И даже в следующей жизни

— ...Выдвигаюсь завтра на рассвете. — Один не пойдёшь. Голосом Ваньина можно было колоть орехи. Преисполненный благодарности, Ванцзи расслабил пальцы на чуть было не треснувшей чашке, и осторожно глянул на Вэй Ина: тот смотрел на брата хмуро, исподлобья, словно бы подспудно ожидал возражений. Не игра воображения, не морок, что годами терзал Второго Нефрита по ночам, не удачно упавший на лицо свет — лицо Мо Сюаньюя действительно приобрело отсутствующую раньше резкость. Заострились скулы, наметилась неглубокая морщинка меж бровей, залегли тени под дикими, такими до боли знакомыми глазами. Ванцзи точно знал, когда те стали прежними: год назад Вэй Ин вернулся из очередного путешествия уставшим, злым и очевидно потрёпанным, шипел ругательства под нос, яростно размахивал флейтой и едва ли замечал, как кончики пальцев и волос искрятся ядовитой зеленью. Он не признался тогда, где был: в излюбленной манере врать не стал, но и слова по делу не выговорил, отмалчивался весь вечер и всю ночь, а на утро, напоровшись на испуганный взгляд Лань Чжаня, улизнул с младшими на охоту. За собственную слабость было стыдно, но справиться тогда с собой Ванцзи не смог: тёмные, как грозовое небо, глаза на будто в насмешку юном лице смотрелись зловеще. Он глядел и глядел на помятого со сна Вэй Ина, замерев, словно неосторожное движение или громкое слово пробудят его от прекрасного сна, в котором Вэй Ин воскрес, а тринадцать лет агонии и одиночества были наконец позади. Он проснётся и снова останется один, без цели и смысла, пустой изнутри. Он смотрел в глаза Старейшины Илина и впервые за всю свою жизнь сомневался в трезвости собственного рассудка. Вэй Ин сбежал на охоту, Ванцзи на неделю заперся в библиотеке, читал и перечитывал всё, что мог найти о ритуале призыва, искал возможные и невозможные способы вернуть рассыпавшееся прахом тело, но не находил. Сердце испуганным воробьём билось в груди, мозг лихорадочно перебирал прочитанный строки, и вот тогда… Тогда ответ нашёлся сам собой: светлого пути не было, но Усянь и не Свет искал. Он был на Луаньцзан. Ясно как день. Вэй Ин, вернувшись, всё понял. Они так об этом и не поговорили. Теперь было, пожалуй, поздно. — Я всё предусмотрел, там просто нечему пойти не по плану… — Какого хрена споришь тогда? — вспылил Ваньин. — Если всё как всегда гениально, то справятся и двое! Не по статусу запаниковав, Ванцзи бросил взгляд на брата, и тот, негромко кашлянув, подался вперёд. — Глава Цзян, — негромко и в разы дружелюбнее, чем младший Лань хоть когда-нибудь смог, вмешался он. — Спешу напомнить, что в потенциально опасной не только для господина Вэя, но и всего сообщества заклинателей ситуации, поддержка не ограничится только и только вами. — Не слишком ли мелко для Верховного заклинателя? — Да нет там ничего опасного! Они выпалили это одновременно. Уставились друг на друга, как два драчливых петуха, втянули воздух сквозь зубы, готовясь разразиться ядовитой бранью, и будто бы срослись головами. Сделались в этот момент так нелепо и горько друг на друга похожими, что Ванцзи сам себе вновь показался невидимкой, как в свои шестнадцать, когда двое вздорных юньмэнских брата, по несчастью сидящие по обе стороны от него, делили одну на двоих чернильницу. Болезненно-мучительная, тёмная тревога змеёй свернулась под сердцем. — Господин Вэй, — снова вмешался Сичэнь и, не добившись реакции, повысил голос: — Вэй Усянь. Вэй Ин дёрнулся, как удара. Ванцзи открыл было рот предупредить, предотвратить, не дать сделать ещё хуже, попросить не угрожать и не бередить старые раны, но не успел. — Вэй Усянь, — на тон мягче и с едва заметной улыбкой на губах повторил Сичэнь. — Я тешу себя надеждой, что могу называть тебя братом. Со стороны Ваньина раздался какой-то протестующий звук, негромко клацнули зубы — так Вэй Ин захлопнул ошеломлённо приоткрытый рот. — Вы… — гроза всей Поднебесной испуганно подобрался и, заикаясь, пробормотал: — Ты м-можешь. Н-наверное. Змеиный клубок возле сердца немного отпустил. — Тогда оглянись, пожалуйста, — попросил Сичэнь. — Здесь сидят не главы кланов и Верховный заклинатель... — Ну вообще-то… — Помолчи. Здесь только любящие тебя люди, а в стенах этого ордена, до тех пор, пока я могу это обещать, не будет ни одного твоего врага. — С губ Усяня сорвался судорожный вздох, но Сичэнь немилосердно продолжил: — Поэтому, если одиночество необходимо тебе, когда ты поднимешься на Луаньцзан, пусть так, но до кургана мы дойдём вместе и дождёмся тебя в Илине. Если же твоя категоричность продиктована страхом осуждения, то перестань: отказываясь от помощи, ты делаешь больно тем, кому ты небезразличен. Взгляд хмурых, как небо, глаз испуганным мотыльком метнулся к Ванцзи. — Боги, Лань Чжань!.. — воскликнул он, и нечто хрупкое, трепетное засверкало прямо на радужке. Он весь словно пошёл трещинами: нагнулся вперёд, едва не снеся стол, схватил сцепленные на коленях ладони Ванцзи своими, стиснул до боли и посмотрел в глаза. — Лань Чжань. Интересно, было ли для Вэй Ина имя «Лань Чжань» молитвой, заклинанием, как было «Вэй Ин» для Лань Чжаня? Ванцзи сухо сглотнул, кивнул коротко, слыша и понимая всё то, что Усянь хочет, но не может сказать, и стиснул сухую, горячую ладонь в ответ. Напоминало прощение и благодарность, которым не было места между ними, принятие и согласие. — Где ж ты был раньше, Цзэу-цзюнь, — глухо проворчал Ваньин, смотря куда угодно, только не на них. — Всегда здесь, Саньду Шэньшоу. Облегчение, захлестнувшее Вэй Ина, казалось почти материальным. Не отодвигаясь, он несмело улыбнулся и отнял одну руку. Второй продолжил хвататься за чужое запястье, как за якорь. — Всё правда должно пройти хорошо. — Какой быстрый разгон от «пройдёт» до «должно пройти», — не смог не съязвить Ваньин. — Что именно ты собираешься делать? Заполошно стучащий пульс под кожей на запястье постепенно успокаивался. — Всё дело в торговом пути через Луаньцзан. Он был там, если помните, до того, как… До того, как Вэнь Чао сбросил меня в могильник.