Близнецы

***

      Нас приучили к дисциплине с самого раннего возраста. И какой-никакой режим дня у нас был всегда: мама знала, как превратить хаос в порядок. Утро — зарядка и какао, день — уроки и игры, вечер — ванна и сказка. Поэтому при поступлении в школу у нас не было особых проблем с адаптацией к подъемам по утрам, хотя полкласса зевало и ныло: «Почему так рано?!»       Занятия были простыми и по большей части в игровом формате. Мы лепили, строили из разных материалов подобие макетов и ломали их. Миссис Уорд говорила, что так мы учимся понимать, как работает мир. Считали с помощью живых счетов: это чем-то походило на паровозик из людей, в который нужно было добавить или отцепить кого-то, а потом пропеть, сколько осталось в поезде «вагонов». Майк всегда был паровозом — самый высокий и взрослый среди нас, потому что поступил в школу на год позднее. Дью любил отцепляться последним, пропевая: «Один ваго-о-он!» Генри лез вперед: «Я следующий буду водить!» — и прыгал Майку на спину. Учитель хохотала: «Генри, ты вагон или стоп-кран?» - и класс взрывался смехом.       На спортивных уроках мы прыгали в длину и высоту, пытаясь узнать, кто какое животное: заяц, кот или крокодил. Для того чтобы быть зайцем, нужно было прыгать выше всех, коты прыгали дальше всех, а крокодилы бежали быстрее всех. Я была гордым собой котом — прыгнула через самую дальнюю линию, приземлившись на носочки. А Генри присоединился к крокодилам. Те, кто не смог побить рекорды, выбрали себе других животных: Керри хихикнула: «Я слон!» — и чуть не сбила Милу, пытаясь помериться ростом. В эту честь мы даже выбрали себе футболки с отражением нашего внутреннего «я».       А потом пришли в них на спортивные соревнования между параллельными классами. Это произвело фурор! Уилл вытаращил глаза: — Круто! А я тогда тигр, куплю себе футболку с ним! — и зарычал. Теперь весь класс хотел себе футболки с животными и даже насекомыми: Керри передумала на счет слона, предпочитая стрекоз. — Ну и зоопарк у нас выходит, — шуточно вздыхала учительница, пряча улыбку.       Генри кивал: — Лучший в школе!       Так и не записались в кружки. Мама забыла об этом под грудой работы, а мы малодушно решили не напоминать и присмотреться самостоятельно, поддерживая активных ребят из класса. Я затаскивала Генри на каждое выступление Сьюзан. Софиты всегда ослепляли меня первые мгновения, сцена блестела паркетом. Она выступала в бежевом платье, с заплетенной косой и пела так чисто и звонко, словно колокольчик. Ее голос дрожал, но в этом было так много очарования. —Ты видел ее глаза? — шептала я Генри. — Под светом они кажутся янтарными!       Он фыркал, но хлопал громче всех. А позже привел меня на просмотр каратистов первого года. Дью решил, что хочет быть чуточку большим, чем просто мальчик. Он решительно шел к цели стать супергероем наяву: изучить крутое карате и защищать всех на свете. Поэтому вся супергеройская компашка — Майк, Дью, Престон и Генри — плюс я поддерживали его, активно хлопая на трибуне. Дью вышел в белом кимоно, белый пояс, сосредоточенный. Сначала группа показала ката: удар — блок — поворот — «ХАЙ!». Синхронно, как роботы, под звук барабанов.       Потом поочереди, Дью один. Две руки держали тонкую доску. Глубокий вдох, стойка — ЗЕМ! — и ХРЯСЬ! Нога через доску, щепки на пол. — Дью! Дью! Дью! — орали мы.       Генри подпрыгивал: — Ты ниндзя!       Дью поклонился — коротко, резко — и вернулся в строй. Лицо красное, как помидор, пот по вискам, но улыбка не покинула его до самого конца выступлений остальных ребят.       После мы бурно обсуждали планы. Генри рвался на выступление боксёров: — Там перчатки, ринг, настоящий но-ка-а-аут! — размахивал кулаками, чуть не задевая меня. А я надеялась затащить его в класс гимнастики на пробное занятие. Представляя Генри в чешках, я довольно улыбалась, словно кот, который намеревался тайно скушать всю сметану в доме.       Вечером за ужином я приступила к атаке. Мама приготовила рагу с овощами, но без мяса. Вегетарианское меню, которое нам обоим нравилось так же сильно, как поедать землю. Я смиренно ковыряла вилкой морковку, давясь ею с видом мученицы. Генри возил ложкой по тарелке, строя островки из брокколи под укоризненным взглядом Реджины: — Тебе придётся съесть ещё три ложки, молодой человек.       Генри сморщился, ложка поднялась в воздух, удерживая в себе хорошо протушенные овощи. Я решила нанести удар: — Мам, а Генри на гимнастику запишем?       Зубы брата клацнули по ложке, он закашлялся, мотая головой: нет, нет, нет. И усиленно жевал, пытаясь как можно скорее высказаться. Реджина скосила глаза на него, потом вернулась ко мне: — Гимнастику? Генри?       Я кивнула, пакостно улыбаясь, и отправила в рот особенно большую долю цветной капусты — героически. Генри пнул меня носком ботинка под столом — сильно, но тихо. — Не пойду, — просипел он. — Я не хочу ходить в трико! — Это гимнастика, а не балет. Там не трико, там можно шорты.       Он скривился: — Какая разница? Я хочу быть супергероем.       Мама постучала пальцами по столу: — Вообще-то, нам и правда пора решать с внеклассными занятиями. Я видела объявления: карате, гимнастика, шахматы... — Карате! И бокс… А еще можно на фехтование! — вывалил он подряд. — Надо выбрать ОДНО! — возразила ему. — Пошли на гимнастику, я подарю тебе три-и-ико. А! Ой, да не дерись. Мам, скажи ему!       Мы сцепились ногами под столом, пытаясь утянуть друг друга под него. Я ударила по ножке стула, но он и не сдвинулся, а ногу отдало болью, заставляя меня скривиться. Генри ухмыльнулся, дернул сильнее — моя ложка звякнула о край тарелки.       Мама не выдержала и хлопнула ладонью по столу — негромко, но чётко: — Хватит. Оба.       Мы замерли. Генри отпустил мою ногу, я выпрямилась, потирая голень. Мама вытерла руки о салфетку, посмотрела на нас по очереди: — Пробное занятие. Для обоих. Карате — во вторник. Гимнастика — в среду. Посмотрите, что понравится. А потом выберете. Одно.       Она встала: — И без драк под столом.       Генри откинулся на стуле, скрестил руки на груди. Лицо всё ещё красное от возмущения и борьбы, но глаза загорелись: — Карате во вторник? Круто.       Я вздохнула театрально, пропев: — И гимнастика.       Генри скривился. Я украдкой показала ему язык. — Рагу. Еще две ложки, Генри — сейчас.       Он уставился в тарелку, как на смертельного врага. Я тоже вспомнила про овощи: общий враг объединяет. Мы понимающе переглянулись и синхронно зачерпнули в ложки «здоровую» еду.       В школе мы могли не доедать «положенный минимум», но часто съедали всё: чем-то делились, чем-то менялись — даже нелюбимое исчезало незаметно. Школа требовала от нас есть в столовой, но, как и любое правило, оно могло нарушаться. Мы превратили сад в зону пикника. Сбегали туда всей толпой. Воду набирали в фонтанчике по дороге. А если забыл обед — брали снеки в столовой, их там было целое море. Даже фастфуд: море масла, ни капли пользы, но ароматное и безумно вкусное. Мы бывали там редко, чтобы не соблазняться запахами: карманные деньги были ограничены, а мы всегда сыты. Пробные занятия прошли, как и предполагалось. Мы оба посетили каждое. Генри был немного разочарован в карате: вместо крутых стоек, ломания бревен и других крутых вещей был бег и растяжка. Много бега, много растяжки и немного упражнений в самом начале. По типу зарядки. Когда примерно то же самое повторилось на гимнастике, он ныл: «А чем тогда они отличаются? Бегать и бегать, бегать и бегать, а потом еще и тянуться». Дью пытался успокоить его: — Это временно. Зато потом будешь так же крут, как я!       Его "временно" - это почти полгода повторений одного и того же с легкими изменениями.       Генри потихоньку передумывал быть супергероем без суперсил, его мечты плавно перетекли на суперсилы: «Вот бы сразу — бух! И все, все враги повержены». Врагов у нас не наблюдалось, только хвастунишка Уилл. Но его он «бух» не хотел, только скривился и принял реальность: чтобы быть спортсменом — надо работать. Выбор кружка вновь застопорился: он думал. А я просто плыла по течению: меня устраивала гимнастика, когда в ней не было меня, а карате не впечатлило. Весело — не было равно кружкам. Там дети могли плакать, там была дисциплина гораздо строже. И никто почти не общался на другие темы. Бежать скучно, тянуться больно. А награды за это не было. И даже результат был виден далеко не сразу. Ждала, когда меня неведомым образом вынесет на берег «того самого» кружка — чтобы просто весело проводить время, почти как в классе.       Но до конца года такого не нашлось. Раздумывала о танцах, но одной не хотелось ходить, а Генри вообще никуда не рвался. Поддерживали ребят — ходили на их выступления.       Асфальт школьного двора нагрелся под майским солнцем, мел от классиков стирается под ногами. Дью носится кругами, крича про защиту ворот, а Майк кидает красный мяч — потрепанный, с облупившейся краской. Генри ловит на лету, но Габриэль уже выскакивает сбоку, растопырив локти: — Мне пасуй!       Мила сидит на бордюре, её пальцы ловко сплетают травинки в браслет — желтый с зеленым, с запахом весеннего солнца. Сьюзан и Керри вертят скакалку, пока Вивьен прыгает. Ветер треплет волосы, смех звенит, как стекло, звонок режет воздух — и все бегут в класс, оставляя за собой пыль, следы кроссовок и обрывки диалогов. Они толкаются локтями в дверях, сдерживая хихиканье.       В классе миссис Уорд раскладывает стопки тетрадей. Оценки за четверть. Габриэль заглядывает через плечо Генри — отлично по чтению! Гордость за брата переполняет. Майк сзади кидает жвачку в Дью, миссис Уорд поворачивается: — Майкл!       Класс взрывается смехом. А Мила обиженно протягивает: — А мне?       Смех возобновляется. А учительница конфискует жвачку.       Неделя до конца. Уроки короче, воздух в классе густой от предвкушения. Миссис Уорд вешает плакаты: "Поздравляем, первоклашки!" И мы рисуем открытки для родителей. Стараюсь выводить аккуратнее: "Маме от Габриэль". Генри малюет ракету поверх цветов, смазывая края ракеты ребром руки, пыхтит недовольно. А я помогаю ему подписать, выводя контур слов карандашом — писать ручкой он будет сам. Время шло незаметно: уроки, пикники под деревом, игры на переменах. Весна сменилась летом, а с ним — последний день в 1 классе. По такому случаю миссис Уорд развесила гирлянды из бумажных звездочек, на ковре расстелили огромную скатерть, а в центре стояла гора еды: сок, нарезанные соломкой овощи, фрукты и пицца — с пепперони, сыром, даже с ананасами, которую любили только я и Керри. На столе лимонад в пластиковых стаканчиках и куча конфет.       Все сидели на ковре кружком, жевали, смеялись и делились планами на лето. Майк хвастался, что научится кататься на скейте лучше Дью. Мила рассказала, что поедет к озеру. Сьюзан хотела уговорить родителей поехать в поход на пару дней. Генри с пацанами устраивал мини-турнир по армрестлингу: он победил Майка, но проиграл Дью.       Мы выходили из школы последними, держась за руки, пицца в животе, конфетти в волосах, и шептали друг другу, что второй год будет еще лучше.       Автобус домчал нас до остановки, и мы побежали домой. Лето обещает быть счастливым. Предстояло только уговорить маму дать нам поспать подольше в выходные. Пару дней без режима в рамках исключения, а потом солнечные дни, веселые прогулки и много-много улыбок с подъёмом хоть в самую рань. Еще бы вытянуть маму из офиса в лес - тоже устроим пикник!

***