Близнецы

***

      Почти три месяца! Только эта мысль была в наших головах, когда мы вернулись домой больше не первоклассниками. Сахар в крови, планы ребят на лето — все это подарило нам сладостное предвкушение и заставило работать нашу фантазию на полную. Мы не могли успокоиться, не могли сидеть, не могли даже быть на одном месте и суетились: ходили из комнаты в комнату, забросив рюкзаки на кровать. Для разбора их требовалась концентрация, которой в нас не осталось. Энергии было слишком много, даже чтобы связно что-то планировать, поэтому мы перекидывались рандомными идеями, думая, как уговорить маму на всё. — Поход, — бросил Генри, дрыгая ногами. Стул всё ещё был для нас высоковат, и ноги болтались в воздухе. Нам обоим это нравилось: всё-таки быть ребёнком имеет свои преимущества. — Не-а, тогда минус пикник. Мама не согласится на два выхода в лес с едой.       Разлила чай и поставила кружку перед довольным братом. Он кивнул и тут же опустошил ее наполовину. «Не какао, поэтому можно не смаковать, да?» Но я не спросила, а просто умостилась на соседнем стуле. В моих планах было растянуть удовольствие. — Охота за сокровищами? Ты нарисуешь карту, а я отыщу самое ценное на месте, — прищурился. Вот хитрец, вся работа на мне. Толкнула его плечом, и чай в его руке всплеснулся, почти проливаясь. — Эй! Тише. Тогда не охота, как хочешь. — Можем найти что-то классное просто так. В городе полно мест, которые мы не изучили, — на это предложение Генри только кивнул, мысленно записывая в список для идеального лета. Мы же теперь школьники и можем гулять сами по себе!       Он спрыгнул со стула, схватил чашку и тут же вернул на стол. Постоял, но сел обратно, заговорщически прошептав: — А может и не только город.       Я на это только хмыкнула: у нас не так много сил, чтобы изучить даже один Сторибрук. Не говоря уже о том, что мы планируем кучу дел. — И что же? — Лес! Поход же.       Он снова встал, но теперь убрал кружку в раковину. Махнул рукой, предлагая идти в комнату. Встала недовольно: чай недопит. Но мы не успели уйти, дверь в коридоре хлопнула. Генри сразу кинулся туда, пока я торопливо споласкивала чашки. — Мам! Наконец-то! — его голос звенел от возбуждения.       Я вытерла руки о кухонное полотенце и выглянула из кухни. Мама снимала жакет, сумка висела на плече. Усталая, но довольная — видимо, день прошёл хорошо.       Генри не дал ей даже поздороваться: — Охота за сокровищами! Парк! Карта! Завтра!       Я уточнила: — Пикник!       Мама замерла с телефоном в руках. Посмотрела на Генри. На меня. — Сначала я приму душ. Вы ужинали? — спросила она, ставя сумку на тумбу. Ключи звякнули, столкнувшись с металлической бляшкой на ней. — В школе была пицца.       Она вздохнула, глубоко: — То есть не ужинали. Погрейте суп, я скоро спущусь.       Мы кивнули почти синхронно.       За ужином обсудили пикник, охоту за сокровищами и еще кучу других идей, которые я и Генри генерировали. Выяснилось, что свободного времени у мамы было не особо много, но на пикник и пару других активностей она была готова его найти. Мы ликовали. Она поделилась своим днем, а мы рассказали про последний в первом классе. Наперебой, что вызвало недовольный взгляд. А потом долго сидели в комнате, пытаясь составить список всего необходимого. Нас ждали приключения. И обещанный нам лишний час сна давал время на подготовку к ним. И угомонились только с приходом родителя: — Пора ложиться. Сегодня очередь Генри пробираться ко мне. Но я не собиралась дожидаться, проваливаясь в сон: утром оценю его успехи.       Просыпаться из-за сбитого дыхания от закинутой на меня ноги — почти традиция. Но утро началось не с него, а с тормошения меня: — Ты все проспишь!       Ни в ту ночь после нашего обсуждения планов, ни в последующие несколько ночей после, включая эту, Генри не удалось пробраться ко мне. Мои успехи были лучше: я пробиралась к нему, когда хотела. Лишь раз меня поймали и отправили обратно. «Видимо, мама перепутала очередь», — думала я, хихикая про себя. Всю неделю мы были дома, изредко выбегая на прогулку с Понго, освобождая от этого Арчи. Дивный пес, который всегда выжимал из нас остатки сил. И наконец приблизилось время пикника. — Вставай! — тормошил меня брат, когда я скрылась еще глубже под одеялом. Он попытался забрать его, но я вцепилась в него еще сильнее. Генри забрался на кровать, уселся прямо на меня. Дышать стало мучительно, я завозилась, пытаясь его сбросить. Вышло с трудом, ценой одеяла и недосмотренного сна. А там было что-то очень счастливое, вот злодей!       Пикник. Именно из-за него сегодня меня варварски оторвали от снов. Мы ждали его с самого начала. В голове уже рисовались лесные приключения: волк, рысь и, конечно, наше оружие защиты — несколько палок и самодельные луки из гибких веток и бечевки. Стрелы, стрелы — как без них? Мама, собирая корзинку, смеялась над нашим энтузиазмом.       В корзине — пара булок для хот-догов, сосиски, сыр, соусы в маленьких пакетиках. В стеклянной бутылке плескался апельсиновый сок, рядом — вода. В машине едва не поссорились за место спереди, но угроза отменить поездку объединила нас: сели оба сзади. Генри хотел взять Понго, но тогда пришлось бы брать и Арчи, а мама не очень хотела видеть кого-то кроме нас. — Я устала от всех, как мэр, не хочу слушать их жалобы еще и на отдыхе.       Мы не уехали очень далеко, только на опушку около моста Троллей. На самом деле он назывался «Платный», но кто-то ради шутки дописал к «Toll» букву r. Под ним протекала неглубокая быстрая речка, омывая камни. Выглядело волшебно! Мы тут же разложили плед, расставили все на нем и замерли, не понимая за что первым браться: за еду или бежать и мастерить оружие. Мама улыбнулась и растрепала волосы брату: — Бегите, играйте. Я отдохну тут, приготовлю вам перекус.       Мы довольно переглянулись и помчались в сторону деревьев, нас только догнало наставление: «Не убегайте далеко!». Прокричали в ответ что-то согласное и устремились дальше. Генри нашел первую палку через минуту. Толстую, кривую, с сучками — «меч короля!». Я отыскала гибкую ветку для лука, бечевку выудила из кармана, мы хорошо подготовились. — Стрелы! — скомандовал Генри.       Мы ломали мелкие веточки, обдирали листья, связывали. Стрелы были без наконечников и оперения на концах. А лук гнулся плохо, но я делала вид, что он волшебный.       Вдруг Генри замер. Сжал ладони, глаза огромные: — Габс…       Между пальцев выглядывала лягушка. Зеленая, блестящая, как изумруд. Лапки шевелились, глаза-бусинки смотрели на нас. — Целуй! — заорал он и рванул ко мне.       Я отпрыгнула: — Генри! Не смей!       Он гнался, размахивая руками: — Целуй! Тут нужен поцелуй принцессы! — смеясь, кричал он мне, пытаясь догнать. Я перепрыгнула бревно и выбежала на полянку к маме: — Целуй сам, ты сгодишься за принцессу!       И шмыгнула за мамину спину. Я в домике. Но Генри не останавливало ничего, он все еще тянул свою руку с лягушкой ко мне. — Ну хватит! Выпустите животное и быстро мойте руки.       Я спасена! Пришлось мыть руки дважды: мама, видимо, считала, что мы трогали все самое противное и заразное, что могли найти в лесу. Генри отправили намывать руки в третий раз, потому что лягушку он не отпустил и притащил ее мокрую обратно: она трепыхалась, пытаясь вырваться из его рук. На этот раз ему пришлось расстаться с ней, она обрела свободу под укоризненный взгляд Реджины. Брат куксился и повторял, что это был заколдованный принц. Я веселилась, радуясь, что не пришлось никого целовать.       Хот-доги залили соусами, и он капал на колени, сыр тянулся длинными нитями. Генри все смотрел в траву, выискивая еще живность для поимки. Мама смотрела на наши грязные колени и рассказывала, как ей пришлось объяснять старушке, что она как мэр не может влиять на лай соседской собаки. Лето только началось, и у нас было море энергии.       По возвращении Генри решил запечатлеть наш поход в рисунке, я с радостью ему помогала: дорисовала лягушку к его кривым фигурам людей. А Генри дорисовал лягушке человеческое лицо. Сказал, что мое, но было вообще не похоже. И все же я повесила рисунок на раму зеркала, гордо и торжественно.       После похода у нас осталось море эмоций, но и они быстро улеглись, оставив после себя лишь приятные воспоминания. Нам стало скучно. Каждый день было одно и то же, а мама по вечерам была часто занята. Еще и собрания комитета раз в неделю, стабильные, вырывали ее от нас на обеденное время. Никакого чая вместе, мы были предоставлены сами себе.       И поэтому пакостничали: я примерила все мамины платья, устроив показ мод. В жюри гордо восседал Генри. Он был безжалостен: критиковал и фасон, и цвет, и даже мою походку. Потом мы поменялись, и все стало еще веселее. Он падал, пытаясь устоять в огромных туфлях на высоком каблуке. Я злорадно думала, что теперь ему понятна причина моей ужасной походки. Теперь я кричала ему: "Ну как ты ходишь, ужас!". Платье на нем болталось, даже подвязанное на талии тонким шарфом. Он использовал мои способы удержать его на месте, я задирала нос, говоря ему об этом: — Вторично! — хохотала я, подражая жюри из телевизора. — Я также делала.       Было так весело!... До момента разбора полетов. Мама была в гневе. Именно из-за этого мы почти месяц пробыли дома: никаких прогулок и Понго, никакого обещанного кино, ничего. И строгий запрет брать хоть одну ее вещь из ее же комнаты.       Тоска смертная!       Мы скучали с каждым днем все больше, но не хотели продления наказания. Поэтому терпели, пытаясь занять себя хоть чем-то. Мы изрисовали все пустые тетради, обследовали все углы дома, даже занялись уборкой. И начали перестановку в комнате Генри, но быстро выдохлись. Маме пришлось помогать нам: теперь кровать стояла не у окна, а в углу. Письменный стол переместился к окну. Можно сказать, поменяли местами. На мою комнату нашей мотивации не хватило, меня устраивало, как она выглядит сейчас, отличная теперь от комнаты Генри не только цветом и наполнением, но и расстановкой.       После освобождения от наказания мы с воодушевлением перешли к покорению улицы. Оббегали все закоулки, придумывая "пути отступления", как в кино про всяких спецагентов и детективов. И даже нашли свою базу. — Замок! Наш замок, — окрестил его Генри. Небольшая заброшенная площадка у побережья. Деревянная, но с крышей в виде трех разновысотных башен. Она пахла солью, мхом и чем-то неуловимо пряным. Мы оба влюбились в неё. Пусть и выглядела старо, потрепанной, но дышала свободой.       Тут же решили сделать тайное хранилище: принести небольшой сундук с крышкой и прикопать его немного в землю под одной из башен, чтобы хранить самое секретное и самое важное. Генри даже начал составлять список того, что обязательно нужно спрятать. Я лишь кивала, у меня пока не было секретов. Оставалось лишь найти подходящий сундук или ящик и лопату.

***