Близнецы

***

      Генри был половиной меня еще до того как родился. Он пинался, крутился, будто внутри него работал маленький моторчик. Его сердце громко стучало, словно кричало: «Вот он я!».       Он появился первым. Он всегда был первым. Первый закричал. Первый открыл глаза. Первый пополз. Первый заговорил. Как будто показывал мне, как правильно.       Он был моим продолжением, только перевернутым. Я спокойная — он буря. Я думаю о беге — он уже бежит. Он плакал громко, будто оплакивал целый мир, я — редко. Но стоило кому-то нас разлучить, мы оба превращались в одно сплошное отчаяние. Мне было тепло с ним, а ему со мной.       Он был моим зеркалом. Я смотрела на него и видела себя, но ярче, громче, смелее. Когда он смеялся, у меня внутри все ликовало. Когда он падал и разбивал коленки, я чувствовала боль в своих. Когда он боялся, я становилась храброй для него. А он — для меня.       Он всегда бежал ко мне первым. Не к маме. Ко мне. Он врывался в мою комнату без стука, падал на кровать и молчал, пока я обнимала его.       Он был моим самым большим страхом и самым большим утешением одновременно. Я боялась, что однажды его не станет рядом. И утешала себя мыслью, что он есть. Даже в этом сломанном месте — он есть.       Он был моим чудом.              Моим шумным, неугомонным, вечно грязным от земли и краски чудом. Я смотрела на него и знала: если в мире есть что-то правильное, то это он. Его «Габи» — всегда чуть растянутое, часто — возмущенное. «Габс», брошенное мне вместо ответа, когда мне не требовалось его. Он понимал это первее меня.       Генри был моим первым и самым громким «Я тебя люблю». Самым первым и искренним.

***