуговицах, а Хенджин собрал себе практически идентичный образ, заменив темные тона на светлые: на нем были синие свободные джинсы, белая футболка и молочного цвета кардиган.  Первый звонок в дверь послышался, когда на часах было без трех минут восемь. Хенджин, оставив на Минхо задачу разнести оставшиеся блюда с едой, рванул впускать гостей. Открыл дверь, не заглядывая в глазок. Чересчур пунктуальными гостями оказались Сынмин и Чонин. На них обоих красовались кислотного цвета лонгсливы — зеленый и оранжевый, а в руках они держали по паре цветастых пакетов.  — Сынмин, я так рад, что теперь вы с Чонином везде ходите вместе! — он так широко улыбался, что это могло показаться сарказмом, так что Сынмин съежился. — Теперь-то он точно никуда опаздывать не будет.  Чонин обиженно ударил брата в плечо за такое плохое о нем мнение. Но, задержав взгляд еще на мгновение, не сдержался: набросился с объятиями.   — Я так рад тебя видеть!  Хенджин положил руки на чужую спину и прижал к себе:  — Я тоже.  Пока Чонин и Сынмин отогревались, отпивая из чашек с заваренным в них пакетированным черным чаем, подоспел Бан Чан.  — У вас тут открыто было, ребят… — растерялся он, стягивая свою объемную белую куртку, чем открывал вид на облегающую синюю водолазку.  — Хенджин придурок потому что, — прокричал Минхо из гостиной. — Заходи! Чан отряхнул ботинки от снега, оставил их у входа и прошел вглубь квартиры.  — Впервые я у вас! — он огляделся. — Круто живете!  — С Минхо и круто живем? Ну ты загнул, — отозвался Хенджин, засевший с Чонином на диване и обсуждающий что-то.   — Кстати, Чанбин скоро поднимется, — продолжил Чан, словно не услышал Хенджина, — вытаскивает маты из машины.  Хенджин и Минхо синхронно подняли пальцы вверх.  — Это то всё круто, но где еще двое? — спросил Хенджин, застав Минхо на кухне.  — Джисон недавно написал, что скоро будут.  — Будут?  — Они с Феликсом решили приехать вместе,  — Минхо пожал плечами. — Нам ведь некуда торопиться?  Хенджин согласно кивнул.  Джисон не соврал, сказав, что скоро они будут. Через десять минут после того, как Хенджин заметил недостающих двоих, в дверь снова постучали. На этот раз встречать пошел Минхо. Едва он дернул ручку, как на него сразу же свалился Джисон, с чьего кожаного черного пуховика стекал снег, успевший оттаять, пока они поднимались сюда. Его вязаная темно-оранжевая шапка почти слетела с головы, а синие волосы были сравнимы с разбушевавшимся ночным морем — в таком они были беспорядке.  — Хён! Это просто пиздец! — эмоционально начал Джисон, ни капли не смутившись тому, что он буквально рухнул в чужие объятия. По его логике, если Минхо уверенно словил его — всё было в порядке.  — Что стряслось? — нежно спросил он, не имея власти над собственным тоном, когда брови Джисона были нахмурены, а сам он — до чёртиков возмущен. Джисона хотелось выслушать, хотелось обидеть его обидчиков, хотелось защищать и оберегать.  — Сейчас мы с Феликсом расскажем! — Джисон выпрямился, выбираясь из крепкой хватки Минхо. Обернулся к двери, за пределами которой с неловкой улыбкой стоял Феликс. Его нос был красным, блондинистые волосы, кроме челки, спрятаны под сине-серой шапкой, а ресницы накрашены белой тушью, что невольно привлекало внимание к его глазам.  — Привет, Ликс, — улыбнулся Минхо. — Проходи.   Феликс кивнул и зашел в дом. Руки, до этого сцепленные за спиной, оказались заняты идентичными белыми праздничными пакетами.  — Простите за опоздание! — он поклонился, выражая свое сожаление.  Минхо похлопал его по плечу свободной рукой, потому что второй приобнимал Джисона за талию, запустив пальцы в его расстегнутый пуховик.  — Оставь это, всё в порядке. Так что у вас стряслось?  И тут Джисон снова встрепенулся:  — Мы с Ликсом договорились встретиться в удобном для нас обоих месте, чтобы добраться сюда вместе, — начал он. Минхо кивнул, давая понять, что эта часть истории была ему известна. — Ну я и приехал туда! И Феликс туда приехал! А найти друг друга мы никак не могли, представляешь? — Джисон снова успел ловко вырваться из хватки, чтобы ничего не мешало ему жестикулировать. — В итоге оказалось, что мы приехали в совершенно разные места… Не представляю, как такое могло случиться, — он приставил указательный и большой пальцы к подбородку, словно всерьез задумался об этом только сейчас. — Но суть в том, что в итоге мы нашлись! И вместе сели не на тот автобус…  Минхо изредка поглядывал на Феликса, который только согласно кивал, вкладывая в этот жест все свои эмоции, от которых сейчас не мог избавиться так, как это делал Джисон. Подступающий смех Минхо становилось всё сложнее сдерживать.  — Но потом пересели и всё было нормально, — выдохся он. — Но я устал.  С этими словами он прильнул к груди Минхо, прижимая его к себе так крепко, как мог.  Феликсу стало неловко наблюдать за этой сценой, так что он быстро стянул обувь вместе с верхней одеждой, и прошел в гостиную. Там было больше людей, чем он когда-либо видел в этой квартире. На диване расположились Чонин, Чанбин и Хенджин, который подскочил сразу же, как Феликс вошел. За столом сидели Бан Чан и Сынмин, что-то обсуждая.   — Привет, Хенджин! — заулыбался он, осматривая подошедшего. Светлые оттенки определенно точно ему шли, резко контрастируя с темными волосами. А этот объемный кардиган и вовсе делал из него уютного и плюшевого. — Извини, что задержался.  Взгляд Хенджина застыл на глазах. Он впервые в своей жизни видел, чтобы кому-то так сильно подходили белые ресницы, но Феликс был именно таким человеком. Его бледную кожу и светлые волосы эти ресницы дополняли, делая образ ангела еще более реальным. Вдобавок ко всему, на Феликсе был надет голубой свитер поверх белой рубашки, чей воротник аккуратно выглядывал. Белые базовые джинсы также только усугубляли ситуацию, в которой Хенджин никак не мог понять, иллюзия ли перед или реальный человек. — Ничего страшного, — отвечал он, все еще не моргая и не отводя взгляда. — Тебе очень идет, — и указал на собственные глаза.  Феликс, кажется, все-таки заметил, что Хенджин вел себя слегка заторможенно: руку поднимал неестественно долго, не моргал с того момента, как их взгляды пересеклись, но делать с этим ничего не стал. Может быть, он даже стал бы сомневаться в своем внешнем виде, наблюдая за такой реакцией, но полученный комплимент давал понять, что Хенджину понравилось. Что-то внутри Феликса победно ликовало.  — Спасибо, — теплая улыбка тронула его губы, а сердце Хенджина пропустило еще один удар. Когда этот парень, сотканный будто из настоящего волшебства и солнечных лучей, стал вызывать в нем бурю чувств, заставляя снова ощущать себя влюбленным подростком, у которого от каждого прикосновения бабочки в животе порхать начинали, а в горле вставал ком? — Вы ведь еще не начали, да?   Хенджин покачал головой и посмеялся. Указал себе за спину, где находились все, кроме Минхо и Джисона:  — Не начали что? Посмотри на них, они все предвкушают только застолье и бухаловку, — вещи, о которых Хенджин говорил, были не самыми добрыми, но голос — таким нежным, что в его любви к этим, по его мнению, обжорам и пьяницам, сомневаться было нельзя. — Ладно, кроме Чана. Он ждёт еще и удобного момента для того, чтобы полчаса благодарить нас за появление в его жизни и клясться в вечной любви, — и покачал головой, как бы спрашивая: «Ну что с ним можно поделать?» В груди у Феликса стало теплее от одного только взгляда на Хенджина, чьи плечи расслаблены, часть темных волосы собрана в неопрятный пучок сзади, а легкая улыбка не спадала ни на секунду, когда он говорил о своих друзьях. Хенджин, если честно, не был похож на самого счастливого человека на планете — он не был ни успешен, ни богат, ни популярен. Его мир имел больше серых оттенков, чем желтых, синих или розовых. Прошлое его было сложным, запутанным, а для Феликса и вовсе скрытым под толстой, но полупрозрачной пеленой — размытые силуэты разглядеть было можно, но никаких конкретных фактов, потому что он никогда не знал, где ложь, а где правда. И, несмотря на это, Хенджин тоже радовался. Искренне наслаждался обществом своих друзей, которых жизнь помотала не слабее, чем его самого. Любил их, в конце концов. По-настоящему ценил возможность быть не одному во всем этом, хоть это и выражалось в вечных подколах и шутках, которые могли бы счесть грубостью посторонние. Феликс таких людей никогда не встречал. Его собственный мир был ярким, почти ослепляющим для любого, кто к такому не привык. Хорошие люди появлялись в его жизни чаще, чем плохие. В это сложно поверить, но он даже не помнил, когда его в последний раз предавали. Не потому, что этого не случалось, а потому, что для Феликса плохие моменты не имели значения. Забывались, затаптывались тысячами улыбок и добрых шуток, были прощены и отпущены. Поэтому компания, в которую он хорошо вписался еще в начале учебного года, так интересовала его. К ним хотелось быть ближе, хотелось узнать и понять. Особенно Хван Хенджина, который был мутным, загадочным, но в то же время открытым (насколько это было возможно для человека с его диагнозом) и охотно идущим на контакт. Хенджин был удивительным — Феликс не мог и не хотел этого отрицать.  Его размышления были прерваны звонким голосом Минхо, который, судя по всему, только сейчас дослушал подробный рассказ Джисона. Они вместе вошли в комнату, держась за руки.  — Все в сборе! — все дружно похлопали в ладоши.  — Ага, вот досада, — язвительно вставил Сынмин, но стушевался под угрюмыми взглядами семи пар глаз. — Ладно-ладно, я же просто пошутил.  Чанбин, успевший пересесть поближе, потрепал его по волосам.  — Сынмин, какая же ты колючка! И кто тебя вообще в наши ряды такого принял?  Сынмин вопросительно выгнул бровь: — Это был ты, хён.  Джисон резко отпустил руку Минхо и рванул к столу, усевшись возле Чанбина. Машинально вытянул ему сжатый кулак, как бы здороваясь и получил несильный удар кулаком в ответ.  — Кстати, об этом! Как вообще Сынмин попал в компанию? Я примерно знаю, как здесь оказались остальные, но о твоем случае ничего не слышал… — не дождавшись ответа, он дернул голову в сторону Феликса, который успел встать прямо позади: — Ликс, ты ведь тоже не в курсе? — Он отрицательно покачал головой.  — Забавная была история, — Минхо плюхнулся на стул рядом и положил голову на плечо Джисона.  — Я хочу знать! — вскрикнул Джисон. Наверняка, если бы его действия не сковывал Минхо, расположившийся на его плече, он бы еще и стукнул кулаками по столу в нетерпении. — И Феликс тоже хочет! Правда ведь? — и обернулся на него с надеждой.   — Мне правда любопытно. Я был бы рад послушать, если вы не против рассказать, — и скромно улыбнулся.  Контраст в поведении этих двоих насмешил всех присутствующих, включая даже Сынмина.  — Я мог бы рассказать, если Сынмо и Чанбин не против, — сказал Чан, поворачиваясь к только что упомянутым.  Чанбин сразу вытянул вперед палец вверх, выражая свое согласие. А вот Сынмин задумался. Он был похож на кого-то, кто вполне мог бы отказать в том, чтобы раскрывать что-то подобное. Открытым или чересчур социальным он никогда не был, а тот факт, что он был не против взять к ним Джисона и Феликса, еще совсем не значил, что был готов делиться такими подробностями.  Однако он, к удивлению, твердым голосом произнес:  — Я не против. Но давайте сначала начнём есть, я умираю от голода.  — Ох, да! Малыш Сынмо, ты так прав! — протянул Чанбин, театрально схватившись за живот.   Еду из кухни несли Хенджин и Феликс, так как оказались единственными, кто стоял. Это решение казалось честным всем сидящим, но вот Хенджин, ощущая несправедливость, пнул Минхо ногой:  — Ты такой негостеприимный!  Минхо, расслабленный и уткнувшийся лицом в плечо Джисона, почти промурлыкал:  — Джинни, как хорошо, что у нас есть гостеприимный ты.  Феликс вмешался, слегка оттянув край кардигана Хенджина:  — Позволь ему отдохнуть, мы и сами справимся, — угрюмое выражение лица сменилось приоткрытыми губами в одно мгновение, стоило Феликсу только к нему обратиться. Кажется, Хенджин сходил с ума.  — Мгм.   Через десять минут стол уже ломился от приготовленных вкусностей.  — А я думал, что мы будем есть лапшу быстрого приготовления, — пошутил Чонин, уже почти пускающий слюни на поднос с жареной курочкой.  — Эй! Что это значит? — возмутился Минхо, усаживаясь прямо.  — Что обычно в вашем доме ничего, кроме этого, нет, — хладнокровно ответил Сынмин, рискуя получить чем-нибудь по голове, окажись он близко к одному из хозяев.  — Да ладно вам, — подал голос Хенджин, присаживаясь между Феликсом и Чаном. — Минхо так старался ради вас, последние две ночи провел на кухне! — и тут же почувствовал на себе взгляд Минхо, который был понятен только ему.  «Хенджин, ты переборщил» — произнес он одними губами и так, чтобы заметил только тот, к кому было обращено.  — Реально, хён? — виновато промямлил Чонин.  — Да нет, вы что… Но пришлось потратить на это немало времени, — он окинул оценивающим взглядом стол, на котором нашлось место нескольким видам салатов, двум горячим блюдам, подносам с нарезанными овощами и бутылкам различных газировок и соков.    — Спасибо за еду! — улыбнулся Чан и протянул руку к белой салатнице.   Все последовали его примеру, наполняя свои тарелки всем, что зацепило их взгляд. Какое-то время они молчали, наслаждаясь едой, но Джисон не имел в себе сил молчать дольше нескольких минут.  — Так что там с историей Сынмина? Чан, ты обещал рассказать! — его рот был полным, так что парни с трудом разобрали, что он пытался сказать.   Чан же с улыбкой поднял голову от тарелки и, дождавшись, пока прожует, ответил:  — Хорошо. Я постараюсь коротко, чтобы вы не заскучали.  — Да, Чан и коротко… Я ему не верю… — протянул Чонин, лениво ковыряясь в тарелке.  — Так вот, — Чан снова обратил внимание остальных на себя. Особенно заинтересованными были Джисон и Феликс, который перестал есть, облокотил голову на правую руку и повернул голову так, чтобы было удобнее смотреть на Чана. Их взгляды с Хенджином на мгновение пересеклись и они обменялись короткими улыбками. — Как то мы всем нашим составом зашли в одну из аудиторий, чтобы пообедать там. Расселись, как обычно, приступили к еде. Стали обсуждать последние новости. И как-то так вышло, что заговорили об одном секрете Чанбина, о котором никто не должен был знать. И только мы закончили это обсуждать, как из под учительского стола выполз Сынмин… — он сделал короткую паузу, выжидая реакцию, на которую он и рассчитывал: все присутствующие, кроме Сынмина, хихикнули. Кто-то, окунаясь в ностальгию, а кто-то — прикидывая, насколько это было неожиданным. — В общем, оказалось, что он услышал наши голоса, когда мы только подходили к аудитории и просто не успел выйти, а пересекаться с нами не хотел. Вы его не осуждайте, он тогда был еще более замкнутым и ни с кем не общался.  — Ну спасибо, захвалил, — отозвался Сынмин.  — А почему он выполз после того, как подслушал тот секрет? — поинтересовался Джисон. — Потому что у него есть совесть, — отрезал Хенджин.  — Типа того, — снова заговорил Чан, похлопывая Хенджина по плечу, успокаивая. — Ну, мы тогда в шоке были, что уж скрывать. Спросили у него, как много он слышал, хотя было очевидно, что всё. Ну и разговорились. Чанбина поддержал он тогда правильнее, чем все мы.  — Ну всё, — Сынмин протянул ладонь вперед. — Избавь нас от таких подробностей.  Джисон удовлетворенно кивнул. Хотелось, конечно, спросить и про секрет Чанбина, но он не решился, опасаясь, что это являлось не самой приятной и веселой темой для обсуждения. Когда-нибудь он обязательно спросит, просто не сегодня.  Последние полчаса Феликс ковырялся в своей тарелке, превращая нарезанные варенные овощи в кашу. Он наелся раньше, чем ожидал, так что теперь ему больше ничего не оставалось, кроме как создавать жалкую иллюзию того, что он ел. — Феликс, почему не ешь? — наклонился к нему Хенджин, чтобы точно быть услышанным. — Не вкусно?  — Нет, ты что? — Феликс помахал рукой, отрицая. — Минхо-хён отлично постарался, я просто больше не хочу.  Хенджин наградил его подозревающим в чем-то взглядом, но ничего так и не сказал. Феликс выдохнул с облегчением. Ему не хотелось говорить о своих проблемах с едой. Ни с Хенджином, ни с Джисоном, который скоро не выдержит и обязательно спросит об этом. Хоть Феликс и жил в своем розовом мире, в которой не было места проблемам и грусти, но в нем, совсем на отшибе, существовал чернющий островок, именуемый непринятием собственного тела. Это было единственной проблемой, с которой у Феликса не удалось быстро справиться. Перестать голодать, обниматься с унитазом после каждого приема пищи и, наконец то, уйти в долгожданную ремиссию у него заняло несколько долгих лет, в которые каждый взгляд на себя в зеркало вызывал только отвращение. И сейчас, хоть он уже начал легче воспринимать свои веснушки и фигуру, от привычки мало есть он все еще не до конца избавился, как бы не пытался.  — Минхо-хён, всё так вкусно! — Чанбин, откусывая кусок от куриной ножки, простонал от удовольствия. — Я рад. Ешьте побольше, ничего не оставляйте! Мы с Хенджином это никогда не доедим! — включил режим старшего Минхо, чем напомнил всем маму.  Трапеза продолжалась, сопровождаемая бурными обсуждениями всех ребят. Они перекрикивали друг друга, шутили и просто веселились, наслаждаясь компанией друг друга. Когда тарелки всех опустели, Минхо откинулся на спинку сиденья и, поглаживая переполненный живот, заявил:  — Кто уберет со стола, тот молодец. Никто даже не двинулся, тупо разглядывая Минхо, который, видимо, забыл, кем были его друзья. Как он вообще мог надеяться на то, что это сработало бы?  — Я вас ненавижу, вы знали? — грустно усмехнулся он, вставая из-за стола. — Сильно только не расслабляйтесь, уже за одиннадцать перевалило. Я закончу и начнём складывать подарки под ёлку, — он ненадолго задумался, а потом добавил: — Нет, сначала Чанбин и Чан вернут стол обратно в кухню, — он возложил ответственность на этих двоих качков без капли стыда, а те были и не против.  В итоге страдать Минхо одному не дали. Джисон, хоть и нехотя, но тоже поднялся, чтобы помочь. Потом подтянулся еще и Феликс, который, благодаря хорошему воспитанию его мамы, не мог позволить себе, чтобы Минхо все делал один. Используя все шесть рук, они быстро справились, оставляя оставшуюся часть работы Чану и Чанбину. 

*** 

На часах 23:27. Ребята вразнобой расселись на матах, только что ими же и уложенных на пол.  — Хорошо, давайте сделаем это! — хлопнул в ладоши Минхо. — Сложите сейчас все туда, — он указал на ёлку, — а открывать будем уже утром.  — А что, если я хочу сейчас? — заскулил Чанбин, устраиваясь поудобнее на коленях Бан Чана.  — Поплачь, — ответил Хенджин, заливаюсь смехом.  Минхо пожал плечами:  — Я с ним согласен.   Первыми встали Сынмин с Чонином. Они сидели дальше всех от прихожей, в которой все и оставили свои пакеты, так что им пришлось обойти всех, чтобы добраться до цели. Под ёлкой они оставили несколько пакетов, в одном из которых духи с ароматом черной смородины и бергамота для Хенджина и плюшевый кот для Минхо.  После них очередь перестали соблюдать. Джисон, Минхо и Бан Чан, взявший на себя оставить под елкой подарки, подготовленные им с Чанбином, встали почти одновременно. Уже через пару минут под ёлкой количество пакетов увеличилось втрое: теперь там лежала белая сумка через плечо, из которой выглядели кисточки и краски, о которых Феликс часто упоминал, как о чем-то, до чего у него никак не могли дойти руки, а вот у Минхо и Джисона — дошли; внушительных размеров коробка, обтянутая ярко-розовой упаковочной бумагой — Чан и Чанбин решили вручить хозяевам квартиры игровую приставку. Рядом с ней расположились три идентичных серебристого цвета пакетов, в которых оказались подарки для Сынмина, Феликса и Джисона — атласные пижамы, состоящие из рубашки и длинных штанов. Дизайн они выбирали по ассоциациям: Сынмину бежевую с мордочками милых псов, Феликсу белую с красными сердечками, рассыпанными по всей ткани, а Джисону с квоккой, выглядывающей из кармашка, расположенного слева на груди.  Когда они вернулись на места, а Феликс собирался вставать, кто-то схватил его за руку.  — Ты не против, если я вручу тебе твой подарок отдельно? — с надеждой в глазах спросил Хенджин. — Хочу увидеть твою реакцию, стоя напротив.  Подобная искренность заставила Феликса смутиться, но он не растерялся:  — Конечно. Тогда я тебе тоже!  Хенджин согласно кивнул, и они вместе поднялись. Минхо рванул к шкафу, вспомнив о подарке для Хенджина, который пылился там уже месяц — новые беспроводные наушники. Под ёлкой уже не осталось места, так что Феликсу приходится оставить пластинку одного из австралийских исполнителей для Чана, коллекционную футболку для Джисона, о которой тот мечтал, и светильник в форме кота для Минхо, лежать рядом с ней. Коробка с кроссовками, о которых мечтал Минхо, подаренная Хенджином, покоилась где-то рядом.  Пока парни суетились, складывая все подарки, в самом центре их импровизированного огромного матраса из матов, появилась бутылка шампанского и восемь идентичных бокалов на высоких ножках.  — Осталось пятнадцать минут, — напомнил Джисон, наклоняясь, чтобы потеребить щеки Минхо, который так удачно расположился между его ног. — Хён, это наш первый совместный Новый год! — он буквально светился радостью, которая накрывала его с головой.  Минхо, не выдержав, приподнялся на локтях и нежно поцеловал Джисона, все еще склоненного к нему, в нос. Как же ему повезло с тем, что свет в гостиной уже был выключен, а мерцающие гирлянды не позволяли разглядеть то, как тот мгновенно залился краской, вскинув голову.  — Я налью, — вызвался Чан, протягивая руку к бутылке.  Когда бокалы всех восьмерых оказались наполненными, все одновременно приблизились к центру, чтобы взять свой.   — Вкусное! — воскликнул Чонин.  — Боже, ты что, пьешь алкоголь? — спросил Чанбин, протягивая руку к его щеке, чтобы потискать, но, получив удар чужой ладонью по ней, обиженно отвернулся.  — Вообще-то, да, — так же обиженно пробубнил Чонин.  Но тут в диалог вмешался Бан Чан, начав лекцию о том, что друг друга нужно уважать и ценить, а обижаться им не было никакого смысла, ведь… И бла-бла-бла. Пока все чуть ли не вешались от скуки, Хенджин резко встал. Никто, кроме Феликса, место рядом с которым резко опустело, этого не заметил.  — Что такое? — Пойдем со мной.  Феликс понимающе кивнул и встал вслед за Хенджином. По пути в его комнату захватил с пола последний пакет, сразу поняв, почему он так срочно понадобился.   Хенджин закрыл дверь за ними обоими, глубоко вздыхая, чтобы успокоиться. Беспокойство не давало покоя, порождая все больше тревожных мыслей в стиле: «А что, если ему не понравится?»  — Кто первый? — осторожно спросил он.  — Давай я.  Хенджин кивнул и подошел к столу, чтобы оставить бокал с шампанским там. Феликс сделал тоже самое прежде, чем протянул Хенджину желтый бумажный пакет.  Свет в комнате был мягким и приглушенным, но все же хорошо справлялся со своей функцией. Хенджин еще несколько секунд не мог оторвать глаз от улыбающегося Феликса, стоящего с вытянутыми вперед руками. Он мог поклясться, что феликсовы глаза светились.  Сглотнув, он принял подарок. Заглянул внутрь, сразу же запустил туда руку и наткнулся на что-то мягкое. Сжал пальцы и вытащил объемную теплую черно-белую рубашку в клетку. Он сразу же выронил пакет из рук, стремясь примерить подарок прямо на кардиган. Улыбка тронула его губы.  — Спасибо! — он приблизился к Феликсу и, ни секунды не обдумывая этого действия, крепко обнял его. Феликс против не был: положил руки на чужую спину, прижимая к себе.  Если так подумать, это было их первыми объятиями, не считая ночных. И то, как хорошо и правильно ощущались руки Хенджина, прижимающие к себе, было сложно описать. Бабочки в животе уступили теплу, окутывавшему сейчас полностью.   — Это еще не всё, — вдруг сказал Феликс, когда они уже простояли так какое-то время.  Хенджин отпрянул и с удивлением посмотрел на него. Потом наклонился за пакетом, снова нырнул туда рукой и достал небольшой конверт.  — Это билет на мастер-класс по лепке из глины. На двоих, можешь захватить Минхо или кого-то из ребят. Срок истекает только через два месяца, так что можешь об этом не переживать, — объяснил Феликс.  Хенджин не знал, как отблагодарить. Ему нравилось творчество в любом проявлении, но чаще всего, чтобы пробовать новое самому, ему не хватало мотивации, а Феликс подарил ему возможность, которую жаль было бы потерять.  — Теперь я. Феликс, видя чужие переживания, подбодряюще кивнул.  Хенджин протянул ему первый подарок: совсем маленький целлофановый сине-белый пакетик. С любопытством заглянув в него, на лице Феликса тут расцвела улыбка. Он быстро достал содержимое и осмотрел полностью:  — Вау! В руках он держал украшение на шею, которое представляло из себя тонкую, но прочную синюю нить, на которую было надето множество ракушек.  — Я подумал, что скоро мы летим в солнечную Австралию, так что это очень подойдет. Синий — твой цвет.  Феликс едва не подпрыгивал на месте от радости. Он, взяв украшение за концы, завязал его на шее и улыбнулся:  — Мне идет?  Сердце Хенджина плавилось. — Очень.    Волнение немного спало, позволив Хенджину протянуть следующий подарок — темно-синий вязаный кардиган с большими карманами, — не трясущимися руками. На передней его части красовались большие и маленькие желтые нашивки в форме звезд. Звезды, россыпью покоившиеся на лице Феликса и звезды, которыми ушита одежда, должны были идеально гармонировать.  Пока Феликс завороженно рассматривал подарок, Хенджин собирался с силами, чтобы вымолвить хоть слово.  — Спа…  — Не за что, — перебил Хенджин, наконец решившись. — Теперь ты будешь носить звезды не только на своем лице, — и коротко улыбнулся.  Феликс застыл, приложив пальцы левой руки к щеке, едва уловил, что Хенджин имел в виду, говоря о звездах на лице. Губы его были приоткрытыми от шока, а сказать ничего не получилось. Феликс часто получал комплименты о своих веснушках, хотя сам никогда их особо не любил. Сначала ненавидел, а потом просто принял, не испытывая ничего, кроме безразличия. Он привык отвечать благодарностью на каждый комплимент о том, что его поцеловало солнышко и всё в таком духе, но Хенджин стал первым, который провел ассоциацию именно со звездами. Это завораживало, удивляло и влюбляло (в собственные веснушки или в самого Хенджина — непонятно).  — Ты назвал мои веснушки звездами? — уточнил Феликс. Его низкий и тихий голос казался спокойным, хотя внутри него что-то бесконечно возрождалось и увядало вновь.  Хенджин уверенно кивнул:  — Самая красивая россыпь звезд, которую я видел. Дороги назад не было. Сбежать было нельзя, не говорить уже сказанных слов — тоже. Хенджин часто не контролировал свою речь, выдавая ложь за истину, но сейчас он сказал чистую правду. Не думал о последствиях, о том, какими после подобных откровений могли бы стать отношения с Феликсом. Просто собрал волю в кулак и сказал вслух то, о чем долго думал.  У Феликса сердце билось учащенно, а щеки пылали огнем. Хенджин и вправду удивительный.  — У меня есть еще кое-что, — нарушил недолгую тишину Хенджин.  — М? — Феликс вопросительно приподнял брови.  Хенджин настиг своего шкафа в пару шагов. Открыл его и, встав на носочки, достал что-то с верхней полки. Этим «чем-то» оказался холст.  — Это что, мой… — ошарашенно начал он, но резко замолчал, потому что Хенджин протянул ему холст, с которого на Феликса смотрел он сам. — портрет…  Хенджин был потрясающим художником: рисунок был почти живым. Улыбка Феликса была в точности похожей на реальную, а веснушки на рисунке совпадали с их расположением на лице. — У меня нет слов, Джинни… — промямлил Феликс, держа картину обеими руками.  — Они не нужны, — он покачал головой. — Я просто хотел показать, какой ты красивый.  Феликс поднял на него глаза, к которым подступили слезы и хотел было что-то ответить, когда послышался голос Минхо за дверью:  — У вас пять секунд, чтобы успеть встретить Новый год с нами!  Боже! Неужели они не уследили за временем? Хенджин тут же рванул к двери, открывая её и выпуская сначала Феликса, а потом уже и выходя сам. Они даже успели добежать до парней, когда из включенного телевизора послышался характерный звук курантов. Все присутствующие взорвались криками и визгами, чокаясь бокалами и обнимая каждого, кто попался под руку.  — С Новым годом!   Никто не понял, в какой момент одна бутылка шампанского сменилась несколькими бутылками водки, но противников этому не было. Хенджин, ушедший в отрыв, глотал алкоголь прямо из бутылки и большими глотками, совсем позабыв о том, что он, вообще-то, отвратительный на вкус. Чонин и Сынмин, усевшись рядом на матах, несмешно выпивали импровизированные коктейли, состоящих из водки, смешанной с первой-попавшейся газировкой. Они не планировали напиваться до потери пульса, в отличие от, например, Джисона. Он веселился еще до того, как вынесли спиртное, но едва завидев заветное, не смог удержаться. Почти дошел до той же стадии, что и Хенджин, но Минхо его сдержал:  — Сони, я не хочу, чтобы тебе было плохо после. Давай по чуть-чуть? И отказать ему было возможно.  Феликс, как и Сынмин с Чонином, не решился пить алкоголь, не смешивая его ни с чем. Однако и оставаться трезвым он не планировал, так что скоро потерял счет выпитым коктейлям. Вокруг царила бешеная атмосфера: из колонки играла веселая музыка, парни танцевали, не забывая и про свои стаканчики, которые то и дело опустошали. В гостиной было душно, но стало невыносимо, когда алкоголь начал действовать. Горящие щеки и пот, стекающий по лицу, заставили Хенджина, передвигающегося на ватных ногах, рвануть к балкону. Минхо, чей разум тоже уже слегка помутнел, заметил это и последовал за ним.  Недолго думая, но вкладывая все свои физические силы, которые сейчас удалось по крупицам собрать, Хенджин дернул на себя дверь, впуская в комнату свежий морозный воздух. Но ему было этого мало, так что он выбежал на балкон и почти забрался на холодные перила, когда Минхо схватил его за талию и потянул на себя.  — Отстань! Я хочу.. в суг-сугробы! Мне жарко! — кричал и вырывался он, но Минхо был непреклонен.  — Хенджин, я тоже пьян, но ты просто… — Минхо на секунду замолчал, пытаясь остановить движущийся вокруг мир, — долбоеб ты короче.  Чонин, чей план оставаться трезвым с треском провалился, уже давно лежал на коленях своего парня, когда обратился к сидящему рядом Феликсу:   — Если честно, то я впервые вижу его таким пьяным, — и указал назад, где прямо сейчас Хенджин изо всех сил дергался, тряся ногами и руками, пытаясь вырваться из хватки Минхо.  Феликс глупо улыбнулся. Алкоголь раскрыл безбашенность Хенджина, буквально снося ему крышу.  — Ладно, всё, — Хенджин сложил руки на груди, — я спокоен, видишь? Отпусти. Минхо, у которого от каждого движения этой неваляшки верх и низ менялись местами, просить дважды не стоило. Он тут же расслабил руки, подумав о том, что если Хенджин прямо сейчас снова рванет к перилам — он не станет спасать.  Однако Хенджин, подпрыгивая и прикладывая руки ко рту, словно используя громкоговоритель, прокричал:  — Я хочу прогуляться! Кто со мной?  Феликс вскинул руки первым. За ним Чанбин, Бан Чан и все остальные ребята. Идея охладиться казалась спасительной. Они все разом направились в прихожую, в которой схватили то, что первым попалось под руку: никого не волновало, кому принадлежала та или иная куртка. Хенджин даже умудрился лишить кого-то шапки и шарфа, смело натягивая их на голову и шею.  На улице было свежо. Огни ночного города изумляли, по-особенному сильно впечатляя восемь опьяненных разумов, которым покажи сейчас лампочку, а они и в ней найдут определенную эстетику. — Чанбин! — неприлично громко воскликнул Хенджин, привлекая чужое внимание.  — А?! — взгляд у того был мутным и слегка растерянным.  — Видишь тот сугроб? — он указал вправо, где действительно лежала большая куча снега.  — Вижу.  — Побежали туда.  Никаких объяснений и лишних слов не требовалось. Они бежали наперегонки (Хенджин победил), пока не рухнули в сугроб лицом вниз. Какое-то время они не чувствовали ничего, даже, казалось бы, очевидного холода, продолжая лежать так, а потом их обоих подняли, схватившись за куртки, чем спровоцировали попадание снега с лица и шапок под одежду. Парни скорчили лица, извиваясь, тем самым пропуская частички снега все ниже. Позади Хенджина стоял Чан, а позади Чанбина — Минхо.  — Вы идиоты, — нахмурив брови, пробубнил Минхо. — Места никому больше не оставили, — и с этими словами рухнул в небольшую ямку, образовавшуюся после падения Чанбина.  Остальные тоже веселились. Феликс с Джисоном играли в снежки. Джисон не попал ни разу, но надежды не терял, продолжая атаковать, вкладывая все свои силы. Феликс звонко смеялся даже тогда, когда снежки попадали в лицо.  — Тайм-аут! Давай перерыв, Джисон! — Феликс, пытаясь отдышаться, попятился назад, пока не наткнулся на что-то.  Повернувшись, он обнаружил Хенджина, сидящего корточках. Тот на случайный пинок никак не отреагировал.  — Все нормально? — спросил Феликс, пытаясь сконцентрироваться.  Ответом стала тишина. Тогда Феликс, остатки здравого разума которого решили, что это повод для беспокойства, обошел Хенджина и сел рядом. И сразу все понял. Прямо перед ними сидела рыжая кошечка с белым носиком и пузом. Заглядывала прямо в душу своими зелеными глазами.  — Красивая, — озвучил свои мысли Феликс. — Очень, — согласился Хенджин, не отрывая от нее глаз.  — Хенджин… — загадочно начал Феликс. — А давай заберем её к вам жить? — алкоголь в организме не позволял принимать обдуманных решений. — Представь, как будет круто! Хенджин медленно перевел свой взгляд на Феликса. Его глаза были наполнены искренней благодарностью и уважением. Он осторожно взял на руки кошку, которая даже не сопротивлялась.  — Это такая хорошая идея…  — Эй, Хенджин! Феликс! Бегом фоткаться! — прокричал Чан. — Чонин захватил с собой полароид!  Хенджин тут же рванул к остальным, не выпуская животное из рук. В попытках встать рядом и улыбнуться так, чтобы было непонятно, что они были пьяными, все провалились. Бан Чан, Чанбин и Сынмин держались на ногах только благодаря тому, что обнимались за плечи. Хенджин и Феликс так и не смогли оторвать взгляда от кошки, так что на фотографии они останутся с опущенными лицами, а Минхо в последнюю секунду перед тем, как вылетела птичка, притянул к себе Джисона и поцеловал.  — Прости, чаги-я, не сдержался, — прошептал он в самые губы.  — Не извиняйся. Лучше сделай это еще раз, — Джисон счастливого взгляда оторвать не мог от чужих губ, изогнутых в глуповатой улыбке. Минхо, по-детски опешив от такой инициативности, немного смутился, но все же снова прильнул к чужим губам. Он плохо контролировал свои действия в целом, но преуспел в том, чтобы притянуть к себе Джисона за талию, прижимая к себе. Когда они отпрянули друг от друга, Джисон, не слова не говоря, обвил шею Минхо руками и крепко обнял. Он прятал лицо, уткнув его в чужое плечо, а вот Минхо не хотелось прятаться. Он был так счастлив, что об этом хотелось кричать и рассказать всему миру, но пришлось ограничиться несколькими домами, потому что на бóльшее голосовых связок не хватало: — Я люблю Хан Джисона! — кричал он во все горло, пока этот самый Хан Джисон, обычно не знающий смущения, готов был умереть прямо на месте.   Они долго еще гуляли по ночному Сеулу, делая забавные фотографии и громко смеясь. Им всегда было весело вместе, но алкоголь заставил всех расслабиться, отпустить тяготящее и просто отдохнуть. В их жизнях сейчас не было ни прошлого, ни будущего, только этот момент, в котором они — молодые и пьяные, — бегали по заснеженным улицам и лепили нелепых снеговиков. 

*** 

Лежа на матах в шестом часу утра, вряд ли кто-то из них смог бы наверняка рассказать, как они добрались до дома. Стоило благодарить самих себя за упорство и силу воли, с помощью которой они побороли желание остаться спать в сугробах.  Со стороны картина выглядела пугающе: они лежали, словно мертвые, не в силах даже двигаться лишний раз. Кто-то закидывал ноги на чужие, кто-то занимал слишком много места, но никого это не волновало прямо сейчас. Все, чего им сейчас хотелось — уснуть. Хенджин, чей разум до сих пор не прояснился, а даже наоборот — помутнел из-за желания спать, рефлекторно взял в охапку ближайшего к нему человека, которым стал Феликс. У того не хватало сил даже обдумать происходящее, так что он так и уснул, уткнувшись лицом в грудь Хенджина.

***

Минхо проснулся раньше остальных от того, что в нос ударил резкий запах экскрементов. Инстинкты заработали раньше, чем здравый смысл, так что он резко поднял голову вместе с туловищем, и стал принюхиваться в попытках найти источник неприятного запаха. Только спустя несколько мгновений до него дошло, что обстоятельства, при которых в их гостиной могло пахнуть чужими испражнениями, не могли быть нормальными. Неужели кто-то из парней не выдержал или не добежал? Быть же такого не может, да и запах немного отличался от привычного, если так вообще можно было сказать. Тихо выругавшись, Минхо резко дернул голову право, где заканчивался мат и начинался голый пол, и замер. Прямо возле того места, где только что была его голова, лежали две небольшие коричневые фекалии. Он тут же зажал нос пальцами и отвернулся, пытаясь найти виновника торжества, однако вся комната напоминала поле битвы после её завершения: тела ребят лежали друг на друге; кто-то лежал с открытым ртом; кто-то неестественно выгнул руку. Никаких признаков того, что кто-то из них вставал или, в принципе, просыпался. Однако кое-что все-таки показалось Минхо странным: на груди Хенджина лежала, слабо виляя рыжим хвостом и едва не задевая лицо, кошка. Сама она была рыжей, но белый носик заметно выделялся. Минхо даже не понял, какую эмоцию ему стоило бы сейчас испытать. Хорошо, что после вчерашнего они вернулись домой без нежелательных гостей, но кошек приводить было тоже весьма опрометчиво… Доказательство этому всё еще мирно покоилось возле мата Минхо.  Весь настрой на сон пропал в мгновение. Минхо тихо поднялся, чтобы не потревожить остальных, прошел на кухню и достал из ящика одноразовый пакет. Снова вернулась к коричневой кучке, с задумчивым выражением склонился к ней и выдохнул. Потом протянул руку, на которой уже был пакет, и собрал фекалии туда.  Через какое-то время, когда Минхо уже успел умыться, проклясть весь мир из-за сильной головной боли, которая появилась только через минут двадцать после пробуждения, подтянулся и Чан. Ни слова не говоря, он поставил чайник, перед этим наполнив его, пока Минхо судорожно искал обезболивающее.  Потом они вместе залили восемь пачек лапши быстрого приготовления кипятком и стали ждать пробуждения остальных. Лицо Хенджина, который, едва открыв глаза, обнаружил на себе кошку, стоило видеть. Он сразу же толкнул Феликса в плечо, удивляясь:  — Откуда она тут?  Феликс в ответ рухнул обратно на подушку лицом вниз. Ему нужно было немного времени, чтобы прийти в себя.  Мучное, к слову, действительно пришлось очень к месту. Горячий бульон, хоть и не был домашним, но все же хорошо согревал и был вкусным. На плохое самочувствие никто, кроме Минхо с головными болями и Хенджина с той же проблемой, после еды уже никто не жаловался.  Праздник пришел, а вот квартира осталась в состоянии, похожим на то, что по ней прошелся ураган. Минхо тяжело вздохнул, прикидывая, сколько часов уйдет на уборку.  — Ребят, надо бы тут прибраться немного, — начал Чан. — Все-таки бардак мы наводили тут вместе.  Минхо готов был целовать ему ноги. 

*** 

Хенджин, попрощавшись с каждым по-очереди и закрыв, наконец, входную дверь, вернулся в гостиную, сразу же рухнув на диван.  — Нахуя я её притащил? — откинувши голову, спросил Хенджин. Намекал он явно на кошку, которая, улегшись на коленях Минхо, наслаждалась лаской от него же.  — Она теперь живет с нами, — не отвлекаясь от поглаживания, ответил Минхо.  Хенджин тяжело вздохнул.  — Ладно, но по всем нужным проверкам ходишь с ней ты.  Минхо пожал плечами:  — Без проблем, но не «с ней». У нее есть имя — Суни. 

***

Возвращение на работу ощущалось мучительнее, чем ожидалось. Если даже Феликс, который обычно был полон сил и энергии, еле переставлял ноги весь день, то что можно было сказать о Хенджине, у которого уровень активности всегда был ниже уровней на десять? Он все утро едва ли держал глаза открытыми, немного взбодрившись только во время перерыва, когда появилась возможность выбраться на свежий воздух и закурить. Феликс молча вышел с ним, не накидывая даже куртки и уже привычно облокачиваясь на кирпичную стену. Неужели это плохое влияние Хенджина? — Ленивый сегодня денек, не правда ли? — спросил он, с интересом оглядывая покрытую снегом землю. Хенджин долго молчал, рассматривал профиль Феликса: его маленький нос, покрытый веснушками, пухлые губы и острую линию челюсти. Как кто-то вообще мог вмещать в себя столько красоты, нести столько света, но не отдавать себе в этом отчета? Хенджину казалось, что он вот-вот сойдет с ума от желания коснуться пальцами чужих скул, проводя подушечками по веснушкам… Он потряс голову, пытаясь прийти в себя. — Ленивый, — согласился. — Но это ничего! — Феликс заулыбался. — Завтра мы уже летим, так что… Глаза его загорались от мыслей о возвращении домой, в солнечную Австралию. У Хенджина в глазах отражался чужой свет, и это казалось ему настоящей магией, которая раньше была недоступна, скрыта под сотней замков и плотно запечатана. К этой магии хотелось подобраться, хотелось понять и прочувствовать каждой клеточкой тела, но Хенджин боялся, что его руки были грязными. Что прикасаться к чему-то подобному ему было нельзя, словно он мог осквернить это, лишив своего природного сияния. — Да уж! — он затушил свои беспорядочные мысли вместе с окурком. — Наконец-то отпуск! Хенджин устало взглянул на часы. Осталось чуть меньше десяти часов.

***

Ровно в одиннадцать Феликс, тяжело выдыхая, перевернул табличку на стеклянной двери с надписи «ОТКРЫТО» на заветное «ЗАКРЫТО». Хенджин, уже подметавший пол, проводил его тоскливым взглядом. Усталость накатывала с новой силой, стоило только осознать, что через каких-то полчаса они будут уже свободны. И будь это единственной проблемой Хенджина, он бы даже радовался. Но еще одна проблема смотрела на него из отражения стеклянных стен. Не то чтобы Хенджин терпеть себя не мог или считал отвратительным человеком — нет. Просто никогда раньше он не задумывался о подобных вещах. Он просто жил, дружил, как мог, иногда лгал, поступая отвратительным образом, иногда спасал, как это было в случае с Минхо, когда они были подростками. Он не осуждал и не хвалил себя, просто продолжал жить так, как, согласно его ощущениям, он всегда жил. Но с появлением Феликса всё изменилось. Желание понравиться ему медленно, но верно, начало становиться мотивацией для того, чтобы контролировать действия и чувства. Хенджину хотелось заслужить расположение веснушчатого блондина, который покорял одной только своей улыбкой, помогал бескорыстно и принимал Хенджина таким, каким он был, хотя даже не до конца знал всей сути. — Чего подвис, хён? — чужой низкий голос послышался из-за стойки. Феликс протирал кофемашину. Улыбка у него была завораживающей. — Просто задумался. «О тебе» — хотелось добавить.

***

— Я закончил, — закрывая дверь в раздевалку на ключ, крикнул Хенджин. Но тишину так и не нарушил ничей, кроме самого Хенджина, голос. Выгнув одну бровь в недоумении, он прошел в основной зал и увидел Феликса, стоявшего к нему спиной. Он облокотился на стол, стоящий близко к окну, спина была чуть наклонена вперед. Разноцветный свет гирлянд, все еще развешанных внутри, создавал иллюзию того, что светлые волосы Феликса были выкрашены в зеленые, красные и синие пряди, что делало его еще более ненастоящим. Хенджин не мог оторвать взгляда от чужого силуэта, пока не… — Хенджин! Там такой снегопад! Посмотри! — Феликс в мгновении ока оказался рядом, схватив за руку и потянув обратно к окну. Убедившись, что у Хенджина тоже был хороший обзор, он вернулся к разглядыванию крупных хлопьев снега. Атмосфера была расслабляющей. Приглушенный свет в кофейне успокаивал, как и уличные фонари, подсвечивавшие маленькие снежинки, в огромном количестве оседавшие на землю. Феликс в изумлении раскрыл рот, даже не пытаясь спрятать улыбку. Хенджин в окно ни разу не взглянул. Все время стоял лицом к Феликсу. Наслаждался видом, который отражался в чужих глазах. Словно по-другому ему не нравилось, было не интересно. Мир казался потрясающим, когда проходил через призму восприятия Феликса — теплую, волшебную и непривычную. Стук сердца стал более частым и ощутимым, а к глазам почти подступали слезы. К Феликсу хотелось прикоснуться. Попросить поделиться светом, который он хранил в себе, ведь Хенджин чувствовал, что по-настоящему в нем нуждался. Рука Хенджина медленно потянулась к феликсовой щеке, аккуратно поворачивая его к себе. Пряди темных волос спадали на лицо, мешая разглядеть человека напротив полностью. У Хенджина внутри уже во всю буйствовал ураган, который он не мог контролировать. В глазах Феликса ни удивления, ни страха. Он не попытался убрать чужую руку или вырваться. Стоял так какое-то время, пока Хенджин сокрушался, а потом все-таки прошептал: — Красиво ведь, да? Тебе нравится, Джинни? А голос его — ангельский, нежный и немного ехидный. Хенджин напряженно кивнул, а после этого, наконец, решился. Приблизившись, он накрыл чужие губы своими, тут же ощутив на себе целый табун мурашек. Замерев так на какую-то долю секунд, Хенджин думал, что тут же отпрянет, если Феликс предпримет хоть малейшую попытку вырваться, но этого не произошло. Так что он взял инициативу в свои руки. Губы у Феликса мягкие и приторно-сладкие, но это дурманило. Сминая их своими собственными, Хенджин чувствовал, что погружался в самую счастливую эйфорию, которую ему доводилось испытывать. Когда же Феликс сам стал проявлять инициативу, целуя нежно, Хенджин решился на большее. Он приобнял Феликса за талию, немного притянув к себе. Все чувства, накопившиеся в Хенджине, он вкладывал в этот поцелуй, не желая, чтобы он когда-либо заканчивался. Феликс, видимо, все понимал: его напор был менее сильным, но все же ощутимым, что становилось доказательством того, что ему тоже этого хотелось. Когда они оторвались друг от друга, то оба тяжело дышали. Хенджин замер с полуоткрытыми губами и ничего не выражающим лицом. Внутри него сейчас взрывались галактики, у которых никогда не было названия, так что и сожалеть было не о чем. Точно, Хенджину было не о чем сожалеть. Он вдруг звонко рассмеялся. Феликс подхватил. Смех заполнил пустой зал. А потом Хенджин замолчал так же резко, как засмеялся. Феликс тут же ощутил, что что-то изменилось, так что поднял свой обеспокоенный взгляд, но не успел ничего сказать, как его щеки накрыли чужие большие ладони и притянули к себе. Хенджин едва коснулся своими губами феликсовых, но он чувствовал, что ему было это нужно, чтобы осознать, что все происходящее не было лишь сном. — Пойдем домой, — прошептал Феликс, не решаясь говорить громко. И Хенджин согласился. Внутри у него все еще творился полнейший хаос, но стоило ему посмотреть на Феликса — и весь остальный мир, включая внутренний, меркнул. А Феликс, нагло воспользовавшийся тем, что Хенджин завис, кинул в него снежок. Снег был достаточно дряблым, так что рассыпался, встретив сопротивление в виде лица Хенджина. Он опешил, но надолго не растерялся: быстро наклонился, но не успел он коснуться снега, как Феликс крикнул: — Возьми хотя бы одну! — и кинул ему одну из собственных варежек. Хенджин с радостью принял предложение остаться хотя бы с одной функционирующей рукой, но от боя снежками не отказался. Они обменивались атаками до тех пор, пока не дошли до нужной Феликсу остановки. — Стоп-игра! — воскликнул он, потирая покрасневший от холода нос и тяжело дыша. — Какой счет? — Ничья, Ликс, — ответил Хенджин, широко улыбаясь.

***

Возвращаясь домой, Хенджин чувствовал себя окрыленным. Воспоминания о том, что произошло меньше часа назад, неустанно проигрывались у него в голове, не позволяя забыть ни на секунду. Глупая улыбка так же не сползала с лица. — Я дома! — воскликнул он, тут же проходя вглубь квартиры. Он окинул гостиную взглядом в поисках Минхо, но обнаружил на диване не только его, но и Джисона, обнимающихся. В руках у первого был бокал вина. — Ой, Хенджин… — виновато начал Минхо, тут же вскакивая с места и собираясь извиниться за то, что привел Джисона так поздно, даже не удосужившись поставить в известность. Хенджин вскинул вверх руку, улыбаясь: — Все нормально. Я пойду к себе, — и удалился. Выглядел он неестественно счастливым, чем слегка напугал Минхо. Пытаясь найти поддержку или объяснение происходящего, он покосился на Джисона, но тот лишь пожал плечами. — Откуда мне знать?