Рубеж

      Спокойную и вялотекущую жизнь семьи Юсуповых прервал новый день. Начавшись совершенно безумно для всей семьи, он внес в их размеренные будни суету, шум посторонних голосов и раздражающий уже к вечеру топот прислуги, бегающей по всему дворцу. Близился прием благотворительного фонда — важное для всех членов дворянской семьи событие. И именно в этом году ими было принято единогласное решение: провести столь важное мероприятие в стенах родного дома.       Для именитой семьи этот день многое значил: пару лет назад Юсуповых настигла трагедия, навсегда оставшаяся глубокой раной на сердце каждого из них. После того события старшими членами семьи было принято решение основать фонд помощи людям больным туберкулезом, деньги для которого собирались благодаря взносам приглашенных гостей.       Особенно остро воспринимала приближающееся событие старшая из сестер — Татьяна. Этот день многое для нее значил, а событие, которому прием обязан своему существованию, оставило огромный отпечаток в ее душе.       В ближайшие к приему дни девушка старалась избегать общения со своим отцом, поскольку он, как ни пытался не затрагивать больную тему, не мог молчать об этом. Хоть с того момента сменилось уже шесть осенних сезонов, забыть такое было тяжело.       Проснувшись утром, она как обычно провела утренний туалет, позавтракала в компании своей семьи и скрылась за помпезными дверями своей комнаты, предпочтя бурному обсуждению предстоящего приема уединение со своими мыслями.       Ей вовсе не хотелось думать о наступающем событии, но отвлечь себя было довольно сложно. За последнюю неделю все будто бы позабыли обычный ход вещей, предпочтя активное обсуждение приглашенных гостей, размера взносов — всего, что затрагивало в том или ином виде предстоящее. Это досаждало свободолюбивой и мечтательной Татьяне, которая не могла не вспоминать горькое событие, которое всплывало в ее голове каждый раз при упоминании собраний фонда.       Закрывшись в своей комнате, она пыталась отвлечь себя от плохих мыслей. Она очень хотела в тот момент отдалиться от родного дома и знала того, кто мог бы помочь забыться на время. Только она не была уверена, что он согласится составить ей компанию. Один лишь вопрос мучил ее разум — стоит ли ей идти к этому человеку?       Ход мыслей был прерван внезапно вбежавшей в комнату Татьяны девушкой.       — Татьяна, — ворвавшись в комнату сестры, воскликнула Зинаида, — пойдем скорее, там что-то привезли!       — У меня совершенно нет желания, а уж тем более настроения спускаться туда.       — О чем ты там опять думаешь? Или вернее спросить — о ком? — резко сменив тему, видя задумчивость в лице своей старшей сестры, поинтересовалась младшая. — Там такое внизу происходит, а ты опять о своем чудике грезишь!       — Он вовсе не мой!       — Ну да, вообще не твой, да-да. — хмыкнула Зина. — Да кто он вообще такой? Как получилось так, что он овладевает всеми твоими мыслями? Тем более, после всего того, что он тебе высказал, после твоих страданий и слез.       — Зина, прекрати! — сомнение, неловкость и легкая насмешка проскочили в ее речи. — Ты все поймешь, когда встретишься с ним. Есть в нем что-то такое, загадочное и необъяснимое, что так сильно влечет. — тихо добавила Татьяна.       — Так, ну все с тобой понятно. — на этой задумчивой фразе левая густая бровь на лице Татьяны надменно поднялась, как бы спрашивая, что ей понятно, — Ты пойдешь со мной вниз или останешься здесь? В мыслях о твоем незнакомце? — с особым упорством спросила Зинаида, смотря на лицо сестры.       Оправдываться перед сестрой Татьяне вконец надоело и она просто оставила ее без ответа, избегая поддержания пылкого интереса, разгоравшегося в ее сестре каждый раз при упоминании загадочного незнакомца.       — Зина, — наконец решив, что будет дальше, начала Татьяна, — могу я тебя попросить?       — Дай угадаю, прикрыть тебя пока ты там… — горделиво вздернув подбородок и шутливо поглядывая на сестру, догадалась Зина.       — Спасибо! — не дав продолжить мысль младшей сестре, ответила старшая.

***

      Она вошла в лавку, держа небольшой букетик белоснежных роз в своих руках. С этими цветами у нее ассоциировался Рейстлин, ибо от него всегда доносился чудесный аромат утонченного растения. Рейстлин неизменно сидел за рабочим столом в кипе бумаг, раскрытых книжек и хаотично расставленных склянок с необычайно странного цвета содержимым. Он делал заметки и даже не заметил, как в пространстве, где он был один, прибавилось еще одно живое существо.       Маг выглядел замученным, уставшим и вконец обессиленным, отчего девушке стало его очень жаль. Образ вечно работающего человека порождал в ней мысли, что Рейстлин, быть может, пытается скрыть свои чувства, эмоции, закрыться от внешнего мира и не раскрывать свою душу — по крайней мере, так поступали герои романов, которые она так любила читать, но все же не рисковала прерывать его прыткую деятельность.       Татьяна догадывалась, в таком состоянии хозяина лавки лучше оставить в покое ровно до того момента, как он сам не начнет разговор. Тем более, положение его бровей — слегка опущенные в задумчивой позиции — намекнуло Татьяне о том, что маг был не в духе, и она решила не трогать его и подождать, пока он закончит работу.       Сев в углу, она раскрыла книжные страницы очередного романа, написанного лордом Байроном, в ожидании Рейстлина. Страница за страницей впитывались ненасытным умом девушки, как вдруг тишина, царившая в пространстве, была развеяна внезапным порывом.       Рейстлин встал из-за стола, явно чем-то разочарованный — но это было его обычным состоянием в последнее время, поскольку помимо заказов, которые он исправно выполнял, он занимался чем-то иным, и это нечто напрягало его своей невыполнимостью.       — О, Такхизис, стоило ли так осложнять мне жизнь? Да пошло оно все в Бездну. — прошелестел под нос маг так, что Татьяна практически не уловила сказанное, поскольку была увлечена действом очередного романа. Привлекла ее отнюдь не резкая смена обстановки, а внезапно случившийся приступ кашля.       Давно мага не терзал недуг — от него и следа практически не осталось, он имел магическое свойство, а этот мир хранил в себе лишь небольшие источники, из которых Рейстлин мог черпать силы для заклинаний, но все же порой досаждал тщедушному и слабому здоровью мага. Но даже в этой боли, которая овладевала магом каждый раз, сжимая его легкие, был радости глоток — это лишь доказывало его теорию: магия, ее малейшая часть, пряталась глубоко в мироздании.       Девушка вмиг кинулась в сторону Рейстлина, который согнулся пополам в силу ужасного недуга, который лишал его воздуха, сил — делал все, чтобы маг не мог продолжать заниматься своими делами. Она попыталась подхватить падающего мага, но, найдя опору в своем посохе, он вытянул руку, показывая будто бы справится сам.       — Оставь, — прошептал Рейстлин, пытаясь сделать хотя бы один полноценный вдох среди порывов, — скоро пройдет.       Татьяна, зная чем сулило бы неповиновение, отступила, но вместе с этим не поверила его словам и оттого отправилась заваривать отвар, облегчавший страдания мага.       Чайника, в его обычном понимании, у Рейстлина не было. Она взяла небольшой котел, наполнила водой и поставила греться. Удостоверившись, что вода вскипела, девушка надела прихватки и осторожно влила содержимое в глиняную чашку. Судорожно покопалась в травах, которые лежали в ряд с какими-то непонятными материалами, и нащупала нужный холщовый мешочек — это были те самые травы, которые принимал Рейстлин в момент слабости.       Татьяна зачерпнула горсть неприятно пахнущих измельченных и высушенных листочков и закинула в чашку с кипятком.       «О Боже, как он это пьет. Если оно на запах так отвратительно, то какое же оно на вкус?» — рассуждала про себя Татьяна пока делала отвар.       — Рейстлин, может стоит отдохнуть? — протягивая кружку с обжигающим варевом, заботливо пролепетала Татьяна. Подойдя к витрине лавки, она распахнула темные шторы так, чтобы свет проник в сумрачное пространство комнаты. Когда повернулась, наконец смогла разглядеть бледность, наплывавшую на лицо уставшего мага. Он же сощурился, явно не ожидав лицезреть ослепляющий свет солнца.       — Закрой. Слепит. — ворчливо прошелестел маг, отворачиваясь от окна.       — Как давно ты выходил на улицу?       — Недавно.       — Недавно когда? Вчера? Неделю назад? Или месяц? — возмущенно расспрашивала Юсупова.       — Татьяна… — попытался начать Рейстлин, но его остановила девушка.       — Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? — хитро вопросила Татьяна.       — Нет. Слишком много работы. Если хочешь идти — иди. Тебя никто здесь не держит. Задерни шторы, — практически невозмутимо прошептал маг.       — Ну же, не будь таким букой, — со смущением, присущим их разговорам, выдавила из себя Татьяна. — Отказа я не приму!       «Настоящее наказание Бездны. Придется согласиться, не оставит в покое ведь.» — подумал про себя Рейстлин и смиренно ответил:       — Ладно.       Он схватил посох и направился к выходу.       — Рейстлин, подожди, — позвала его Татьяна, подойдя к магу. — Это тебе не понадобится. Я бы сказала, даже помешает, — неуверенно коснувшись руки, в которой маг держал свой посох, нежно сказала девушка.       Рейстлин, явно не ожидавший подобного приема от Татьяны, медленно отпрянул от нее. Она лишь посмотрела на него с выражением легкого упрека, и тот отставил то единственное, с чем в жизни бы не расстался. Подобный ход не был ему свойственен, поэтому он решил заполнить тишину показательным видом того, что он оставляет бесценный артефакт не потому что ему так сказала девушка, а потому что сам этого захотел:       — Да, мало чем он мне поможет здесь.       — Вот и хорошо, — снова взяв его за руку, и не взирая на вполне предсказуемую реакцию мага, Татьяна открыла дверь и вывела Рейстлина из его затворнической жизни.       — Куда ты ведешь меня?       — Это секрет. Но, думаю, тебе понравится.       А шли они в уже знакомом для них обоих направлении — Татьяне с рождения, Рейстлину с первого дня в новом мире. Больше всего он сейчас хотел оказаться там, где его не жаловали, но Татьяна настойчиво привела его в дворцовый сад.       Там их встретила Марфа — служанка, которая командовала остальными работниками, когда бессознательного Рейстлина силком притащили во дворец.       — Сударыня, Сударь, — поклонившись, сказала Марфа, — чем могу служить?       Подозвав к себе прислугу, Татьяна прошептала служанке:        — Передай конюху, чтобы подготовил Эсми.       — А для сударя кого? — шепотом поинтересовалась служащая.       — А сударь сам выберет. — в полный голос ответила Татьяна так, чтобы Рейстлин услышал.       — Что ты задумала? — недоумевающе спросил маг.       — Пойдем за мной. — заявила девушка манящим голосом.       Она повела его в сторону конюшенного флигеля, который находился в самом саду, позади парадного дворца. Он был рассчитан на десять голов — вполне достаточно для семейства Юсуповых. Чем-то напоминал конюшни Германии, где к лошадям относились с таким же уважением как и к людям. Денники, заполненные сеном сполна, безопасные дома для каждой головы, большие окна, которые закрывались на зимнюю пору и открывались нараспашку в теплые деньки — все, о чем могло пожелать четверокопытное животное.       — Я не знаю, есть ли там, откуда ты, эти животные, но ты в любом случае не разочаруешься.       Они вошли в сие здание, которое больше походило на какую-то шикарную таверну — что же, даже конюшня соответствовала положению Юсуповых и показывала их настоящий достаток. Каждая лошадь приходилась родственником какого-нибудь выездкового или конкурного чемпиона, ибо среди дворян прежде всего ценились лошади с красивым экстерьером и выносливостью.       — Госпожа, Эсми собрана и готова к прогулке. — уважительно обратился коневод к Татьяне.       — Спасибо, Иван. — улыбнувшись, ответила Юсупова.       — Кого подготовить господину?       — Господин сам выберет себе кого-нибудь, не уходи далеко.       — Хорошо.       Рейстлин подошел к лошади, стоявшей посередине конюшни на привязи. Это была красивая буланая кобыла с черными чулками и такого же цвета гривой. Уздечка на ней была роскошной — черная кожа, украшенная полудрагоценными камнями, трензель отсутствовал — Юсуповы были из тех типов коневладельцев, которые отрицали любое жесткое воздействие на этих прекрасных животных. Седло на ней было отнюдь не дамское — обычное, выездковое, но очень удобное. Маг легонько похлопал ее по холке и пошел вдоль остальных денников.       — Удивительно прекрасна. — прошептал маг.       — Это андалузская порода. Эсми — лучшая лошадь, которая у меня когда-либо была. К ней я приходила, когда мне было хорошо, когда было плохо. Она всегда была со мной, — девушка бросила на мага внимательный взгляд, — Рейстлин, а у тебя была когда-нибудь такая лошадь? — спросила Татьяна, наконец закончив свой монолог про любимое животное.       «Татьяна, хватит задавать глупые вопросы!» — в то же время подумала про себя девушка, попутно провожая взглядом мага.       Заметив, что Рейтлин нахмурился, она сконцентрировалась на своей лошади. Татьяна поглаживала ее и смотрела в ее глубокие карие глаза, а после снова посмотрела вслед любопытствующему магу.       — Рейстлин, стой! Не подходи к нему… — чуть ли не крича, с опаской провозгласила Татьяна, увидев как Рейстлин подходит к самому последнему деннику, в котором был заточен неописуемой красоты вороной жеребец, а затем замолкла, удивленная происходящим.       Рейстлин, приобнимая коня за могучую шею, гладил его по гриве и холке что-то шепча на ухо животному, которое стояло спокойно и отвечало на ласки милым гугуканьем. Татьяна застыла ошеломленная увиденным.       — Так, ну на свой первый вопрос я ответ уже получила. Рейстлин, как?       — Как что?       — Впрочем, не важно. Не знала, что ты так хорошо управляешься с лошадьми.       — К каждой лошади есть свой подход, и вина хозяина, что он не понимает своего спутника. Эти животные вернее некоторых людей, — томно ответил Рейстлин.       — Этот конь — он особенный. Его подарил мне отец. Он имеет прекрасную родословную, но до жути ретив. Никого к себе не подпускал. Ни коваля, ни нас с отцом, он однажды чуть не затоптал конюха, который пытался отвести его в стойло. Все наши попытки наладить с ним контакт были безуспешными. Мы приглашали самых лучших берейторов Европы и все они говорили, что это животное никто не покорит. Отец даже хотел его продать, но никто не брал. После — хотел отправить в места, где лошадей забивают насмерть. Я не позволила. И вообще, как ты это сделал?       — Я выбираю его. — минуя ответ, уверенно произнес маг.

***

      Лошади были собраны. Два всадника, державшие поводья в руках, двинулись в сторону выхода из территории сада Юсуповского дворца, но они на миг остановились, ибо услышали разговор между главой семейства и младшей дочерью дворянской семьи.       — Зина, где Татьяна? Говори честно, — пытался пригрозить глава семейства, но получилось у него достаточно мягко, по-отцовски нежно.       — Папенька, так я ведь уже говорила, — пыталась остановить его Зинаида, не пуская пройти дальше за угол здания, рядом с которым должны были в тот момент находиться эти двое, — Гулять пошла, в сад. Точнее, взяла книжку и пошла читать. Ты же ведь знаешь, что она не пойдет, — это слово Зина выделила среди остальной фразы, чтобы намекнуть неугомонной сестре о приближающейся буре, — к тому человеку. Вы же спуску ей не даете, она уже, так скажем, подустала от этого всего, в особенности от подготовки к сами знаете чему.       — Ну смотри мне! — Нахмурившись, ответил Николай Юсупов, а затем поменял направление движения и пошел в сторону дома, но тут то те двое практически раскрыли себя. Точнее их четвероногие спутники.       Лошади — животные, которые находятся пусть не в постоянном, но в движении. Они не статичны. И тут, лошадь Татьяны переступила с ноги на ногу, чтобы перевести вес — ее копыта отбили серебряный звон по брусчатке около конюшенного пространства, что дошел до слуха хозяина дома.       — Так, а это что было?       — А? Что? Так это наверное кто-то мимо проходит, не спешившись. Ох уж эти офицеры, совсем позабыли о правилах.       Пока Зина отвлекала отца, Татьяна с Рейстлином, притаившись, ждали подходящего момента, когда они смогли бы выйти из тени могучей березы, спасавшей их от обнаружения. Опасность раскрытия миновала и они, взяв поводья лошадей, смело шагнули в сторону черных вензельных врат.       Выйдя за территорию дворца, они взобрались на лошадей. Рейстлин, будучи обученным манерам, попридержал лошадь и помог девушке забраться на буланую кобылу. А сам же с легкостью сел на еще ни разу не бывавшего под всадником коня, который, на удивление конюху и Татьяне, не показал свой нрав.

***

      Петербург в то столетие плотно застраивался, но все же оставались места, где можно было уединиться с природой — парки, в которых так любила проводить время Татьяна. Если не прогуливаясь, то верхом на лошади. В одно из таких мест Татьяна и хотела отвести Рейстлина.       Парк этот находился вблизи родных стен дворца. Не особо популярное место среди обычных петербуржцев, поэтому оно импонировал молодой Юсуповой. Она посчитала парк станет отличным местом, чтобы откровенно поговорить с закрытым и загадочным мужчиной, которого она встретила вот уже как несколько месяцев назад.       День стоял теплый, солнце просачивалось сквозь листья могучих деревьев, растущих в этом парке уже многие столетия. Отличительной его чертой можно было по праву считать специально проложенную для конных прогулок тропу — правильно выбранный грунт и маршрут, проходивший через все пространство парка, располагал к разговорам.       Рейстлин же просто наслаждался общением с прекраснейшим животным и глотками сладкого свежего воздуха, которые он действительно ценил, ибо такого чувства легкости в нем не было очень давно.       Татьяна, притворившись, что смотрела в другую сторону, все это время всматривалась в черты Рейстлина, чей вид все еще воспалял в ней чувство любопытства. За все это время он так ни разу и не рассказал откуда он, минуя вопросы девушки. Она намеревалась это исправить.       Татьяна выискивала подходящий момент для такого диалога и он как раз подвернулся. Мрачное настроение мага сменилось умиротворенным — впервые за долгое время он мог насладиться часами отдыха от обременявшего его все больше с каждым днем практически неразрешимого вопроса — способа вернуться домой. Перебрав множество вариантов, он продвигался к нужному исходу крайне медленно.       Девушка, поборов свою тревогу и беспокойство, внезапно решилась прервать неловкое молчание.       — В газетах писали о новой вспышке чахотки, поразившей Европу. Ужасная болезнь, от которой нет спасения.       — Спасение есть. Только ваша медицина до сих пор не нашла ответа, хотя он лежит на поверхности. Она примитивна. К тому же, вы не используете всех возможностей человеческого организма.       — Наша медицина помогла и тебе.       — Характер моей болезни не то, что смогла бы понять ваша медицина. Меня спас мой отвар.       — Однако же… — начинала высказывать Татьяна, но ее остановил сорвавшийся с уст Рейстлина вопрос, который мучил его с самого первого дня, проведенного в Петербурге.       — Почему ты тогда не оставила меня?       — Я… — растерявшись от внезапного вопроса, которого она так долго пыталась избегать, неуверенно начала говорить девушка, — у меня нет ответа на этот вопрос.       — Весьма опрометчивый поступок.       — Знаю. Но я не могла оставить тебя там. — закончила Юсупова, но продолжила в своих мыслях, — Ты бы умер прямо там, идиот. Если бы я не спасла тебя.

***

      Осень полотном накрыла северную столицу, но и это не омрачало настроения младшей части семейства Юсуповых. Татьяна — старшая из детей, Зинаида — младшая из сестер и Боренька — ребенок, лет пяти, собирались провести этот день за игрой в саду дворца, но у Зинаиды, которая отличалась особой фантазией и вмиг вспыхивающими идеями в ее голове, от которых она никогда не отступала, появилась очередная задумка.       День, предвещавший осеннюю прохладу и дождливое небо, порадовал жизнерадостных детей солнечным светом. Резко потеплело, ветер успокоился — все это не могло остановить итак возрастающую прыть Зинаиды.       Девочке вмиг захотелось покинуть стены родного гнездышка и погулять с соседскими ребятишками, ибо ей осточертело общество детей из «великих фамилий». Скучные манеры и надоедливый этикет, по ее мнению, должны были разбавляться задорным и приятным обществом детей обычных купцов, с которыми она и ее маленький брат так любили проводить время.       — Тати, — догоняя старшую сестру, прикрикнула Зина, — а может погуляем с ребятами с Сенной?       — Зи, ну ты же знаешь, что родители не разрешат нам, у нас вечером прием. Они просили быть рядом. К тому же, нас скоро позовут готовиться! — доказательным тоном пыталась убедить сестру Татьяна.       — Ну а если они не заметят нашего отсутствия? — опустив глаза на рисующую полукруг на земле ногу и скрестив руки за спиной, мечтательно спросила младшая Юсупова, — мы отлучимся лишь на момент.       — А о чем вы тут секретничаете? — в тот же момент, завидя как сестры перешептываются, поинтересовался Боря.       Татьяна, как могла, подавала сигналы Зине не озвучивать свое предложение, но та пропускала их мимо своего взора.       — Да я тут Тати уговариваю пойти на Сенную, помнишь Мишу? Как мы весело проводили время с ребятами? — сменив голос на более нежный, как она обычно это делала во время разговоров со своим братиком, спросила Зина.       — Да! — восторженно воскликнул Боря, вспоминая веселые догонялки. Сестренка, ну пожалуйста. — сделав милое личико, стал умолять старшую сестру брат. Нам же было так весело!       На Татьяну уставились две пары глаз, молящие о том, чтобы она согласилась с их предложением, и старшая сестра просто не смогла устоять перед ними.       Младшие из семейства Юсуповых незаметно улизнули из-под «внимательного» надзора служащих дома, а хозяева дворца были заняты подготовкой к очередному приему, поэтому на отсутствие своих детей не обратили должного внимания.       В тот год в Петербурге вновь вспыхнула эпидемия чахотки, которая не знала родов, не ведала сословий и поражала каждого второго горожанина. О распространении злой болезни никто не догадывался, поскольку все старались скрывать симптомы недуга и продолжать вести обычный уклад жизни. Конечно же, правда вскоре открылась для широкой общественности, но пока — держалась в строгой секретности.       А самым центром распространения своих сетей болезнь выбрала именно Сенную площадь — площадь, где так любили проводить свободное время торговцы, участвующие в ярмарках, дети, которые носились среди палаток с вкусностями и место, куда направлялись Татьяна, Зинаида и Боренька.       Юсуповы проходили по красивым улицам родного города. Невысокие дома с лепниной в какой-то момент сменились деревянными домишками с красиво вырезанными узорчатыми ставнями. Это были дома обычных купцов и зажиточных крестьян, которые старались селиться ближе к центральному проспекту — дороге, которая представлялась сердцем северной столицы.       Вокруг было необычно мрачно и даже не смотря на лучи света, падающие на дома, все казалось серым. Жизнь будто бы на время вымерла. Белые, лазурные, голубые ставни, когда-то распахнутые настеж и открывающие всю улицу, плотно закрывали оконца домов.       Это озадачило Татьяну, но не смутило радующихся Зину и Борю. Они, радостно подпрыгивая, продолжали идти к площади, где обычно собирались компании друзей даже не подразумевая, что их ждет в дальнейшем.       Площадь же, напротив, сияла своими обычными настроениями — жизнь продолжала кипеть. Ярмарка, на который были представлены мастерские со всей Российской Империи, предлагали труды редких искусных мастеров: гжель, деревянные фигурки, платки и иные сувенирные продукты, популярные среди петербуржцев. Палатки со сладостями и выпечкой манили своей красотой и запахом корицы.       Дети, рассекая площадь, радостно встречали вновь прибывавших торговцев. Лихие кони, запряженные в повозки, топтались неподалеку от ярмарки — у организованных работниками ярмарки поилок и стоищ. Они привлекали к себе особое внимание детей, которые, в большинстве своем, уже переставали понимать, как это — когда единственным способом передвижения является лошадь.       Татьяну, Зину и Бореньку встретили с особой радостью, поскольку их давно там не было. Они забавлялись как могли. Но кто же знал, что за детским счастьем может последовать столь ужасное событие.       Один из ребят, игравших с ними в догонялки, начал задыхаться от кашля, который раздался ревом по итак громкой площади, что не смогла заглушить приступ, одолевший мальчиком. В тот же момент, мимо проходящий родитель забрал ребенка домой, оставив остальных ребят в замешательстве. Немного повременив, они забыли о случившемся и вновь вернулись к озорной игре, ибо это отвлекло их от внезапно возникшего чувства досады.       Детей становилось все меньше, а ярмарка медленно опустошалась. Сразу стало тихо, поскольку туда прибежал глашатай и громко проголосил:       — Дорогие граждане, вынужден сообщить Вам о том, что в вашем районе вводятся карантинный режим и комендантский час. Просьба сохранять спокойствие и покинуть ярмарку! Дальнейшие действия будут объявлены позднее.       Всех детей мгновенно забрали, а Татьяна сгребла в охапку своих брата и сестру. Сопротивляться они не стали, хоть и были расстроены ходом дел — веселье вмиг сменилось грустью. Печалью, возникшей также внезапно, как и недавно торжествующая радость.

…

      — Ну и где вы были, скажите на милость? — прошептала с акцентом гувернантка, встретившая вернувшихся со своевольной прогулки детей.       — Эмма, пообещай, что не скажешь родителям, прошу тебя, — тихо взмолилась в ответ Татьяна.       — Ладно, потом разберемся. А сейчас — быстро переодеваться! Гости уже собираются, а родители вас потеряли. — крикнула вслед поднимающимся по лестницам детям.       Хозяева дворца так бы и не заметили отсутствия своих детей, если бы не их взлохмаченный вид. Волосы Татьяны были импровизированно собраны в самовольный пучок, с плеча Зинаиды сползала длинная коса, из которой торчали тонюсенькие волоски, а у Бореньки отсутствовал и малейший намек на укладку.       Дали вальс, и глава семейства подошел к своей дочери, оглянув ее строгим отцовским взглядом. Татьяна сглотнула и неловко улыбнулась, приняв приглашение на танец.       — Татьяна, — выведя дочь на танец, Николай Юсупов прошептал, — я не буду спрашивать почему вы пришли такие помятые, но, пожалуйста, в следующий раз будьте добры явиться в подобающем вашему положению виде.       — Папенька… — пыталась оправдаться Татьяна.       — Сейчас молчи, лучше поговорите с сестрой, придумайте, как будете оправдываться перед матерью. Она не в себе.       — Спасибо! — сказала Татьяна.       К тому моменту танец уже закончился, дочь сделала книксен отцу и сдержанно улыбнулась. А затем — внезапно кинулась ему в объятия.       — Ну все, давай, иди. Я пока отвлеку вашу мать.

…

Четыре недели спустя

      Огни в Юсуповском дворце горели в каждом окне. Они светились отнюдь не по веселому поводу. Уже неделю в дворянском доме царило беспокойство.       Маленькому Бореньке нездоровилось. Он стал намного сильнее уставать после занятий французским, которые проходили каждый день в их же дворце. Сначала это не вызвало никаких подозрений, ибо с этого года учебная нагрузка увеличилась, и всем подумалось, что детский организм просто перестраивается к новому режиму, но все было намного хуже.       За недомоганием скрывался отнюдь не утешительный приговор. Все открылось лишь спустя неделю — время, за которое могли быть сделаны первые шаги с борьбой с недугом.       На очередном занятии по фехтованию, которые так полюбились маленькому Бореньке, ему стало плохо. Руки затряслись, в глазах все рябило и темнело, равновесие неожиданно волнами покидало его, но он все продолжал биться с преподавателем — «чтобы Юсуповы, и сдавались — да никогда» — так думалось маленькому дворянину. Когда спарринг был закончен он, изнеможенный длительным поединком, рухнул в обморок.       Тем днем все изменилось — маленький Юсупов так и не поднимался из кровати, куда его незамедлительно отнес учитель. Вскоре его одолел озноб, сотрясавший маленькое тело бессильного ребенка. Лицом, итак аристократически бледным, завладела белизна, сделавшая его похожим на лист бумаги.       Жесточайший озноб, который с трудом сбивался лекарствами, а затем и кашель, доводили и не оставляли его в покое, держа в тисках бессилия. Теплые компрессы не помогали, чай с малиной не снимал жар.       Семейный врач, досель предполагавший что за недугом стоит обычная простуда на фоне усталости, теперь говорил о совсем ином.       — Татьяна, Николай, — обратился врач Юсуповых к хозяевам дома, — у меня для вас отнюдь не утешительные новости. Если раньше я бы побоялся предположить, что терзает мальчика, то ныне нет смысла более скрывать — это определенно туберкулез.       Услышав приговор, графиня от горя вжалась в теплые плечи своего супруга, который довольно стойко перенес весть о практически неизлечимом заболевании, обняв своими руками свою жену.       — Можно ли что-нибудь сделать? — с надеждой спросил глава семейства, хоть и знал, что эта болезнь была слишком сильной и забирала даже крепких людей — совсем недавно почившая императрица Мария Александровна, с которой так близко общалась Татьяна Александровна, была ярким примером того.       — Обнадеживать не стану, но можно попробовать заглушить боль от приступов, но не более. Все зависит от него самого. Все возможное со стороны медицины я уже сделал.       В этот момент за дверью стояли Татьяна и Зинаида, которым запретили приближаться к брату. Но они не могли оставаться в стороне — неразлучные со своим братом сестры не могли долго оставлять своего брата одного.       «Это определенно туберкулез» — послышалось заключение врача. Обе девочки вмиг побледнели, ими одолело чувство отчаяния.       — Подумайте, где бы ваш сын мог побывать и подхватить эту болезнь? — поинтересовался врач.       Видя, что супруга не в состоянии говорить, Николай Юсупов ответил сам:       — Я слышал на Сенной был всплеск месяц назад. Они были там как раз четыре недели назад. — опустошенно заявил глава семейства.       — То есть они тогда ходили на Сенную, а ты ничего не сказал? Так еще и прикрыл их? — в слезах кричала Татьяна Юсупова.

…

      Через неделю, пораженный в схватке с ужасным недугом, ее брат отправился в лучший мир, оставив сестру с чувством вины на многие годы. Она могла отговорить их обоих от похода на Сенную, но не сделала этого, побоявшись огорчить младших. Она могла занять их чем-нибудь другим, и несчастье бы миновало, и все были бы счастливы. Сделанный выбор терзал ее всю последующую жизнь. Татьяна ничем не смогла помочь ему. Да и что она могла сделать? Как могла победить туберкулез?       Горе преследовало семью Юсуповых и в тот же год, вслед за младшим Юсуповым, почила и Татьяна Александровна — мать, не вынесшая горя потери сына.       Чтобы унять и притупить чувство вины Татьяна часто записывалась в сестры милосердия, которые помогали раненым солдатам на фронте, каждый раз подвергая себя опасности.       Произошедшее с маленьким братом в корне изменило ее. Повлияло на выбор ее профессии, хоть у нее не было нужды работать: состояние их семьи обеспечило бы не только ее и сестру, но еще и их детей, внуков и поколения наперед. Девушка поступила на медицинский факультет и отныне считала своей обязанностью помогать каждому, кто нуждался в помощи и заботе.

***

      Лошади по натуре своей животные пугливые, неспокойные. Даже самые тихие и мирные из них могут проявить характер в самый неподходящий момент. Лошадь Юсуповой была настоящим подарком — ретивость сходила на нет ровно в тот момент, как Татьяна отправлялась на прогулку, пугливость — пусть и проявлялась — но никогда не заставала хозяйку врасплох.       Конь, коего выбрал для себя Рейстлин, был примером мустангов, о которых говорили в западных странах — своенравность и свободолюбие этого животного оставляло все попытки оседлать или даже просто подойти к животному тщетными. Но с Рейстлином он стал гладким, послушным и приятным в обращении.       Стоило Татьяне на минуту задуматься, как это чуть не стоило ей жизни. Внезапно раздавшийся выстрел пушки Петропавловской крепости напугал кобылу, досель не знавшую таких звуков, и она резко сорвалась в галоп. Татьяна, будучи отличным всадником, умела осаждать лошадей, но в этот момент инстинкты животного имели преимущество над волей ее хозяйки.       — Эсми! Стой! — пыталась успокоить свою буланую Татьяна. — Стой! Прррр.       Лошадь, обуреваемая страхом, продолжала бежать быстрым галопом, и отказывалась останавливаться. В такие моменты даже самые спокойные четвероногие животные становятся практически неуправляемыми и бегут туда, куда глаза глядят — порой пропуская мимо своего взора препятствия.       Эсмеральда сошла с протоптанной дорожки и скакала напролом, через юные березы и мощные сосны. Татьяна нагибалась под каждой веточкой могучих деревьев, но реакция человека не может угнаться за скоростью сменяющихся пейзажей. Девушка лишь на момент оглянулась на восклицание своего компаньона и, столкнувшись с внезапно возникшей на ее пути веткой, неудачно выпала из седла прямиком в канаву.       — Татьяна! — крикнул Рейстлин, бегущий галопом вслед за лошадью Юсуповой.       В этой ситуации он был бессилен, загнанный конь продолжал бежать за лошадью и всадницей, но не успел нагнать их. Следующей картиной, представшей перед ним, уже была картина падения Татьяны с лошади.       Наконец кобыла остановилась и побежавший к ней Рейстлин схватил ее за узды. Маг, быстро спешившись, привязал обоих лошадей к дереву и быстрым шагом двинулся в сторону судьбоносного места.       — Татьяна! — на его лице так и осталась маска безразличия, а в душе бушевал испуг.       Он спустился к Татьяне и сел рядом с ней. Непривычно для себя он почувствовал спектр эмоций, которые все же смог сдержать.       Теперь он внимательно посмотрел на нее. Ее длинные шелковистые русые волосы, отливавшие рыжиной, распростерлись по хрупким плечам. Она была бледна, голубые глаза растерянно пытались найти точку фокуса. Татьяна не могла прийти в себя после произошедшего, но нашла маяк, вернувший ее в земное состояние. Рейстлин, внимательно рассматривавший ее, наконец, был способен оценить ее красоту.       — С тобой все хорошо? — прошелестел Рейстлин.       — Как Эсми? — минуя ответ, задала вопрос Татьяна.       Впервые на лице мага читалось негодование.       — Либо ты не ценишь своей жизни, Таня, либо я недооценил силу удара. — усмехнулся маг.       — Ничего страшного. — придя в себя, ответила Татьяна. Сказанное Рейстлином она попросту пропустила мимо ушей. — Пара ссадин. И… рука болит, наверное потянула. — заключила Татьяна.       Не произнеся больше ни одного слова, он взял ее руку и начал нашептывать что-то на не известном ей языке.       — Рейстлин, что ты делаешь? — Татьяна не успела договорить, как ее перебил маг.       — У тебя трещина в локтевой кости, а ты, глупая, про лошадь спрашиваешь.       Заметная бледность, затмевающая золотой перламутр, одолевала лицо чародея. От использованного приема он становился все слабее. В горле начинало першить, напоминая магу о его недуге, но он не останавливался.       Он бережно взял руку Татьяны в свои ладони, попутно нашептывая исцеляющее заклинание. Первый раз он касался ее, а она впервые чувствовала его прикосновение. Оно обжигало словно раскаленный уголек. От него исходил невообразимый, не свойственный человеку жар. Его касание приятно грело ее существо, заживляя и исцеляя истерзанную плоть.       — Рейстлин, остановись! Не надо! — запротестовала Татьяна, видя как магу становится заметно хуже.       Но он настойчиво продолжал до победного конца. Когда все закончилось, Рейстлин почувствовал давно забытую боль в груди. Дышать стало тяжело. Горло пересохло, во рту появился знакомый до боли железный привкус, отдающий горечью. Рейстлин, коему были хорошо известны эти симптомы, на несколько секунд замер.       Воздух в легких стремительно кончался, а маг никак не мог сделать вдох. Кровь шумела в висках, у светлой брови вздулась и запульсировала вена. Маг побледнел.       Татьяна испуганно смотрела на мужчину. Она не знала, что делать, как помочь ему. Девушка могла лишь исступленно взирать на согнувшегося пополам Рейстлина. Она невольно протянула к нему руки и коснулась его плеч, отчего маг отстранился.       Рейстлин захрипел. Из глотки его вырвалось несколько рваных, сдавленных стонов, на смену которым пришел громкий кашель. Он отвернулся от девушки, прижав ладонь ко рту. На коже остались следы крови. Маг брезгливо посмотрел на руку. На лице его нельзя было прочитать никаких эмоций, но в душе он впервые за продолжительное время почувствовал страх. И вместе с тем надежду: если недуг его вернулся, значит и магия начала возрождаться в нем.       — Рейстлин, позволь помочь тебе. — осторожно протянула Татьяна.             — Мне нужно идти. — прошептал маг, еле поднимаясь с земли.

***

      В тот же вечер должно было состояться очередное собрание одной секретной студенческой организации. Основные участники к назначенному часу прибыли в оговоренное место. Тайным штабом был выбран подвал, заблаговременно снятый Александром У.       Молодые люди рассредоточились по комнате. В помещении пахло сыростью и затхлым, влажным воздухом. В отсвете немногочисленных свечей тени заговорщиков отплясывали на серой штукатурке стен. Несколько юношей заняли места за столом. Старые стулья, притащенные с первого этажа, угрожающе скрипели. И даже сквозь гул пылких споров можно было расслышать поскрипывание старой, рассохшейся древесины.       — Что же товарищи, раз все собрались, — громогласно объявил Александр, попутно рассматривая полутемное помещение, — начнем.       — Сань, я же говорил, что он не придет. Думаешь, поговорил с ним, да он согласился? Тем более, стал бы такой человек влезать в подобное?       — Вот увидишь, — сказал он уверенно, — Он еще придет. Он придет — последнее было сказано тихо с надеждой.       — Товарищи, друзья, все мы собрались здесь, чтобы обсудить важный вопрос — как мы собираемся достичь справедливости?       Вместо ответа, по комнате разбежались громкие обсуждения и дискуссии. Едва ли можно было различить хоть один целый ответ.       Когда на пороге появился он, в помещении повисло напряженное молчание. Все присутствующие, не сговариваясь, смолкли и повернули головы в его сторону. Маг величественной фигурой замер на лестнице. Он окинул заговорщиков внимательным, проницательным взглядом не естественных золотых глаз. В скудном освещении зрачок его выглядел совсем по-кошачьи, и мало кто мог разглядеть зачарованные часы, обрекающие мага Маджере в настоящем лицезреть увядание предстоящего.       Спускался он намеренно не спеша. В гнетущей тишине отчетливо слышался шорох его мантии. Иссиня-черная ткань делала его похожим на призрака, на сосредоточение ужаса тьмы. Лишь самые стойкие смогли проследить весь путь мага. Большая часть присутствующих, встречаясь с цепким взором неизвестного, стыдливо опускали глаза, отворачивались, начинали невольно скукоживаться в необъяснимом желании стать меньше, незаметней, неприметней. В этом мире есть хорошая фраза: «Если долго смотреть в Бездну, бездна начнет смотреть в тебя». Именно это неприятное чувство испытывали молодые люди при длительном взгляде на мага.       Единственным, кто смело смотрел загадочному человеку в мантии в глаза, был Александр У., которому доводилось встречаться с ним и даже уговорить того прийти присоединиться к их собраниям. Тот привык к образу, который создает Рейстлин сам себе.       — А я говорил, что он придет, — смело прошептал Александр, толкнув плечом своего товарища.       — Да… беру свои слова обратно. — неуверенно ответил Петр Ш.       — Товарищ Маджере, — указывая рукой на единственный приличный стул, сказал Александр, — прошу, присоединяйтесь.